Эра колера Глава 6 В клетке

     Когда приехал  Веня и не нашел в подвале старика, очень рассердился, хотя Наума быстро нашел на скамейке в беседке.
                - Я что, теперь буду думать, не сбежал ли дед? Я решаю дела государственной важности, а тут такая напасть. Сидеть в Думе и думать, сбежал – не сбежал, вредно для работы.
          Лаки хотелось возразить, что от этой работы ни тепло, ни светло, а Наум только задумается, и, пожалуйста, музыка звучит, но не сказала, а постаралась его успокоить:
                - Не раздражайся так, дед никуда не денется, он старый.
                - Ну, уж нет, я не потерплю самоволия. Сказано было, сидеть в подвале, значит, сиди. Наума в клетку!
                - Как в клетку? – удивилась Лаки. – Он что,  гадить будет под себя? Тогда его нельзя вообще кормить.
                - Клетку поставим в беседке, ведро в углу, я сам буду убирать за ним. Тебе только кормить его.
         Перед сном он еще поворчал на деда:
                - Подумать только, какой неблагодарный, его не сдали в дурку, не сожгли, а он делает, что хочет. Мой отец еще застал тома книг этих философов. Не думай, никто их не сжигал, ну, почти никто, ты же знаешь, всегда находятся экстремисты. К тому же они быстро сообразили и попрятались, кто в подвалах, кто на чердаках. Находились люди, подкармливали их. Слез и стенаний не было, все по-деловому, ушли из жизни естественным путем, не оставив потомства. Никто не пожалел, когда все книги сожгли для тепла. Нет, ты только представь, занудное чтиво, это как толочь воду в ступе, бессмысленное занятие. А сколько гонору: только я знаю, только я думаю, остальные не знают и знать не желают. Они первые начали обзываться. Они начали и получили. – Веня помолчал, - Но разве кто знал, что мыслью можно лампочки зажигать.
                - А нас он научит?
                - Хотелось бы. Тебе бы подошел нимб над головой, ты моя королева.
      Они крепко обнялись и вскоре уснули.

     Поисками места заточения нужного размера занялся помощник депутата. Он нашел на задворках бывшего зоопарка просторную клетку, в которой когда-то обитало многодетное семейство обезьян. Утром следующего дня двое рабочих поставили клетку рядом с беседкой и Наума туда запустили. Он сидел в углу серой кочкой и молчал. Редкие всполохи света освещали его унылую фигуру.
        Вениамин нашел в сарае шампур для шашлыков, наколол кусок сильно пахучей колбасы (срок хранения два года) и просунул между прутьями. Никакой реакции. Как хочет, был бы голоден, а так, пусть сидит, если ему нравится. Вениамин уехал на работу. Лаки было жалко старика, она ведь тоже доживет до его возраста, молодость уходит, поддерживать красоту все сложнее, благо, в сумерках не обязательно много стараться.
           Лаки чувствовала вину, поэтому от клетки не отходила, личная охрана Вени выяснила, что соседи уехали к родственникам в другой город, поэтому не будут удивляться, что она делает в саду. Решив ликвидировать безграмотность Наума, Лаки стала рассказывать о цветах, из того, что помнила: историю красок, мифологию, значение цветов в разных странах и в разные эпохи, а также официально признанные идеологемы тонов и оттенков  в нашей стране. Наум слушал рассеяно, наглядно демонстрируя, насколько чужды интеллектуалы духу народа, недаром их называли чуждыми элементами, пятой колонной. Пользуются нашими ресурсами, а сами гадят вечными злопыхательствами, вечными  недовольствами. Кто-то из них когда-то во времена правления королей Оптики был на  стороне Светофоров. Но  стоило нам прийти к власти, отказались поддерживать: видите ли, не к лицу интеллигенту поддерживать власть. Некоторые из отщепенцев  брали сторону тогда еще существовавших враждебных цветов; насколько она помнит, все крутилось вокруг: красно-сине-розового.
         Партии Светофоров нет нигде, только у нас, что указывает на особый душевный склад нашего народа. Силу знамен доказывали на полях сражений, но войны прекратились по объективным причинам. Что характерно, в эпоху войн предателей практически не было, что означает верный выбор идеалов. Кому не нравятся Светофоры, тот уходит, допустим, к Зеленым или Коричневым. Коричневых мало, но они есть, пусть он не думает, что у нас нет свободы.
       Поразительное безверие: она говорила, а Наум качал головой в знак отрицания. В мире нет ничего, кроме цвета, если это не так,  пусть скажет, чем тогда она отличается от него. Он засмеялся: «Я долго слушал, а теперь послушай меня, тебе полезно, закрой глаза и представь туман, молочный, плотный, подул ветер, и он рассеивается, видна дорога, не серая, допустим, посыпанная желтым песком до самого горизонта, а выше небо, голубое, нет, темное и все в ярких звездах. Салют в честь Лаки! Глаза можешь открыть». Повторялся, но в фантазиях не силен.
       Открыла глаза или нет, не увидел, потому что экран не светился. Но по голосу почувствовал, ей понравилось.
                - Но танцевать я люблю больше всего, - мечтательно проговорила она. - Тебя не заставляю, у тебя мозги двигаются, а у меня ноги.
                - Только говорят, не двигай, а шевели мозгами, если они есть, если нет, танцевать тоже полезно за неимением другого.
                - Еще бы, сидишь, как кочка на болоте и себя хвалишь.
                - Болота, бывает, расцветают.
                - Глупый, их давно нет, все в бетоне, но туда ходить запрещено, потому что бетон провалился, ничего не растет. Ты выдумщик. 
       Потом она надолго впала в воспоминания, как раньше часто менялась мода, один цвет сменялся другим, мода менялась почти ежедневно, но некоторые, кому это было по карману, в том числе ей, старались идти в ногу с переменами. Одежды выбрасывались, их было так много, что окраины городов превращались в барахолки. Потом это все сжигали.               

        Лаки весь день вдохновенно сообщала свои знания, а Наум все сникал, все вокруг темнело и погружалось в черноту, ни всполохов света над его головой, ни музыки.
                - Почему ты не хочешь доставить мне радость? Ведь можешь, а жадничаешь.
      Лаки хотела музыки, а чучело отказывалось ей помочь. Да, конечно, она счастливая, как и все, лояльные власти, но ведь у счастья нет границ, его хочется все больше и больше.               
      Ей хотелось танцевать, хотелось света, а он сидел, опустив голову на руки, на ее слова не реагировал.  С ней случилась истерика, она  себя не контролировала, схватила палку, попала под руку, никакого порядка в собственном саду, и  пару раз ткнула через прутья в Наума, он не защищался, продолжая сидеть кочкой в углу клетки. Она заплакала, всхлипывая, продолжала тыкать палкой в него и жаловаться на неблагодарность. Он стал слабо отбиваться, она зарыдала, рыдая, продолжала тыкать. Она ненавидела старика, лишившего ее света. Что тут плохого, если ей не хочется больше жить во тьме. Пропади все пропадом. Лаки вдруг решила, что забила его до смерти, и завыла, страшно, от бессилия упала на землю.
                - Успокойся, я живой, - подал голос Наум.
                -  Неблагодарный, мы тебя защищаем, а ты… 
                - От кого?
                - От тебя.
         Она встала и скорее почувствовала, чем увидела, в  саду появился Веня.
                - Так рано? Отпустили или  сбежал?
                - Ты недовольна?
                - Что ты, дорогой, рада, очень, так бы каждый день, а то я устала  сильно. – Они обнялись.
                - Как он? – Вениамин кивнул в  сторону клетки.               
                - Думать не хочет.
                - Эй, Наум, не вижу тебя, покажись. – Пауза. – Молчит. Депрессуха. Ничего, привыкнет, люди ко всему привыкают.
        Он увел Лаки в дом, выпили больше обычного и легли  спать.