Проданная страна

Утром чиновники пришли на работу и обнаружили, что мэрии больше нет.

Здание стояло на прежнем месте. Флаг развевался на крыше. Табличка над входом тоже оставалась прежней. Но внутри уже хозяйничали совершенно незнакомые люди.

Одни ломали перегородки. Другие возводили новые. Третьи выносили мебель. Четвёртые заносили какую-то другую. Документы прежних хозяев сваливали в огромные кучи посреди коридоров. Никто ничего не объяснял.

Чиновники стояли в холле и растерянно смотрели по сторонам.

— Нас предали! — первым догадался начальник отдела кадров.

— Мир сошёл с ума! — сказал начальник юридического управления.

— Это государственный переворот! — закричала полная дама из финансового отдела.

Незнакомцы не обращали на них ни малейшего внимания.

Они работали.

Тогда вперёд выступил юрисконсульт.

— Что здесь происходит?

Ему никто не ответил.

Двое широкоплечих мужчин молча взяли его под руки и вынесли на улицу.

Вскоре приехал мэр.

За ним прибыли заместители, советники и несколько депутатов.

Все они выглядели людьми, которые ещё вчера знали устройство мира, а сегодня внезапно обнаружили, что инструкция утеряна.

— По какому праву вы здесь находитесь? — грозно спросил мэр у одного из амбалов.

— По праву собственности.

— Чьей собственности?

— Нашей.

— Это здание принадлежит городу.

— Уже нет.

— Что значит — нет?

— Пока вы спали, его продали.

Мэр некоторое время молчал.

— Кто?

— Один человек.

— Какой человек?

— Некий Писькин. Или Писюков. Точно не помню. У него смешная фамилия.

— Я никогда о нём не слышал.

— Это неудивительно. Он предпочитает не владеть. Он предпочитает продавать.

— Что продавать?

— Всё.

— Даже то, что ему не принадлежит?

— Особенно то, что ему не принадлежит.

Мэр посмотрел на заместителей.

Заместители посмотрели на мэра.

Каждый надеялся, что другой понимает происходящее.

Но никто ничего не понимал.

— Подождите, — сказал наконец юрисконсульт. — Если имущество было отчуждено незаконно, сделка должна быть признана недействительной.

Амбал улыбнулся.

— Сделка была признана действительной.

— Кем?

— Следующей сделкой.

— А её?

— Следующей.

— Но это юридический абсурд!

— Почему же? Всё оформлено надлежащим образом.

— Кому сейчас принадлежит здание?

— Не знаю.

— Как это — не знаете?

— Пока выясняли, его ещё трижды перепродали.

Юрисконсульт снял очки.

Без очков мир выглядел неразумным.

С очками — тоже.

— А город? — спросил мэр.

— Тоже продан.

— Кому?

— Разным людям.

— В каком смысле — разным?

— Улицы купил инвестиционный фонд. Площадь приобрела группа частных лиц. Парк ушёл на аукционе. Небо над городом пока находится в совместном владении.

— Небо нельзя продать.

— Почему?

— Потому что оно... не принадлежит никому.

— Именно поэтому его и удалось продать быстрее всего.

Наступило молчание.

Где-то за спиной рабочих рухнула очередная перегородка.

— А страна? — осторожно спросил первый заместитель.

— Тоже.

— Кто её купил?

— Последнего владельца установить невозможно.

— Почему?

— Он немедленно перепродал её следующему.

— А следующий?

— Следующему.

— Зачем?

— Для прибыли.

— Но какой смысл покупать страну, чтобы тут же её продать?

Амбал пожал плечами.

— А какой смысл жить?

Никто не нашёлся что ответить.

— Кто теперь президент? — спросил кто-то.

— Президента больше нет.

— Премьер-министр?

— Тоже.

— Парламент?

— Упразднён.

— Суды?

— Ликвидированы за ненадобностью.

— Полиция?

— Передана в аренду.

— А государство?

— Государство признано экономически неэффективным посредником между покупателем и товаром.

— Каким товаром?

— Всем.

Снова наступило молчание.

Теперь уже очень долгое.

Потом мэр вдруг спросил:

— А мы?

— Что вы?

— Мы кому принадлежим?

Амбал посмотрел в планшет.

— Сейчас проверю.

Он долго листал какие-то документы.

— Пока никому.

Чиновники облегчённо вздохнули.

— Однако вы выставлены на торги.

Облегчение исчезло.

— Как можно выставить на торги человека?

— Очень просто. Человек — это совокупность органов, навыков и потенциальной прибыли.

— Но у нас есть достоинство!

— Конечно. Оно указано отдельной строкой.

— И сколько стоит достоинство?

— На данный момент спрос отсутствует.

Мэр почувствовал головокружение.

— Послушайте, — сказал он после паузы. — Но ведь должны существовать какие-то границы.

— Границы чего?

— Допустимого.

— Они тоже проданы.

— Кому?

— Не знаю.

— А совесть?

— Неликвидный актив.

— Справедливость?

— Красивый бренд. Сейчас идёт спор за товарный знак.

— Свобода?

— Очень популярный продукт. Продаётся лучше всего.

— Но свободу нельзя продать.

— Почему?

— Потому что тогда это будет уже не свобода.

Амбал впервые задумался.

— Возможно. Но тогда её можно продавать повторно.

Чиновники молчали.

Им казалось, что они присутствуют не при конце государства.

И даже не при конце закона.

Они присутствовали при конце самой идеи, что существует нечто такое, чего нельзя оценить, купить или перепродать.

— И что нам теперь делать? — тихо спросил мэр.

Амбал указал рукой на площадь.

Она была огромной.

Солнечной.

Пустой.

— Всё что угодно.

— То есть?

— Вы свободны.

— В каком смысле?

— В абсолютном.

— Но у нас нет власти.

— Зато нет и обязанностей.

— Нет денег.

— Зато нет налогов.

— Нет будущего.

— Зато нет ограничений.

— Нет страны.

— Зато есть рынок.

Мэр долго смотрел на площадь.

Потом поднял глаза.

— А можно устроиться на работу к этому Писькину?

— Теоретически да.

— Что для этого нужно?

— Чтобы он вас купил.

— И тогда?

— Тогда вы снова будете кому-то нужны.

Мэр кивнул.

Это был первый ответ за весь день, который показался ему по-настоящему понятным.

И, возможно, именно поэтому самым страшным.