4-13. Армия. Финальный аккорд

Вам представлен небольшой рассказик о каком-то этапе моей жизни.
Я назвал такие рассказики вспоминашками. В них всё правда.
Они относительно хронологичны и, соответственно, пронумерованы.
В принципе каждая вспоминашка имеет свой особый сюжет и имеет смысл сама по себе.
Но иногда в рассказе может быть что-то не совсем понятно, если вы не знакомы с предыдущими. Поэтому, лучше читать подряд.
Всего имеется пять разделов:
1. 1956-1964. До школы. Школа № 10;
2. 1965-1973. Школа № 4. Школа № 2;
3. 1973-1977. Учёба в институте;
4. 1978-1980. Армия;
5. Школа. Институт (1980-1982).
   Стажировка (1982-1984).
   Аспирантура (1984-1987)
   Институт (1987-1994).
   Сибирь (1994-1999).
В названии вспоминашки первая цифра - номер раздела,
второе число - номер вспоминашки в разделе.
Пока общее число вспоминашек - 77.
---------------------------------------------------

                4-13. Армия. Финальный аккорд,
                или
                Зелёный вагон в посёлке Борки

В детстве, примерно с 8 до 14 лет, я каждый год ездил в пионерский лагерь и, как правило, это был лагерь "Золотая осень". Он находился на берегу Ишима к северу от Петропавловска. Так вот, когда мы на автобусах ехали в этот лагерь, то нас всегда очень интересовало место, расположенное рядом с посёлком Борки. В наше пионерское детство, да и в 1980 году, о котором я пишу, Борки представляли собой небольшой, весь покрытый зеленью живописный посёлок.
 
Он находился недалеко от города, километрах в четырёх от последней городской автобусной остановки. Относительно дороги, по которой мы ехали в пионерский лагерь, Борки находились слева, а справа от дороги была расположена воинская часть. "Смотри, смотри,  — возбуждённо говорили мы друг другу, глядя в окна автобуса. — Вон там радиолокаторы, видишь? "

И, действительно, метрах в ста от дороги, на невысоких рукотворных пригорках стояли небольшие локаторы. Их вертикально расположенные лепестки качались сверху вниз. Позже я узнал, что такие локаторы определяют точную высоту летящего объекта.  Подальше, в лесу, виднелись огромные лепестки радиолокатора, расположенные горизонтально и вращающиеся на 360 градусов.

Вот в эту самую воинскую часть ПВО мы и притопали с Юрием погожим мартовским днём 1980 года.  Зашли в штаб, отдали свои направления на курсы офицеров запаса. Нас включили в какие-то списки и поставили на довольствие.  Уже хорошо, с голоду не помрём. После чего сказали получить постельное бельё и идти устраиваться в вагончик, который стоял на краю воинской части метрах в тридцати от дороги.
 
Место, в котором нам предстояло жить больше месяца, представляло собой стандартный вагончик для строителей, размерами примерно 10 на 3 м. В него были напиханы впритык друг к другу двухъярусные стандартные армейские кровати, и близко к входу стоял большой, как тумбочка, калорифер. Грел он от души, поэтому мы, мягко говоря, не мёрзли. Скорее наоборот.
 
Встретили нас очень доброжелательно. В вагончике уже обитало человек 15 практически уже дембелей с высшим образованием, жаждущих побыстрее пройти эти самые курсы офицеров запаса и свалить домой на гражданку. Жаждать то мы жаждали, но, как и любые приличные дембеля, никто категорически ничего делать не хотел. Не положено. Тем более, что это были в основном сержанты. Рядовыми были только я и ещё один парень, которому, как и мне, удалось каким-то образом в своё время не угодить в сержантскую учебку.
 
В воинской части подъём был в 7:00, завтрак в 8:00. Ну, а мы и поднимались примерно в восемь и, слегка сбрызнув лицо водичкой и почистив зубы, шли подкрепиться. Подтянутые солдаты воинской части с удивлением наблюдали за расхлюстанными сержантами, медленно тянувшимися разрозненными группами по 2-3 человека из вагончика в столовую, а через полчасика —  из столовой к вагончику.
 
По окончании трапезы туда приходил лейтенант — наш номинальный командир нашего номинального взвода, и объявлял нам распорядок занятий. Как правило, план на день был прост и незамысловат. Мы сразу поняли, что тут нафиг никому не были нужны, но, видимо, имелась утверждённая программа занятий. Наверное, согласно этой программе, мы должны были стать специалистами по работе на радиолокационной станции (РЛС) «Дубрава». Это как раз и был тот здоровый радиолокатор, который в детстве мы с восторгом рассматривали из автобусов, когда ехали в пионерский лагерь. Словом, после завтрака и до обеда мы должны быть на «Дубраве» и изучать её работу. То же самое мы должны делать после обеда до четырёх часов. Потом самоподготовка, потом ужин, свободное время и здоровый сон. Назавтра — всё по новой.
 
Таким образом, после завтрака, полежав минут 15, чтобы, как говорила моя бабушка, завязался жирок, и, почесав языки, мы, опять-таки разрозненными кучками медленно шли к «Дубраве», расположенной неподалёку в лесу. Я уже так часто употреблял слово «Дубрава», что пора рассказать о ней поподробнее. Кстати, её официальное название П-14 "Оборона", а «Дубрава» — это ласковый армейский жаргон. Размах её антенны — 32 метра при высоте 11 метров. Эта РЛС обнаруживает цели на расстоянии до 400 км при их высоте полета до 30 километров.

Непосредственно под антенной был расположен небольшой кирпичный домик, в одной из комнат которого находилась аппаратура и люди, её обслуживающие.  Комнат там было несколько, и в одной из них, где никакой аппаратуры не было, а был только стол и несколько стульев, обитали мы. Естественно, никаких занятий никто с нами не проводил, а мы сидели, лежали, писали письма, читали или просто разговаривали. Если надоедало, то выходили и бродили по весеннему лесу. Однако, тут нужно было быть осторожным.
 
РЛС работала не всегда. Но когда она работала, антенна вращалась на 360 градусов, и её излучение было довольно сильным. Если в домике под антенной излучения практически не было, то метрах в пятидесяти-ста от антенны, как говорили знающие ребята, во время её работы находиться не рекомендуется. В этом случае мы старались проходить эту зону как-то побыстрее. Бережёного Бог бережет.

Кстати, если всё же приходилось находиться вблизи антенны, когда она в рабочем режиме поворачивалась к тебе своими лепестками, то, казалось, что она просвечивает тебя насквозь, и даже, вроде, чувствовалось, что по всему телу словно мурашки пробегали. Может быть, это просто казалось, а, может, и нет.
 
Чтобы напугать нас ещё больше, ребята обслуживающие «Дубраву» рассказывали историю, что какого-то бродячего дикого кота привязали к излучателю антенны, так он очень быстро облез и сдох. Вот такие страсти.
 
На второй или третий день пребывания в Борках я как-то отозвал нашего взводного лейтенанта в сторонку и изложил ему своё видение ситуации. В том смысле, что жена и маленький сын у меня находятся совсем рядом, в Петропавловске, и я хотел бы в то время, когда я не занят на службе, а это после учёбы и ночью, быть с ними.  Парень он был молодой, чуть старше меня, незлобный и разрешил мне уходить домой с 16:00 дня до 8:00 утра.
 
— Но, чтоб на занятия, как штык.
— Есть! — радостно ответил я. И моя полувоенная, полуштатская жизнь началась.

В четыре часа я выходил из части и по весеннему лесу шёл до кольца, где поворот на Омск. Потом чесал по обочине дороги мимо техникума механизации сельского хозяйства (сейчас здесь расположена военная Академия Национальной гвардии) до первой остановки на улице Мира, там, где поворот на ПЗТМ (Петропавловский завод тяжёлого машиностроения). После этого автобусом или троллейбусом по Мира до Володарского, где мы и жили. Вся дорога у меня занимала чуть больше часа.  Дома я переодевался и превращался в мирного гражданского человека.
 
В это время я делал что-то по хозяйству, мы с Мариной много гуляли, ходили по каким-то своим делам.  Как-то на улице встретили Колю Драчёва.
— О, уже из армии пришёл? — улыбаясь спросил Коля.
— Нет, ещё не пришёл. Я ещё в армии.
Объяснять ему детали времени не было, и мы разошлись.

Когда через несколько дней я случайно встретил его опять, он задал тот же вопрос про мой приход из армии. И получил тот же ответ, что я ещё вовсю служу. Это его повергло в некоторое недоумение.
 
А уж когда через пару недель мы с Мариной опять нарвались на него и опять я сказал, что ещё из армии не пришёл, Коля не выдержал.
— Слышь, ты. Задолбал. Который раз встречаю с женой, да в гражданке, а он всё ещё, видите ли, служит в армии. Мне бы так служить. 
     Что мне было ему ответить? Мне такая служба тоже нравилась.
 
А народец на этих курсах офицеров запаса в конец обленился. Я-то ещё что-то там делал по дому, а сержанты-дембеля просто гигантское количество времени проводили в вагончике, тупо лёжа на кроватях и ведя бесконечные разговоры. Я как-то услышал забавный вопль души одного из наших.
— Ребята, как же я на гражданке жить буду?! Там ведь работать надо!
Ответом было дружное одобрительное ржание.

Недовольство офицеров нашей запорожской вольницей, гнездившейся на окраине части в зелёном вагончике и разлагающей дисциплину солдат, как-то, наконец, аккумулировалось в конкретные действия. Нас собрали в помещении, где находилось некое подобие актового зала, и где проводились всякие собрания в воинской части.

Гневную речь по поводу полного отсутствия дисциплины у будущих офицеров запаса и нынешних дембелей произнёс парторг части. Нам предписывалось:
1) отныне по территории части двигаться строем;
2) под руководством нашего лейтенанта, командира взвода, ежедневно проводить строевые занятия;
3) а также всё, что понадобится впредь. 
Хорошо, что не потребовали поголовного перевода делопроизводства на латинский алфавит. Но, надо сказать, эти строгости продержались дня два-три, а потом как-то сами собой затухли. Это ещё раз подтвердило, что никому мы там, особо нужны не были. Ну, и ладно, ну и славненько. Немного развлекло нас участие в субботнике, когда мы почистили территорию части от металлолома.
 
Как я уже говорил, каждый день в 16:00 я уходил из части, а примерно в 17:00 уже стоял на городской автобусной остановке.  Естественно, я был в военной шинели, со всеми атрибутами авиации ПВО — голубые погоны, голубые петлицы с золотыми крылышками на них. И вот, когда я мирно стоял и ждал автобус, мимо меня проехал газик из нашей части, в котором сидел её командир. Он увидел меня, и я, как положено по уставу, вытянулся во фронт и отдал полковнику честь. Он нахмурился, кивнул, и отвернулся.  Я сразу понял, что добром это не кончится. Так оно и случилось.

Когда утром я пришёл в часть, то меня отозвал наш летёха и объявил, что халява закончилась. Оказывается, мои уходы домой не были согласованы с командиром части, и он, дав втык лейтенанту за самодеятельность, категорически запретил отпускать меня домой. Мобильников тогда не было, но телефоны уже существовали. Я добрался до одного из них, и, позвонив Марине, обрисовал ситуацию. Она, конечно, расстроилась.

Но всё оказалось не так безнадёжно. Марина поделилась своим горем со своей мамой и моей тёщей Розой Александровной. И тут произошло то, что командир части не мог предвидеть. В процесс включилась тяжёлая артиллерия в виде Розы Александровны.

Дело в том, что она работала в женской консультации и близко знала огромное количество женщин города Петропавловска. А у этих женщин, посещающих или когда-либо посещавших женскую консультацию, как правило, были мужья.

И оказалось, что моя тёща поддерживает прекрасные отношения с женой начальника нашей борковской воинской части.  Так одного милого разговора Розы Александровны с женой командира и её пустячной просьбы оказалось достаточным, чтобы мой начальник резко помягчел и понял, что мои ночёвки дома с женой и сыном никак не подорвут боеспособность нашей армии.

Так что уже через пару-тройку дней разлуки, наша семья вновь воссоединилась, так как я опять возобновил походы домой, но теперь уже с ведома высочайшего начальства. Так, что истинно, истинно говорю вам — женщины правят миром.
 
А, тем временем, курсы бравых офицеров запаса подходили к концу. Осталось только сдать экзамены. Там было много чего. Причём, экзамены были организованы довольно интересно. Не индивидуально, а, в основном, как-то коллективно. Всех подробностей не припомню, но вначале было что-то по политической подготовке. Нас усадили в тот самый маленький актовый зал, который я уже упоминал, спросили, кто является первым секретарём компартии Болгарии и какие страны входят в блок НАТО и в Варшавский договор. Перебивая друг друга, мы ответили. Это мы знали. На этом интерес к нам экзаменатора (а это был лично парторг воинской части) угас. Он поставил всем пятёрки и отпустил с Богом. Весь экзамен длился не более 15 минут.

Примерно так же проходили и остальные. Правда, на экзамене по физподготовке пришлось подтягиваться на турнике. Там было на что посмотреть. Один товарищ раз пятьдесят подтянулся. Он мог бы и больше, но народ запротестовал. Как говорится «цигель, цигель, ай лю лю». Время — деньги. Я в силу своей дохлости подтянулся только положенные 12 раз и не раза больше, чему был крайне доволен.

Потом были уставы, принципы работы РЛС и тому подобная шушера. Сдавали опять дружным коллективом. Всем задавался вопрос, и если кто-то отвечал, а всегда находился умник, который почему-то что-то знал, то на этом экзамен заканчивался. Все получали отличные оценки. Словом, часа за полтора-два мы сдали 7 или 8 экзаменов.
 
 А через пару дней в конце апреля 1980-го года, аккурат под мой день рождения, нам в Омске вручили офицерские военные билеты, в которых было написано гордое слово «лейтенант». Так и закончилась моя полуторагодичная служба в рядах Советской Армии.