Мифическая огненная птица 3

Когда исполин—лучезар, похожий на огненный опал, чей окрас напоминает полыхание пламени, неспешно совершает спуск с небесной Джомолунгмы, эмпирей превращается в дивный холст, вытканный самой Музой из волшебных красок! Над озёрной чашей, безмолвным зерцалом Мироздания, возникает героиня мифов и сказаний — глаза слепящая жар—птица.

Это существо не соткано из плотской материи, не оснащено обычным оперением и не скреплено костями, а рождено иным, неземным началом. Огненная Птица — само дыхание и пульс закатного часа. Окутанная сиянием огненного величия, она покидает земные пределы,  перед уходом озаряя мир великолепием своей непревзойдённой светоносности.
Её оперение  — пламенные всполохи, придают шикарную окраску облакам: кассиев пурпур и фиолетовое золото в разы удорожают цветовую гамму небесного покрова. Постепенно угасая, красочное полыхание рассеивается вблизи горизонтали, разделяющей небо и землю. Взмахи крыльев огненной жар-птицы — квинтэссенция художественного порыва, где каждое движение подобно последним дерзким прикосновеньям кисти к холсту дня, погружающегося во тьму.

Зеркало безмятежного и глубокого озера вбирает в себя её волшебное свечение. Кажется, что зазеркалье, словно окаменевшая смола, таит в себе не просто отсветы, но и тайну каждого проблеска её пламенного великолепия. А если и пробежит по глади лёгкая волна — то лишь как трепетное дыхание её присутствия, как едва уловимый шёпот восторга. Сама Природа, зачарованная действом, в оцепенение впадает, восторженно внимая изысканной хореографии небесной танцовщицы, пред мастерством которой время замедляет бег, снимая шляпу—боливар, а Вечность склоняется к Земле, целуя её в темечко.

Огненная птица медленно склоняет голову к зеркальной глади озера, словно желая напиться. Когда её отражение касается воды, по поверхности расходится волна — не рябь, а сияние, что пробуждает озеро от долгого сна. Водная стихия отвечает птице тихим шёпотом, перекатывая дивный свет в глубинах, словно драгоценности в ларце бога озёр.

С трепещущих крыльев огненный птицы осыпаются искры, лёгкие, как лепестки закатных облаков. Одни тонут в воде, вспыхивая на миг подводными звёздами; другие взмывают вверх, чтобы превратиться в первые вечерние звёзды на темнеющем небе. Каждая искра — это воспоминание дня: смех ребёнка у берега, шёпот влюблённых в роще;  песня пастуха, донёсшаяся издалека… Всё, что сегодня жило и дышало под этим небом, теперь запечатлено в танце огненной птицы.

Тростники вдоль берега склоняются в безмолвном поклоне; их тонкие стебли мерцают, покрытые росой, что впитала отблески волшебного света. Ивы, словно старухи, шушукаются меж собой, судача о том, что сама Вечность прощается с ними — не слезами, а пламенем; не печалью, а песней.

Птица делает последний круг над озером. Её очертания становятся всё более прозрачными, растворяясь в сумерках, как дым от священного костра. Но прежде чем исчезнуть совсем, она бросает вниз одно— единственное пёрышко — не огненное, а нежно-розовое, как обещание завтрашнего рассвета. Перо плавно опускается на воду, и озеро бережно принимает его, словно священную реликвию.

Когда последние отблески гаснут, в воздухе ещё долго витает ощущение чуда — будто сама душа дня оставила свой тайный знак: красота не уходит навсегда, она лишь переходит в иную форму, чтобы завтра возродиться вновь в улыбке утренней зари.