Слепила из того, что было

«Я его слепила из того, что было. А потом что было, то и полюбила…» – Алена Апина, «Узелок».

Аграфена с мужем прилетели в Пизу на юбилей к друзьям. После празднований, экскурсий с обязательными фотографиями на фоне так и не упавшей башни у них, наконец, выдалась пара свободных деньков.
Вечером они сидели в уютном полумраке траттории за столиком с традиционной красно-белой скатертью и вдыхали аромат тёплого теста, чеснока и базилика. Полностью расслабиться мешала пара напротив. Примерно их возраста, явно женаты – с одинаковыми обручальными кольцами. Несмотря на вполне европейский вид и неброскую, дорогую одежду – по каким-то неуловимым признакам – явно из России. Аграфена прислушалась, но те молчали, уткнувшись каждый в свой телефон. Ей показалось, что она знает эту женщину.
Аграфена знала, что у неё очень плохая память на лица, из-за чего она часто попадала в смешные и нелепые ситуации со знакомыми и пациентами. И всё же ощущение не отпускало. Только наткнувшись на вопросительно-недружелюбный взгляд, она поняла, что пялится уже неприлично долго, и неуверенно позвала:
– Ленка… Михайленко?
На лице женщины промелькнул целый калейдоскоп чувств – от растерянности до радости.
– Грунька?! Вот так встреча!
Аграфена уже не раз убеждалась, что земной шар удивительно тесен. В каких только странах и местах она ни натыкалась на знакомых, но это…
С Ленкой они учились в одной институтской группе. Обе отличницы, но Лена – серьёзнее и усидчивее. У неё всегда можно было стрельнуть конспекты пропущенных лекций и речей вождей марксизма-ленинизма. Постепенно совместные занятия переросли в дружбу. Они даже вместе съездили на Азовское море после третьего курса.
А потом, как у всех: свадьбы, дети, специализация, выпуск, распределение. Времени на общение не оставалось, а вскоре Аграфена уехала в Америку. Ленку она часто вспоминала и даже пыталась разыскать, но про неё никто ничего не знал. Ходили слухи, что развелась, живёт одна с сыном…
И вдруг – вот она. В Италии.
Они тараторили наперебой, задавая одни и те же вопросы: где, как, кем, дети, внуки. Мужчины издалека заговорщически улыбались друг другу: мол, женщины! Что с них взять?
– Слушай, а муж у тебя тот же? – близоруко прищурилась Аграфена. – Наши что-то про развод говорили.
Лицо Ленки как-то неожиданно напряглось. Она неуверенно оглянулась на мужа, опять уткнувшегося в телефон, и пробормотала:
– А давай завтра встретимся и нормально пообщаемся? Мой уезжает на весь день какие-то руины осматривать, а я это не люблю. Ты свободна?
Договорившись, они нехотя разбрелись по своим столам заканчивать ужин.
На следующий день около полудня женщины сидели на террасе гостиничного кафе с салатиками и бутылкой Pinot Grigio. Болтали обо всём и ни о чём, вспоминали молодость и однокурсников.
Аграфена не выдержала первой, зная замкнутость подруги.
– Так что там с мужем-то? Я всю ночь не спала от любопытства.
Лена подняла глаза от бокала. Пить она не умела – бледнокожее лицо покрылось красными пятнами, взгляд стал блуждающим и слегка безумным.
– Я и сама не знаю, – тихо призналась она. И, в ответ на молчаливый вопрос подруги, со вздохом начала:
– Была у меня одна странная история. Никому не рассказывала, чтобы в психушку не упекли. А ты, может, и поверишь.
Аграфена ободряюще закивала.
– Пригласили нас как-то на сорокалетие одноклассника в Хельсинки…
Ехать не хотелось, но сменить обстановку… Перед праздником была экскурсия. Холодно, ветрено, низкое серое небо, давящее на плечи, будто действительно  из свинца. Русскоязычный экскурсовод монотонно что-то бубнила. Оживилась только у статуи обнажённой морской девы, окружённой морскими львами, – Хавис Аманда.
– Если прикоснуться и загадать желание, оно исполнится. Пятнадцать минут свободны.
Муж стоял в стороне, разговаривая по телефону. Они знали друг друга с первого класса, а женаты – с института. Всё было как у всех: учёба, семья, работа, ребёнок. В последние годы – рядом, но порознь. Разговоры сошли на нет, смех исчез. Лена страдала молча, убеждая себя, что ради сына так лучше.
Она посмотрела на спину мужа.
Подошла к статуе.
В чудеса она не верила. Но коснулась. А что терять?
«Хочу, чтобы муж изменился», – подумала она, коснувшись девы.
Окружающий мир переменился. Воздух стал густым, размытым и каким-то мерцающим. Площадь никуда не делась, люди никуда не делись – но звуки отдалились, как будто Лена оказалась под водой. И рядом кто-то стоял.
Она не могла потом описать, как это существо выглядело. Каждый раз, когда она пыталась вспомнить, образ ускользал. Что-то маленькое. Или высокое. Голос – как шум в голове, который вдруг складывается в слова.
– Ты кто? – прошептала Лена внезапно пересохшими губами.
– Неважно. Морская дева просила помочь. Ты нового мужа хотела? Быстро только.
– А что можно просить?
– Да что угодно. Лепи.
И вдруг откуда-то – то ли в голове, то ли прямо в воздухе – слова из песни:
«Я его слепила из того, что было…»
– Ну тогда… внешне как Костолевский, – выпалила Лена. – Чтоб стихи читал. Был нежным, внимательным, страстным. Цветы дарил. Готовил…
Она ещё что-то говорила – она не помнила что. Слова лились сами.
Существо не ответило. Просто его не стало. И тишина исчезла вместе с ним – шум площади вернулся резко, как удар.
Лена стояла у статуи. Экскурсовод говорила про архитектуру. Кто-то тронул её за рукав.
– Дорогая, – прозвучал волнительный баритон, – опять в облаках?
Рядом стоял высокий, стройный и очень красивый мужчина.
– Что ты смотришь, как в первый раз? – насмешливо улыбнулся он, обнимая её за плечи. – Здесь холодно, скучно и полно чужих людей. Предлагаю срочно улететь в Мексику.
И он помахал двумя авиабилетами.
Следующие десять дней были идеальными.
Мексика. Курорт. Нереально яркие звёзды над морем. Стихи, которые он читал так, будто они написаны специально для нее. Кофе – именно такой, как она любила, хотя сама толком не могла объяснить, какой. Он волновался, не слишком ли ей холодно под кондиционером, поправлял покрывало, беззвучно читал что-то, пока она дремала после обеда. Разговоры о милых пустяках и самом важном. Нежность, окутывающая, как мягкий кашемировый плед.
А потом что-то начало смещаться.
Она лежала в гамаке и поймала себя на мысли, что подсчитывает, сколько раз за сегодня меняла платья. Запуталась во всех этих вечеринках и ресторанах. Однажды спросила мужа, как назывался ресторан, где они были в первый день. Он назвал – она кивнула, но название ни о чём ей не говорило.
«Какая тоска», – пронеслось в голове.
Она поняла, что её всё это раздражает: и бесконечные подарки, оды, восторженные комплименты, и постоянная внутренняя напряжённость и недоверие. И сам муж раздражает этим своим старанием и взглядом, будто вопрошающим: «Я достаточно хорош, ты довольна?»
Однажды ночью она проснулась и долго лежала, глядя в темноту. Рядом ровно дышал красивый, нежный, идеальный человек.
Кто это? – подумала она.
И сразу – прошелестел ответ изнутри: именно то, что ты просила.
Утром она встала, вышла на берег и закрыла глаза.
«Хочу обратно, – подумала она. – Всё обратно».
Рыночная площадь. Холод. Муж маячил вдали с телефоном у уха.
Лена подошла, обняла его за талию.
– А давай махнём в Мексику? Сын вырос, деньги есть.
Он обернулся. Посмотрел на неё – долго, будто что-то припоминая.

– Слушай, – сказал он после паузы. – Я как раз думал о Мексике. И знаешь… вдруг захотелось стихи читать. Ни с того ни с сего.
Лена улыбнулась. Или попыталась.
Потому что голос был тот же. Родной, знакомый с первого класса. Но слова… Как будто говорил кто-то другой.
Аграфена слушала, забыв про еду.
– И как ты теперь? – спросила она наконец.
Лена взяла бокал. Посмотрела на свет сквозь вино.
– Нормально, – сказала она, пожав плечами. – Даже хорошо, наверное. Конечно, не Костолевский. Но он нежный. Читает стихи. Готовит по воскресеньям. – Она помолчала.  – Иногда я смотрю на него и думаю: ну вот, именно то, что хотела. И именно это меня пугает.
Над столом повисла тишина, прерываемая только щебетом птиц.
Аграфена хотела сказать что-нибудь разумное – про то, что люди меняются, что желания сбываются неожиданно, что всё это, наверное, просто совпадение.
Но почему-то не сказала.
А вдруг? Кто их, этих морских дев, разберёт?