п. 3. 4. 2

3.4.2. Подробности об исправлении ошибки Синедриона
/часть, необязательная для прочтения/

3.4.2.1. Действия первосвященника иудейского и Храмовой стражи:
- первым делом придётся обратиться к персоне Вар-раввана и попытаться хоть что-то понять про этого преступника. Сведений о нём мастер почти не даёт. Известно, что «он позволил себе прямые призывы к мятежу», «убил стража при попытках брать его», «схвачен местной властью и осужден Синедрионом», а после освобождения ему стало «неудобно бунтовать». Всё. Однако, не кто-нибудь, а сам «исполняющий обязанности президента Синедриона первосвященник иудейский Иосиф Каифа» просит за него у Понтия Пилата. Идёт на прямой конфликт с прокуратором и даже угрожает ему. Значит Вар-равван - фигура всё-таки нерядовая. Синедриону очень важно и нужно его освобождение;
- как же получилось, что Синедрион осудил Вар-раввана на смерть? Кровавая суматоха предыдущих событий загнала ситуацию в безвыходное положение: Вар совершил явное преступление при свидетелях, Вар был под колпаком Афрания (римская Тайная служба давно его “ведёт”); всё на виду, плюс давление Рима - увильнуть никак не получалось, суд состоялся. Как разделились голоса в Синедрионе? Неизвестно. Но принятое решение, видимо, внесло раскол в отношения влиятельных групп Иудеи. Внутриполитический конфликт ставил под угрозу властное положение И.О. президента Синедриона с его присными. Попытка же обратиться к Пилату с просьбой об освобождении (по случаю праздника) опасного бунтовщика и убийцы, осуждённого самим же Синедрионом, не сработала бы - подкрепить такую просьбу нечем. Нет у первосвященник приема против Пилата с «его лютою ненавистью» к народу иудейскому. И тут в городе появляется Иешуа;
- появляется в городе Иешуа, и внезапно появляется шанс у Вар-раввана. Ошибку Синедриона можно исправить! Но действовать нужно быстро. Надо успеть предоставить Пилату ещё одного фигуранта на “праздничную” казнь. Пятница это последний день, когда будет действовать “скидка”: одного из двух преступников, приговорённых к смерти Синедрионом, чей смертный приговор утверждён прокуратором (один - это Вар-равван, второй - должен быть Га-Ноцри), «согласно закону, согласно обычаю, …нужно будет отпустить на свободу в честь наступающего сегодня великого праздника пасхи». Короче - предстоит экстренная рокировочка;
- в результате начальником иудейской Храмовой стражи совместно с первосвященником иудейским спешно запланирована операция. Она не слишком сложная. Вот, как она должна была бы развиваться по шагам: заманить Иешуа к проверенному агенту - к Иуде (оказалось самое простое. Выполнено); разговорить, засвидетельствовать преступление (светильники зажжены - объект хорошо виден из потайного комнаты для свидетелей и стражников, к тому же Иешуа многословен. Выполнено); арест/захват (вбежали люди, связали, отвели в тюрьму. Выполнено); процедура рассмотрения дела на собрании в Малом Синедрионе в Храме с приглашением свидетелей и вынесением приговора (на этой стадии ожидалась заминка - см. ниже п.3.4.2.2); подтверждение приговора у Ирода Антипы (тоже потеря темпа, см. п.3.4.2.6); утверждение приговора у Пилата; “рокировочка” - освобождение Вар-равана; казнь Га-Ноцри и тех двух разбойников, что попались римлянам. Финал! Надо только не оплошать. Однако, в схеме операции (где-то до ареста) всё же возникает внештатный сбой, который потребует её корректировки. О нём чуть позже (см. отметку[|||] в п.3.4.2.4).

3.4.2.2. Действия Малого Синедриона:
- по плану операции Малый Синедрион Ершалаима вступает в игру днём в четверг после ареста Иешуа [Для справки: русский перевод еврейской Мишны (включая трактат «Санхедрин», в котором среди прочего рассматривались вопросы процессуальной деятельности Синедриона) был завершён и издан в 1904 году и должен был быть в библиотеке мастера. Поэтому ему было известно, что: Малый Синедрион Иерусалима состоял из 23 судей; в зависимости от состава преступления рассматривать дело могла тройка судей (в случае нетяжких преступлений) или суд в полном составе из всех 23 человек (в случае преступлений, караемых смертью); это собрание работало в Храме с 6 утра до 12 часов каждый день, кроме субботы и праздников; в случае если категория преступления подпадала под смертную казнь, вынесение приговора должно было происходить на следующий день после рассмотрения дела, т.е. в случае с Иешуа именно эту процедуру пришлось нарушать!];
- в этом и была ожидаемая заминка - И.О. президента Синедриона надо как-то убедить всех уважаемых судей не переносить заседание на следующий день, т.е. на пятницу, а вынести смертный приговор сегодня же - в четверг днём, т.е. нарушить регламент работы Малого Синедриона. Как это можно сделать? Представить судьям доказательства (с подтверждением со стороны свидетелей), однозначно указывающие на то, что преступником совершенно самое ужасное, достойное смерти: богохульство - «оскорбление законов и веры» (как позже объявил Пилат толпе с помоста). Это раз. Добиться от преступника признания своей вины. Это два. Объяснить судьям про открывающуюся возможность освобождения Вар-раввана, что поможет сгладить внутрииудейский раскол, т.е. исправить вынужденную ошибку Синедриона! Это три. Ну, и в довесок: напомнить о перспективе для судей не выходить на работу в следующий предпраздничный день. Это четыре. Дальнейшее развитие событий показало, что все четыре причины сработали, И.О. президента Синедриона удалось представить судьям убедительные аргументы в пользу вынесения приговора в тот же день;
- “обвинительный протокол” - это и есть первый кусок пергамента, составленный, как теперь очевидно, именно в Малом Синедрионе [|]. Речь в нём идёт только о нарушении законов Моисея (Лев.24:15-16 - о богохульстве) - Иешуа Га-Ноцри «над верою надругался». Этот документ, написанный на двух языках: латинском или греческом (любом из этих двух официальных языков делопроизводства в Римской империи (скорее, всё-таки, греческом)) и местном арамейском, сопровождает осужденного Га-Ноцри в его дальнейших перемещениях под конвоем по Ершалаиму;
- что же это было за «оскорбление законов и веры»? В первом куске пергамента Пилат прочёл и задал Иешуа вопросы по следующим пунктам обвинения: 1) призывал народ к разрушению Храма (вспомним Иисуса бен Анания, которого через 35 лет будущий Синедрион приговорит за похожее злодеяние к смертной казни (см. п.3.4.1.10 настоящей записки)); 2) въехал в Ершалаим на осле и был встречен толпою, «кричавшей …приветствия как бы некоему пророку». У Пилата это вызывает усмешку, но для Синедриона - это прямое и явное святотатство: попытка представить себя мессией (Книга пророка Захарии (Зах.9:9) - о въезде мессии в Иерусалим), которого все ожидают в этом году (уже упомянутая в п.3.4.1.1 настоящей записке Книга пророка Даниила (Дан.9:25)); 3) больше ничего(!). Это, кстати, означает, что вспоминать о пророчествах, в которых говорилось о том, что мессия станет царём в Израиле, и вписывать такой пункт в обвинительный протокол, никому в данном случае даже в голову не пришло - нет от бродячего фантазера такой опасности для иудейской власти. Хватит с него и осла.

3.4.2.3. Действия Иешуа Га-Ноцри:
- неспроста он в одиночку, без Матвея, спешит на встречу с Иудой. Ему нужно пообщаться с ним с глазу на глаз. С одной стороны его толкает, можно сказать, научный интерес к испытанию своего “метода”, с другой, он не хуже Левия понимает, что за Иудой таится нечто, и это нечто оказывается важным для Иешуа. Встреча с Иудой из Кириафа может стать для Иешуа Га-Ноцри первым шагом на его пути к другому, более высокому социальному уровню общения. [Для справки: удачный пример такого восхождения показал Григорий Распутин. С момента первого “правильного” знакомства и получения рекомендательных писем в Санкт-Петербургскую Духовную академию в 1903 году до его появления перед Николаем II прошло два года, а в конце 1906 года он уже был назначен на должность Царского лампадника]. Получить ход к влиятельным лицам Иешуа похоже очень желал, но и очень опасался. Видимо, чтобы преодолеть тревогу, ему приходилось самого себя подталкивать, заставлять не бояться: Матвей как-то записал за ним слова про то, что трусость это порок. Впрочем, Матвей это мог написать и про свою трусость… (Кстати, в записях Левия Матвея есть очередной пример “У.О.” /сокр. от «устоявшийся образ»/ - Пилат видит там слова «смерти нет», что непроизвольно уводит “подготовленного” читателя в зону философско-богословских рассуждений, но мастер чуть раньше в своём романе, как бы в издёвку над читателем, указывает, что слова эти Матвеевские и записал он их, когда страстно ждал, и никак не мог дождаться гибели Иешуа на столбе: «солнце склоняется, а смерти нет»). Удивительно ещё то, что Левий Матвей вёл свои записи на греческом языке, а не на родном арамейском, но что с компрадора возьмешь;
- разговор в доме Иуды, думается, был напряжённым. Иешуа в беседе с глазу на глаз, подключая свои “гипнотические” способности, вскрыл тайну Иуды, его секретные связи. “Расколол” внештатного агента. “Метод” сработал! Но и Иуда оказался достаточно крепким орешком - его «страсть к деньгам» оказалась посильнее, чем у бывшего сборщика податей, поставленную перед ним оперативную задачу он всё-таки выполнил - сведения, компрометирующие Иешуа, получил.

3.4.2.4. Действия Храмовой стражи и Иешуа Га-Ноцри:
- случившийся разговор должен был ошеломить Храмовых стражников, за ним наблюдавших (пожалуй, тут к месту будет вспомнить схожий шок секретаря Пилата от речей Иешуа. Но шок стражей был потяжелее). Только что, на их глазах, Иешуа непонятно как “спалил” их надёжного секретного сотрудника и получил от того всю известную ему конспиративную информацию. Захват Иешуа конечно был проведён, однако, удивительные способности Га-Ноцри требовали каких-то защитных действий. Но каких? Возник внештатный сбой [|||];
- руководитель операции, скорее всего, быстро осознал серьёзность положения и для начала, обязал ограничить контакты своих стражников с Га-Ноцри, запретив им  разговаривать с Иешуа и отвечать на его вопросы. Он также попытался оценить состояние Иуды и причины раскрытия им информации “объекту”. Странное “затмения сознания” внештатного агента его не могло не встревожить;
- далее, не смотря на ночное время, ему пришлось срочно выходить на высшее руководство с информацией о случившемся, о том, что возникла непредвиденная опасность для реализации замысла операции, о том, что предъявлять такого арестанта на собрании Малого Синедриона рискованно;
- надо полагать, что на ночной допрос Иешуа прибыли и начальник стражи, и сам первосвященник. И тут, в ходе этой “беседы” выяснилось неожиданное: оказалось, что, по правде говоря, Иешуа сам мечтает поговорить с прокуратором, ему очень интересно пообщаться с вершителем судеб в Иудее и поделиться с ним своими мыслями [||]. Опа!.. В результате, между Иешуа Га-Ноцри и Иосифом Каифой, скорее всего, была достигнута следующая договорённость:
    * Иешуа признает себя виновным по обвинению, которое ему предъявят на собрании Малого Синедриона: о призыве к разрушению Храма, тем более, что он про то, что «рухнет храм старой веры» что-то кому-то говорил //говорил же, ведь, правда?//.
    * Каифа в свою очередь:
        - не даст применить к Иешуа обязательное наказание - битьё плетьми //мы - добрые люди!//;
        - не будет предъявлять других(!) обвинений (разве, что просит Иешуа подтвердить Синедриону, что он въехал в город на осле и его встречала толпа //ведь, Иешуа способен заинтересовать толпу - о нём до сих пор вспоминает народ на базаре!//);
        - и главное: обеспечит встречу Иешуа с прокуратором после вынесения Синедрионом приговора //без приговора, к сожалению, Понтий Пилат Иешуа не примет...//. При этом Каифа рассчитывает и даже, можно сказать, настаивает на том, чтобы Иешуа в разговоре с прокуратором убедил Пилата забрать его к себе в Кесарию, чтобы Иешуа в Ершалаиме больше никогда не появлялся и не смущал других добрых людей //это же будет справедливо?//;
    * начальник Храмовой стражи дополнительно снабдил Иешуа кой-какой конфиденциальной информацией о Пилате: о том, что тот очень любит своего пса, что страдает от головных болей, что мнит о себе, что он тот, кто может «перерезать волосок» //а разве же этот язычник его подвесил?//.
- на том и порешили. Иешуа этой ночью шагнул, наконец, на ступени лестницы, ведущей его к таким заоблачным вершинам, о которых ещё вчера вечером он и помыслить не мог. Он вступил в игру, уверенный в свой победе - он “уговорит” Пилата его освободить, и отправится с прокуратором в Кесарию [||], а дальше…
- а план операции в результате был несколько подкорректирован - если Иешуа признаёт предъявленные ему обвинения в «оскорбление законов и веры», выносить на слушания в собрании Малого Синедриона компромат, полученный в доме Иуды, не обязательно - мараться об римские законы опасно. И ещё, похоже, придется напрямую, “через голову” Пилата, “договариваться” с Иродом Антипой, да так, чтобы тетрарх не подвёл.

3.4.2.5. Действия Храмовой стражи и Малого Синедриона:
- этой же ночью (со среды на четверг) состоялась ещё одна встреча. Иуда из Кирифа объяснялся перед начальником Храмовой стражи. Именно по результатам этого разговора был составлен второй кусок пергамента [|] - отчёт Иуды начальнику Храмовой стражи с указанием когда, где, что, кому и в чьём присутствии Иешуа Га-Ноцри говорил о власти кесаря. По окончании беседы, учитывая обстоятельства - то, что Иуда, преодолевая необъяснимое воздействие со стороны Га-Ноцри, всё-таки сумел выполнить задание, начальник Храмовой стражи пообещал похлопотать о некотором увеличении суммы вознаграждения Иуде и назначил ему встречу во дворце Каифы на вечер пятницы (Афраний, как известно, до последнего момента сумму вознаграждения так не знал). Казалось, что эта паршивая история окончилась для Иуды без потерь, даже с небольшим прибытком. Но так ли это? Будет ясно чуть позже (см. отметку[||||] в п.3.4.2.7).
- с утра в четверг, в установленный регламентом срок, в Храме удалось собрать всех 23 судей. Формальности соблюдены (но скольких трудов это стоило!). Собрание Малого Синедриона отработает назначенную ему роль почти без накладок; 
- Храмовая стража предъявляет суду Иешуа Га-Ноцри, который легко признаёт все предъявленные ему обвинения. Наглое богохульство обвиняемого вызывает справедливое возмущение собрания, да такое, что один из судей не удержался и ударил Га-Ноцри по лицу. В этом и была единственная накладка этого суда, всё-таки Иешуа лично Каифой было обещано, что бить его не будут. Каифа был вынужден потребовать прекратить побои. Впрочем, этой накладки могло и не быть (кстати, Иешуа за всё время с момента его силового захвата до суда в Синедрионе получил два удара: один в глаз (возможно при захвате), другой по зубам (возможно в Синедрионе). Третий удар - бичом по плечам, это уже от Марка Крысобоя. Т.е. истязаний, как и было договорено, он избежал);
- какое-то время потребовалось И.О. президента Синедриона чтобы получить согласие от всех судей на нарушение регламента работы их собрания. Полное и безоговорочное признание вины обвиняемым должно было сыграть в их решении первостепенную роль;
- важно отметить, что отчёт внештатного секретного агента Храмовой стражи Иуды из Кириафа в Синедрионе не оглашается. Ночную договорённость между Иешуа и Каифой (которую до конца исполнять, конечно, никто из них не собирался) первосвященник пока решил не нарушать. Тем более, что Синедрион действовал в рамках иудейского права и не обладал полномочиями применять римские законы, поэтому у него было основание не включать в приговор иудейского суда обвинение в нарушении римского закона “Об оскорбления величия”;
- по окончании собрания судьи также соглашаются с предложением И.О. президента Синедриона об обращении от имени Синедриона к прокуратору с просьбой о помиловании им Вар-равана по случаю праздника Пасхи (двое из них для подтверждения решения Синедриона пойдут с первосвященником к Понтию Пилату).

3.4.2.6. Действия тетрарха Галилеи:
- о тетрархе в романе мастера практически не упоминается. Но, как ни странно, он важная точка переплетения нитей операции. Известно, что он отказался дать заключение по делу Га-Ноцри и смертный приговор Синедриона направил на утверждение прокуратору. О чём говорит такое решение тетрарха? Только об одном, Ирод Антипа видел первый кусок пергамента и не видел второй. В противном случае его реакция на слова о власти кесаря из второго куска пергамента была бы такая же, как у Пилата («Погиб!»), и смертный приговор для Га-Ноцри он утвердил бы не задумываясь. [Для справки: власть тетрарха Галилеи Ирода Антипы (правил с 4 г. до н.э. по 39 г. н.э.) критически зависела от Рима, хотя формально он сохранял определённую автономию во внутренних делах. После смерти Ирода Великого (царя Иудеи и отца Антипы) назначение Антипы тетрархом Галилеи и Переи стало возможным только по решению императора Августа. Тетрарх правил “от имени Рима”, обязуясь обеспечивать лояльность, стабильность и сбор налогов в интересах империи. Рим мог в любой момент сместить тетрарха. Именно это и произошло в 39 г. н.э., когда император Калигула, по доносу племянника Антипы - Агриппы I, отправил его в ссылку в Галлию, лишив власти и имущества]. А то, почему таким образом тетрарх среагировал на обвинительный протокол Синедриона(т.е. на первый кусок пергамента), легко объяснить - ему всё происходящее вообще не интересно, окончательное заключение по делу всё равно принимать прокуратору, зачем же со своим мнением лезть, вдруг оно с мнением прокуратора не совпадёт?
- главные вопросы в истории с тетратхом: почему тетратрху не предъявлен второй кусок пергамента? и кто это сделал (точнее не сделал)? [Для справки: во время, описываемое мастером, в Иудее действовал принцип разделения властей - римской и местной. В случае если преступник-галилеянин арестовывался иудейскими властями в Иерусалиме (который был подвластен Риму напрямую), а не в Галилее, то согласно территориальному праву, для утверждения смертного приговора этот преступник вначале должен был быть доставлен на суд правителю Иудеи, а не правителю Галилеи. А уже от прокуратора (руководствуясь римским правом Lex Julia, которое позволяло передавать дела по месту жительства обвиняемого), подсудимый мог быть направлен тетрарху Галилеи, в чьей юрисдикции он находился]. Итак, при соблюдении юридических процедур, иудейская Храмовая стража из Синедриона должна была доставить Га-Ноцри сразу к прокуратору (точнее в службу Афрания). Соответственно, в резиденцию тетрарха арестант должен попасть из резиденции прокуратора под конвоем уже римской Тайной службы;
- учитывая то, что Ироду Антипе был предъявлен только первый кусок пергамента, можно с удивлением констатировать, что если конвой Тайной службы по распорядку доставил арестанта к тетрарху, то второго куска пергамента у них не было. Ведь, если бы этот смертельно опасный для всех документ сразу оказался в руках у Афрания, всё повернулось бы по-другому: и тетрарх, и прокуратор подписали бы приговор Синедриона даже не глядя. Пилату бы и разговоры с Иешуа не пришлось вести //Говорил про кесаря то, что написано в пергаменте? Да, иегемон. Казнить, допрос окончен//;
- в какой же момент у Афрания, в случае соблюдения Храмовой стражей юридических процедур, мог появиться второй кусок пергамента? Да, ни в какой! Если его не передали сразу, до рассмотрения дела у тетрарха, то после всучить его Афранию уже бы не удалось - и сам второй кусок пергамента и тот кто его передаёт исчезли бы, как Иуда в Гефсиманском саду (да и Иуда с ними за компанию). С такими документами в такие подставы не играют;
- значит это Храмовая стража самостоятельно, нарушая субординацию, повела Га-Ноцри к тетратху с единственным документом - обвинительным протоколом (первый кусок пергамента). Такой ход вынуждено был согласован первосвященником в ходе корректировки операции. Конечно, этот действие вносило дополнительное напряжение в отношения и с Иродом Антипой (Иосифу Каифе пришлось как-то “сглаживать” с ним несоблюдение иерархической процедуры), и с Афранием. Однако, в случае с Афранием этот ход позволял попробовать решить все вопросы кулуарно, избегая в этой цепочке контактов Тайной службы с бесполезным тетрархом, и не вынося “сор из избы”, точнее за пределы обеих спецслужб.

3.4.2.7. Действия Тайной службы:
- прибытие иудейской Храмовой стражи к резиденции Римского прокуратора с сообщением, что появился ещё один преступник, осужденный Синедрионом на смерть, и приговор (с приложением обвинительного протокола и самого преступника) готов к предоставлению Пилату на утверждение, должно было вызвать законный интерес у службы Афрания;
- Афраний знает достаточно о многословном Иешуа, чтобы видеть, что от «нищего», «душевнобольного» бродячего философа нет опасности для римской власти. Понимает, что в этом деле Синедрион пошёл на нарушение всех установленных юридических норм. И ему не сложно разгадать манёвр с предполагаемой “рокировочкой”. Почти наверняка информация о суете в Синедрионе к нему уже поступила. Вопрос, почему Афраний не стал мешать их затее? Причин было несколько: оставить в игре понятного Вара, со всеми его уже выявленными связями - это не так уж и плохо; дополнительно вскрыть агентурную сеть Храмовой стражи - это отлично; выяснить, как они собираются убедить Пилата утвердить приговор - это очень интересно (прокураторы уходят и приходят, а Афраний ещё пока остаётся, но может быть всякое).

3.4.2.8. Действия Храмовой стражи и Тайной службы:
- передача документации, сопровождающей осуждённого, противной стороне (римской Тайной службе) - теперь, судя по всему, оказывается самой болезненной для Храмовой стражи стадией операции. В этот момент нужно добиться некоего взаимного соглашения, точнее сделки между двумя враждебными службами, между начальником иудейской Храмовой стражи (далее сокр. НХС) и начальником римской Тайной службы при прокураторе Иудеи (далее сокр. НТС);
- наступающая ночь с четверга на пятницу - очередная бессонная ночь для НХС. Ему предстоят тяжёлые переговоры с НТС. НХС понимает, что НТС быстро поймёт, что официальный обвинительный протокол (первый кусок пергамента) - документ недостаточный для однозначного принятия прокуратором решения о казни Иешуа, осужденного Малым Синедрионом к смерти. Плюс НХС знает, а НТС пока не знает о невиданных способностях Га-Ноцри, которые почти гарантировано позволят ему убедить Пилата выпустить его на свободу. А этого допустить никак нельзя! Документ, окончательно могущий склонить прокуратора к утверждению смертного приговора, это отчёт Иуды из Кириафа (второй кусок пергамента с переводом на греческий). Передавая этот документ в руки НТС, НХС заведомо раскрывает, да чего уж там, сдаёт своего агента и как минимум двух подставных свидетелей [||||] (именно поэтому, втрой кусок пергамента не должен был попасть в руки тетрарха)! Но не только. Подставляется и он сам, ведь к нему у НТС может возникнуть наивный вопрос: а почему НХС не уведомил об этом отчёте Синедрион? Ну, хорошо, этот вопрос вне юрисдикции Синедриона, но почему высказывания Га-Ноцри в отношении кесаря не были включены в состав обвинительного протокола хотя бы приложением? Почему нарушили субординацию и повели осужденного к тетрарху Галилеи сами “через голову” прокуратора?
- в общем вопросов НТС может задать немало, и потому так тяжела задача, стоящая перед НХС. На каких условиях в результате сошлись между собой НХС и НТС не известно (можно только предположить, что подкуп Афрания, скорее всего, был исключён), но известно, что сговор состоялся. От Тайной службы к секретарю прокуратора попадают оба документа.

3.4.2.9. Действия секретаря прокуратора и знаков судьбы:
- правильно будет сказать, что к секретарю попал один свиток с обоими документами. [Для справки: во времена, описываемые мастером, всё, что требовалось записать, писалось на папирусе или пергаменте. Документы хранились в свитках. Из свитков собиралось то, что мы сейчас называем библиотекой. Свиток - это не просто свёрнутый в трубочку пергамент (или папирус), это тогдашний технологический способ хранения писчего материала, это книга, в которой страницы не привычно перелистываются, а разматываются, потому что последовательно сшиты (или склеены) в длинные рулоны и намотаны на специальный деревянный стержень umbilicus /лат./ или кондак /греч./. Средняя высота этого стержня 20-30 см. Длина рулона, привычная для тогдашнего читателя  - около 2 м. Думается мастер, как историк, мог видеть и даже держать в руках подобные свитки - не спроста в его романе намеренно используются разные названия документов: «кусок пергамента» и «свиток»]. Свиток, оказавшийся у секретаря, был не обычный (т.е. выполненный, как единый рулон пергамента), а составной. Вот как, скорее всего, он мог быть устроен [|]: внутренняя часть, та что первая намотана на стержень - это отчёт Иуды. Изначально он составлен на арамейском языке, позже к нему подшит (способом, каким тогда это было принято, чтобы документ представлял из себя единый кусок) перевод на греческий. Разматывая  этот пергамент читатель видит вначале арамейский, а потом греческий текст. Перевод мог быть написан и на обратной стороне пергамента. Тогда греческий текст должен был оказаться на внутренней стороне пергамента (т.е. читатель в любом случае должен вначале видеть арамейский текст). Затем, поверх этого куска с отчётом Иуды намотан кусок пергамента с обвинительным протоколом. При его разматывании читатель видит вначале греческий, а потом арамейский текст. Свиток мог быть даже запечатан печатью Синедриона;
- кто соорудил такой рулет из кусков пергамента и запечатал его? Ответ очевиден: служба Афрания. Зачем? Думается Афраний решил разобраться, чем же так необычен Иешуа. Ему вовсе не нужно, чтобы второй кусок пергамента сразу же попал к прокуратору. Лукавый Афраний намеренно устроил “проверку боем”. Как поведёт себя Га-Ноцри, как поведёт себя Пилат? Информация о неизведанных способах воздействия на психику оппонента дорого стоит;
- поэтому, так получилось, что сложносоставной свиток оказался у секретаря буквально за мгновение перед появлением прокуратора. Взломав печать Синедриона и отмотав первый кусок, секретарь успел его просмотреть и тут же передал Пилату. Второй кусок, оставшийся в свитке, начинался с арамейского текста, поэтому секретарь не решился отдать его прокуратору не разобравшись вначале, что это. Устную же информацию от Тайной службы и об арестанте, и о его преступлении (с пояснениями о том, в чем суть приговора и, что арестант признал предъявленные ему обвинения), и о решении тетрарха по делу он, конечно, успел получить чуть раньше, поэтому «удивление выразилось на лице секретаря», когда Га-Ноцри легко отказался от собственных признаний, сделанных им же самим в Синедрионе;
- далее удивление секретаря уже не прекращается и идёт только по нарастающей. В том числе, очередного градуса удивление достигает, когда вначале уронив, а потом подняв упавший свиток, он видит на размотавшимся втором куске пергамента греческий текст, в котором были написаны страшные слова, касавшиеся власти кесаря. «Неожиданно» сверхъестественная сила вложила второй кусок пергамента в руки секретаря, а в сердце его поселила испуг (думается, конечно, что если бы он таким случайным образом не открыл второй кусок пергамента, кто-нибудь из команды Афрания помог бы ему это сделать). Но судьба успела вмешаться раньше. И губительный для Иешуа кусок пергамента «к сожалению» из рук секретаря отправляется к Пилату.

3.4.2.10. Действия прокуратора:
- всё, что предпринял прокуратор описано в романе мастера детально (в отличие от неявленной читателю тайной операции, изложенной в настоящей записке);
- более подробно о прокураторе см. часть 3.6.

3.4.2.11. Действия первосвященника иудейского:
- узнав, что прокуратор утвердил смертный приговор для Иешуа, первосвященник понимает, что второй кусок пергамента оказался у Пилата (исполнилось обещание начальника Храмовой стражи). “Козырная карта” сработала;
- первосвященник настаивает перед прокуратором на освобождении Вар-раввана, но понимает всю непрочность этой просьбы («преступления Вар-раввана и Га-Ноцри совершенно не сравнимы по тяжести») - эта рокировочка всё-таки не во всём надёжная и задача первосвященника эту ненадёжность окончательно преодолеть. Поэтому он изо всех сил “надувает щёки”: пугает прокуратора шумом от массы народа на площади (это ещё один пример “У.О.” - многие читатели, как зачарованные, соглашаются с первосвященником в том, что «жалкий разбойник Вар-равван» не может вызвать «всё это, - тут первосвященник поднял обе руки», на “это” способен только Иешуа: «не мир принес нам обольститель народа». Но для Иешуа “это” - чрезмерная функция); пугает Пилата тем, что их может кто-то (delatores?) услышать; но, главное, не забывает использовать “козырную карту” - пугает Пилата законом “Об оскорблении величия”. Что же, Пилату про это можно и не напоминать, выбор он сделал;
- вспоминать про ночные договорённости с Га-Ноцри Иосиф Каифа не собирается. А вот, про что надо бы ещё не забыть - по завершении казни Га-Ноцри дать команду начальнику Храмовой стражи острожно “убрать” проваленного агента [||||], но это уже после праздника (как известно, Пилат, равнодушный к еврейским праздникам, в результате, в этом вопросе всех обогнал). Наконец, можно сказать себе: не смотря на заминки и сбои - тем не менее всё удалось! Ух, всё-таки «какой страшный месяц нисан в этом году!»…