История о поздней любви

Была у меня соседка — Галина Иосифовна. Женщина дородная, статная, можно даже сказать, монументальная. Соседи её побаивались, ведь Галина Иосифовна всю жизнь проработала на руководящей должности и обладала таким громким, хорошо поставленным голосом, что на любом собрании или спонтанном совещании во дворе, её мнение слышали все. Некоторые даже вздрагивали, и соглашались без голосования на всё, что она предлагала, лишь бы не вступать с ней в дискуссию.

И хоть Галина Иосифовна была женщиной видной и громкой, к её и, к нашему некоторому сожалению, она была совершенно одинока. В её «пятьдесят с большим хвостиком» и с таким вулканическим характером оставаться одной означало быть женщиной активной жизненной позиции. А это значило, что спокойствия окружающим не видать. Она мучила ЖЭК с регулярностью муниципального транспорта. Её знали все организации города, даже те, что не имели к коммунальным услугам, ровным счётом, никакого отношения.

Но зато активность нашей боевой соседки приносила щедрые плоды. Двор наш был идеальным и носил статус лучшего в районе. В доме сияли отремонтированные подъезды и новенький бойлер, а воду, которую на опрессовку отключали всему городу на месяц, в нашем доме перекрывали максимум на две недели.

Мы редко общались с Галиной Иосифовной в быту (из глубокого уважения и легкой боязни соседи между собой называли её просто «наша Иосифовна»), но каждый раз, встречаясь с ней глазами, я не могла отделаться от ощущения, что за этой броней скрывается глубокая, нерастраченная тоска. Она не выглядела счастливой женщиной.

Как-то раз сидели мы с соседками на лавочке, перемывая косточки местному ЖЭКу и обсуждая насущные дела. К нам царственной походкой подошла наша Иосифовна с новой пламенной инициативой. Выслушав её короткую, но энергичную лекцию о неправильной высоте бордюров, мы синхронно закивали. А после её ухода Маринка — счастливая многодетная мама, вечно окруженная шумом и гамом, — неожиданно для всех выдала:

— Девочки, нашей Галине срочно нужно влюбиться. Ей нужен мужчина. Иначе нам всем — хана.

Лавочка взбудоражено защебетала. Идея показалась всем гениальной без преувеличения. Переключение неуёмной энергии Галины с общественной жизни на личную, обещало стать глотком свежего воздуха для всего многоквартирного дома со всеми его обитателями.

Не откладывая дело в долгий ящик, мы тут же начали перебирать кандидатуры. Холостяков в нашем доме было немного, да и, зная дотошность Галины, мы понимали: данную категорию граждан она уже проанализировала и изучила досконально, вплоть до состояния их анализов. Решено было искать на стороне. Однако все, кому наш бабсовет желал «счастья», по разным причинам Иосифовне не подходили. Один был слаб духом, второй — любитель тусоваться под окнами до утра, третий боялся новых отношений как огня, четвёртый слишком молод, пятый откровенно стар, а шестого было попросту жалко. Но остановить нас уже никто не мог. Расходились мы далеко за полночь с крепко засевшей в голове мыслью: обеспечить Иосифовне личную жизнь во что бы то ни стало.

За пару недель активных поисков, несколько попыток не дали положительного результата, но мы невероятно сплотились. Даже создали тайный чат, куда беспрерывным потоком сбрасывали фотографии и характеристики потенциальных «женихов». И тут случилась неожиданность. Кандидат, которого мы прочили суровой Галине, неожиданно приглянулся другому члену нашего тайного общества — Настюше из 22-й квартиры. Настюша была матерью-одиночкой, простой и очень милой медсестрой. Муж её сбежал «на заработки» вскоре после рождения сына, да так и не вернулся, а о разводе она узнала, только когда Мишеньке стукнуло семь. Настя не плакала, а молча подала на алименты и продолжила растить своего мальчика — настоящего, серьезного мужчину, который всегда помогал ей по хозяйству. Кандидат, приглянувшийся Насте, был обычным мастером с завода, где работала ещё одна наша заговорщица — Катюша. Мы не стали долго думать и организовали им «случайную встречу». Удача была на нашей стороне — пара совпала, словно в передаче «Любовь с первого взгляда». Но наша главная цель оставалась неизменной: счастье Иосифовны. И вот на этом поле битвы мы терпели неудачи и несли тяжелые потери. Кандидаты отваливались один за другим, словно павшие бойцы.

Ближе к осени наш пыл угас, и мы уже готовы были объявить о безоговорочной капитуляции, но случилось событие, подарившее нам второе дыхание. Однажды, гуляя с детьми, мы заметили, как наша строгая Иосифовна бросает вовсе не начальственные, а какие-то совсем растерянные, почти девичьи взгляды на нового дворника — дядю Лёню. А потом произошло нечто невероятное.

Жэковские ремонтники оставили гору строительного мусора у только что отремонтированного крыльца четвертого подъезда, и он валялся там уже три дня. Галина Иосифовна вышла на тропу войны. С видом разъяренной тигрицы она надвигалась на мастеров, и её голос эхом разносился по двору:

— Я вам что, уборщица? И дядя Лёня вам не раб! Убирать за вами в его должностные обязанности не входит! Опция сия не прописана ни в трудовом договоре, ни в инструкции, знать которую вам, очевидно, не обязательно!

Под этим натиском формулировок и командного тона ремонтникам, знавшим её крутой нрав, ничего не оставалось, как молча подчиниться и взяться за уборку. Дядя Лёня, тихий, интеллигентный мужчина с усами как у старого киноактера, подошел к раскрасневшейся Галине Иосифовне и от души, с достоинством, поблагодарил. А затем, ко всеобщему изумлению, неожиданно взял её крепкую ладонь и галантно, почти невесомо поцеловал.

Опешили все. Иосифовна замерла на мгновение, потом зарделась, словно пунцовая роза, превратившись из грозного председателя всего и вся в совершенно растерянную женщину. Бормоча что-то про срочные дела, она почти бегом скрылась в подъезде. Мы же, открыв рты, переглянулись и дружно выдохнули. Клюнула! Наша одинокая рыбка оказалась на крючке, и теперь мы готовы были пойти на всё, чтобы она ни в коем случае не сорвалась.

Дальнейшие события мы, разумеется, деликатно ускорили. Теперь, когда дядя Лёня задерживался во дворе, раскладывая инструмент, на скамейке обязательно оказывалась Маринка и словно невзначай говорила: «А вот Галина Иосифовна очень плюшки с корицей любит печь. Аромат с ума сводит весь подъезд». А когда Галина Иосифовна выходила с гордым видом инспектировать газоны, Катюша «совершенно случайно» роняла фразу: «А дядя Лёня-то, говорят, герой, орден имеет за спасение на пожаре, один живёт — не сладко ему без женской руки».

Первый раз они вышли во двор вместе через месяц. Стояла золотая осень. Иосифовна не кричала, не раздавала указания, а тихо улыбалась, держа дядю Лёню под руку. Видно было, что лед тронулся.

А вскоре мы поняли, что победили. Как-то утром с двери подъезда исчезло грозное объявление, написанное не терпящим возражений почерком. Вместо него висел скромный листочек: «Уважаемые жильцы, если у вас есть замечания по работе дворника, убедительная просьба сообщать мне в вежливой форме. Дядя Лёня очень старается, не трепите ему нервы, у него давление».

Мы торжествовали. Галина Иосифовна по-прежнему решала проблемы дома, но теперь её энергия была мягкой, словно океан во время штиля. А уж когда через полгода она пригласила нас всех на чай и тихо, без командных ноток в голосе, сказала: «Девочки, мы расписались», — мы поняли, что выполнили миссию.

Теперь наш двор по-прежнему лучший в районе, но Галина Иосифовна стала совсем другой. По утрам она не строит ремонтников, а поправляет шарф на дяде Лёне и тихо ворчит: «Куда ты пошёл не позавтракал даже». И это, пожалуй, самое счастливое ворчание, которое мы когда-либо слышали.