Мифическая огненная птица 5

Когда румяное солнышко, словно краснощекий абрикос, катится по скатерти небес на боковую, лазоревая атмосфера, как по волшебству, меняет цветовой окрас, становясь струящейся по ветру прозрачной таинственной вуалью диковинных расцветок, созданных алхимиками древности в лабораториях Природы.

Над гладью озера — молчаливого зеркала, хранящего тайны веков, в вибрирующем воздухе, насквозь пронизанным лучистой энергией, возникает пернатое мифическое существо, воплощение сокровенной магии сгущающихся сумерек.

Эта сущность чужда земному строению; в ней нет ни кровеносных жил, ни костяной основы, ни  обычных пёрышек, лишь невидимая, но ощутимая душа. Она —символ неугасающего пламени и вечной красоты лучезара, и дня последний вздох, обращённый к Вечности. Совершая древний обряд перехода из одного состояния в другое, в объятиях триумфа она прощается с бренным миром, превращаясь в легенду, чей свет не угаснет даже в сумраке забвения.

Крылья огненной птицы напоминают трепещущие пламенные лоскуты, сотканые из первозданной энергии светила. Они растекаются вдоль линии горизонта, придавая облакам оттенки фантастических колеров — колоритные нюансы с "изюминкой",  с экзотикой. Её  полёт — замысловатый пируэт, сакральный танец; взмах её крыла — взмах кисти живописца, наносящего последние ярчайшие мазки на холст уходящего дня. То — тайные знаки; послания, зашифрованные в свете, которые прочтёт лишь тот, кто умеет видеть сквозь пелену обыденности.

Озеро становится для неё местом откровения, где её внутренняя сила находит своё отражение в стихии, и жертвенником, принимающим её сияние! Вода улавливает и бережёт каждый отблеск её пылающего великолепия, запечатлевая его для потомков в немой летописи времён; превращая его в тихий, мерцающий свет, который проникает в самые сокровенные уголки её души, окутывая её спокойствием и наполняя ощущением вечного присутствия.

Природа, посвящённая в великий замысел Творца, на время замирает, затаив дыхание. Непоседа—ветер застывает на месте, листва перестаёт шептаться; не только птицы, даже далёкое эхо — подражатель чужих звуков, смолкает; всё и вся вокруг сосредоточено на искромётном танце. Чтобы до конца досмотреть пламенное фламенко жар—птицы, краткий миг растягивается в Вечность, а граница между реальным и мистическим становится тоньше паутины.

Огненная птица замедляет полёт. Её очертания начинают мерцать, то растворяясь в сумерках, то вновь проступая сквозь пелену наступающей ночи. От неё исходит не просто свет, а странное, почти осязаемое ощущение — будто сама тишина обрела форму и теперь дышит рядом, касаясь кожи едва уловимым покалыванием.

Озеро больше не отражает небо, оно впитывает его. Поверхность воды становится похожа на тёмное стекло, за которым клубятся тени, складываясь в смутные образы: силуэты древних стражей, застывших на далёких берегах; очертания забытых храмов, чьи колонны покрыты мхом и рунами; лица, чьи глаза, полные вековой мудрости, смотрят прямо в душу тому, кто осмелится заглянуть слишком глубоко.

В воздухе повисает шёпот — не слов, а ощущений. Он проникает в сознание, пробуждая воспоминания, которых у меня никогда не было: запах смолы и можжевельника в лесу, который я не посещала; звон колокола, зовущего к таинству, которое я не переживала; тепло руки, которую я никогда не держала. Это голоса тех, кто когда;то стоял у этого озера и видел ту же птицу — и каждый раз она была посланием, ключом к чему;то большему.

Тростники вдоль берега склоняются к воде, образуя живой коридор, ведущий к центру озера. Их шелест больше не похож на обычный шум Природы — это ритм древнего заклинания, повторяющегося снова и снова. Ивы склоняют ветви низко—низко, словно скрывают что;то под водой, что не должно быть увидено, но может быть почувствовано.

Птица делает последний круг. Её крылья, уже почти прозрачные, оставляют за собой следы — не искры, а тонкие нити серебристого света, которые медленно опускаются на воду, переплетаясь в сложный узор. Этот узор пульсирует, словно живое сердце, и с каждым его биением воздух становится гуще, а граница между реальностью и чем;то иным — всё тоньше.

Затем без единого звука птица растворяется в воздухе. Не исчезает — переходит в иное измерение. Лишь на мгновение в глубине озера вспыхивает алый отблеск, будто где;то далеко, в другом мире, она всё ещё парит над огненным озером.

Сумерки сгущаются. Озеро снова кажется обычным, хотя ещё мгновения назад оно было полным таинственных мерцающих теней. Ближе к утру глубокая тишина сменяется шорохом камышей, напоминая о том, что и мгла никогда не уходит по-настоящему, а лишь затаивается в ожидании новой ночи.

Каждый раз, когда закат окрашивает небо в алые тона, фибрами души я ощущаю: где;то рядом за гранью видимого всё ещё кружит огненная птица, хранящая тайны, которые мир не готов услышать, но которые он всё равно шепчет тем, кто умеет слушать.