5-8часть

— Не знаю, — Рекс грыз ногти, от этой отвратительной привычки его было не отучить. — Только Люк — хороший парень, в каком-то смысле. Но довольно прижимистый.
— Что значит «прижимистый»? — спросила она, не сводя с него пристального взгляда.
— Ну, то есть он не слишком щедр со своими деньгами. Он дает чаевые и все такое, но я почему-то никогда не успевал вовремя выйти на рынок, чтобы получить прибыль. Конечно, я сам виноват.
Он попытался отвести взгляд, но она была сильнее духом.
— Ты опять занимал деньги? — спросила она, и он смутился.
— Нет, что за чушь! Просто у нас с Дэнти была одна идея…
В этот момент она оглянулась. Каким-то образом она поняла, что за ними наблюдает темноглазый Дантон Морелл. Дантон был ей очень дорог, и она привыкла на него полагаться. Казалось, он почувствовал, что у нее проблемы, и, отойдя от группы, в которой он молча присутствовал, направился к ней.
— Ох, Пегги, заткнись. Не говори об этом Мореллу. Если ты собираешься закатить сцену…
Пожав плечами, он развернулся и ушел, а к ней подошел Дэнти.
Дэнти, этот светский лев, посмеялся над ее страхами. Ему было под сорок, он был красивым, обаятельным холостяком, и она познакомилась с ним через Рекса.
«Нет, я не думаю, что он брал в долг. Рекс — беспечный малый, который будет на мели еще лет десять. Потом он остепенится и добьется невероятного успеха. Ваш молодой человек немного опоздал».
Она инстинктивно чувствовала, что ему не нравится Люк Мэддисон, и всегда это знала. Люк, говорила она себе, в своем роде довольно чопорный. Он был «из высшего общества» — состоял в родстве или дружил почти со всеми знатными семьями Англии. Лишь однажды он пренебрежительно отозвался о Дантоне.
«Откуда он взялся? Я никогда о нем не слышал», — спросил он.
Она могла бы сказать ему, что Дантон провел большую часть своей жизни в Аргентине, но ее задело пренебрежительное отношение к другу ее брата — и ее самой. А потом Люк все испортил.
— Он тот еще тип. Не удивлюсь, если он окажется одним из тех ловкачей, которых знает полиция, — достаточно навести справки.
— Вам лучше навести справки, — холодно сказала она.
Это было до того, как она решилась на отчаянный шаг и отправила восторженного Люка Мэддисона домой на крыльях любви.
Слушая Дантона, она рассеянно смотрела на кольцо с бриллиантом, которое было внешним и видимым признаком ее помолвки.
«…Рекс вспыльчив и немного неуравновешен — иногда он может сказать о Мэддисоне что-то не очень хорошее. А иногда и что-то очень хорошее. А вот и наш благословенный хозяин!»
Люк Мэддисон широкими шагами вошел в вестибюль. Он остановился, чтобы снять пальто и шелковую шляпу, которую чуть не швырнул в лакея, и сделал шаг к двери. При этом его нога поскользнулась на мраморном полу, и он бы упал, если бы его не схватила за руку чья-то рука.
Человек, который держал его, должно быть, был необычайно силен, поскольку он буквально и без особых усилий поднял Люка Мэддисона и поставил его на ноги. Люк обернулся с полуулыбкой смятения и обнаружил, что смотрит в жесткое, покрытое морщинами лицо цвета тикового дерева; в два неулыбчивых, ничего не выражающих глаза. - “Благодарю вас ... ужасно!” — Незнакомец кивнул.
“Возможно, это было очень неприятное падение. Я вам очень обязан!”
— Вовсе нет, — ответил незнакомец.
Он был в вечернем костюме, сидевшем на нем идеально, и за его спиной угадывался призрак расторопного камердинера. Мэддисон заметил на его лице морщины, которые появились не только из-за возраста. Он не мог знать, что два шрама, уродовавшие правую щеку его помощника, были напоминанием о встрече с покойным Лью Селински из Нью-Йорка. Лью пускал в ход нож, когда был зол, а этот хорошо одетый мужчина сильно разозлил его, когда оставил свой след на лице врага.
«Я рад, что был здесь. К счастью, я всегда жду в холле, когда приглашаю кого-то на ужин. Спокойной ночи».
Он полуобернулся, словно возражая против того внимания, которое привлек к себе, и Люк, рассыпаясь в извинениях, вернулся к своей компании.
В ту январскую ночь в «Карлтоне» пересеклись две жизни — пересеклись и разошлись в разные стороны, чтобы снова встретиться в критический момент. Это были тернистые пути: для одного — горькая, мучительная дорога, для другого — методичный ад, который он преодолевал с той циничной улыбкой, с которой «Стрелок» Хейнс встречал все невзгоды.
Люк Мэддисон видел жизнь именно такой — сбивающей с толку мешаниной пересекающихся и параллельных путей. Если он и ошибался, то лишь в том, что считал свой путь прямым, как линейка, по которому все остальные пути либо сходятся, либо расходятся.
Восемь поколений джентльменов-банкиров, все как один благородного происхождения и принадлежащие к классу, из которого по божественному праву назначаются государственные деятели и военачальники, были ответственны за его богатство и за то, что он был шести футов ростом и хорош собой. Он был светловолос, голубоглаз, прямолинеен и в лучшие свои годы — безответственен. Он был расточителен, не стеснялся тратить деньги и был идеалистом, а это значит, что он не жалел средств, которые обеспечивают горожанам стабильность и комфорт. Будучи в какой-то степени азартным человеком, он рисковал так, что его более консервативные друзья содрогнулись бы. Однако, как кто-то сказал: «Имея на депозите полмиллиона ценных бумаг с золотым обрезом, кто бы не рискнул поставить на кон десять процентов?»
Ганнер Хейнс, чья сильная рука спасла его от перелома запястья, а то и чего похуже, не мог похвастаться ничем, что стоило бы упоминания. Его главными достоинствами были безупречный костюм, cultured voice и идеальные манеры, которые с лихвой компенсировали его худое, смуглое и зловещее лицо. Он жил бог знает где, но его можно было встретить в самых дорогих отелях, где его не знали как искусного похитителя драгоценностей.
Его прозвали «Стрелок» из-за некоторых событий в Нью-Йорке. Ходили слухи, но так и не было доказано, что именно он убил Лью Селински, печально известного главаря банды, и, отстреливаясь от его людей, добрался до безопасного места — парохода, который отплыл от реки Гудзон через час после того, как резервные силы полиции прибыли на вызов в связи с беспорядками.
В Англии никто никогда не видел его с пистолетом в руках, но детективы, арестовавшие его через год после возвращения на родину, были готовы к перестрелке и пришли вооруженными.
Когда дело дошло до суда, никто не захотел иметь с ним дело: ни его красавица-жена, ни лучший друг Ларри Винман. Ларри был прирожденным мошенником, молодым, симпатичным и убедительным.
У Ларри могла быть веская причина не привлекать к себе внимание, появляясь в суде, но не было причин, по которым Милли не могла бы что-то написать или сделать. У нее была тысяча фунтов наличными, можно было нанять хорошего адвоката, но когда Стрелок послал за ней, она уже съехала из их квартиры. Больше он ее не видел. За несколько месяцев до его освобождения из тюрьмы он узнал, что она умерла в лазарете работного дома.
Услышав это, Стрелок мрачно улыбнулся. Он всегда улыбался, когда ему было больно, и сейчас его сердце было похоже на огромную пульсирующую рану.
Итак, он вышел из тюрьмы и вскоре оказался в отеле «Карлтон», где мистер Люк Мэддисон праздновал свою помолвку. О Люке он ничего не знал — его привела шкатулка с драгоценностями, которую богатая американка хранила в сейфе отеля весь день и в своей спальне с девяти вечера до часу ночи. Ганнер Хейнс снял номер на том же этаже.
— Я действительно у ваших ног и преклоняюсь перед вами, — сказал Люк, уже не в первый раз за время ужина. — Дело в том, что моя машина врезалась в такси — виноват был таксист, — и тут появился назойливый Роберт, который принялся старательно записывать все подробности в свою книжечку! Почему полицейских не учат стенографии?
— Дорогая моя, это не имеет значения, честное слово.
Голос Маргарет звучал немного устало. Сегодня все шло наперекосяк. Даже Дэнти был чем-то расстроен и вел себя не так, как обычно. Люк опоздал и появился в дверях, совершая акробатические трюки в объятиях какого-то странного джентльмена. Что расстроило Дэнти? Она видела, как его лицо болезненно побелело, когда вошел Люк. Рекс был угрюм и молчалив и почти не разговаривал с леди Ревелсон, сидевшей слева от него. А Люк настоял на том, чтобы сесть рядом с ней, после того как она расставила все на столе, в результате чего все оказались не на своих местах.
“Если бы этого парня не было на месте, я бы наверняка что—нибудь сломал - я бы вряд ли смог спастись. Шел сильный снег, и у меня, должно быть, немного налипло на подошву ботинка — последние сто ярдов я прошел пешком или около того. Машина застряла в пробке на площади Пикадилли....”
“Как он выглядел?”
Голос Дантона звучал немного хрипло, как будто он говорил с пересохшим горлом.
— Кто? Тот, кто меня задержал? — И, когда тот кивнул, Люк продолжил: — Смуглый парень — я подумал, что он немец, — два шрама на правой щеке — такие раны любят получать студенты-дуэлянты. Помню, когда я учился в Бонне…
Дантон уже не слушал. Два шрама на правой щеке! Значит, он не ошибся. Вопрос в том, узнал ли его Стрелок. С их последней встречи прошло семь лет — тогда Дантон был гладко выбрит и светловолос. Милли Хейнс в те времена называла его «золотистым мальчиком». С тех пор он отрастил усы и потемнел — теперь он уже не подходил под описание Ларри Винмана, которое дала полиция. Он сделал это спустя долгое время после того, как бросил Милли и оставил ее в приюте для душевнобольных. Это стало необходимостью после того, как один австралийский сквоттер разорился на восемь тысяч фунтов, а Скотленд-Ярд продолжил свою мошенническую деятельность.
Ганнер Хейнс! Он задышал чуть чаще. По спине пробежала холодная дрожь. А вдруг он узнал своего старого друга? Вдруг он вооружен? Вдруг он ждет его в вестибюле?..
Дэнти вытер влажный лоб, поймал взгляд хозяйки и, просительно глядя на нее, встал со своего места.
— Только не забудьте, что мне нужно позвонить, — пробормотал он, проходя мимо нее.
Он спустился по широким ступеням на пальмовую террасу. Стрелка там не было. Он пересек террасу и вошел в вестибюль — там тоже было пусто. Вестибюлей было два: один на Хеймаркет, другой на Пэлл-Мэлл. Они соединялись проходом, по которому он бесшумно прошел.
Дойдя до второго вестибюля, он увидел своего человека и отступил назад. Стрелок входил в лифт, стоя полубоком к наблюдателю.
Это был он, в этом не было никаких сомнений. Ганнер Хейнс! Двери лифта закрылись. Дантон огляделся. Он узнал спокойного с виду джентльмена, стоявшего у вращающейся двери.
— Вы ведь детектив из отеля, верно? — спросил он.
(Когда Дэнти Морелл был просто Ларри Винманом, он знал в лицо большинство детективов из отелей и мог угадать остальных.)
— Да, сэр. Что-то случилось?
— Кто был этот человек?
Детектив назвал имя. Это было одно из вымышленных имен, которые неизменно использовал Стрелок, и сердце мистера Морелла бешено заколотилось.
— Черта с два! Номер 986 — это его комната, да? Его зовут Ганнер Хейнс, и ему нужны драгоценности. Свяжитесь со Скотленд-Ярдом — они его в два счета проверят. Но мое имя в этом не фигурирует, понимаете?
Он оставил мужчину на телефонной станции и с ликованием вернулся на вечеринку.
Такой секрет не стоило утаивать. Кроме того, он любил выступать перед публикой: на пять минут все за столом замерли, не сводя с него глаз.
«У него здесь комната, номер 986. Я довольно хорошо его знаю — я был в хороших отношениях с окружным прокурором в Нью-Йорке, и он показал мне его портрет». Один из самых опасных людей в Нью-Йорке — бандит. Надеюсь, все обойдется. Я узнал его сразу, но мне пришлось выйти и убедиться.
— Что ты натворил?
Лицо Люка было встревоженным. Как знала Дэнти, он был мягкосердечным.
«Разумеется, я натравил на него гостиничного детектива — он сейчас звонит в Скотленд-Ярд».
Люк Мэддисон тяжело вздохнул.
«Бедняга!» — сказал он.
Маргарет беспомощно покачала головой, глядя на Дэнти.
«Ты испортил Люку вечер», — сказала она, и ее жених поморщился от легкого сарказма в ее голосе.
— Ни капли, только… не будете ли вы так любезны меня извинить?
Он исчез прежде, чем изумленная девушка успела возразить.
— Как похоже на Люка — и как все это вписывается в сценарий этого ужасного вечера! — сказала она.
— Куда он делся? Дэнти на мгновение встревожилась.
Она пожала молочно-белыми плечами.
«А что тут сделаешь? Выпустить его под залог? Дать ему денег на завтрак — какая-то ужасная благотворительность», — сказала она.
Люк направился прямиком во второй вестибюль и вошел в лифт.
«Где номер 986?» — спросил он, когда лифт начал подниматься.
Лифтер остановил лифт на четвертом этаже и указал на дверь. Люк Мэддисон на секунду замешкался, держась за дверную ручку, а затем развернулся и вошел в комнату.
Хозяин комнаты стоял у окна спиной к посетителю.
— Ну что, сэр?
Он не оглянулся, и Люк понял, что на него смотрят через зеркало, закрепленное на бюро в углу комнаты.
Люк закрыл за собой дверь.
— Если ты Ганнер Хейнс, советую тебе убираться, — тихо сказал он. — Если нет, то я должен перед тобой извиниться.
При упоминании его имени Хейнс резко обернулся.
— А! — сказал он. Пауза, а затем: «Я вам очень признателен».
«У вас есть деньги?»
Снова пауза.
«Да, у меня столько денег, сколько мне нужно. Спасибо».
Стрелок улыбался, оттопырив нижнюю губу. Что-то его позабавило.
“Спасибо, кажется, я понял. Я не был уверен, что это Ларри. После большой добычи, да?”
Для Мэддисона все это было по-гречески. Он увидел, как Артиллерист взял пальто с изножья кровати, а затем дверь распахнулась и вошел крупный мужчина, за которым следовали еще двое. В его голосе звучала властность.
“Привет, наводчик!” - кивнул Наводчик.
— Эй, Воробей, ты неплохо выглядишь для своих лет!
— усмехнулся здоровяк.
— Разве нет? Его руки быстро скользнули по бедрам пленника. — Есть ствол? — спросил он самым дружелюбным тоном.
— Нет, сэр. — Стрелок все еще улыбался. — Легенда о том, что у меня есть смертоносное оружие, умирает очень долго. Если бы меня разоружили, Лига Наций трижды бы меня поприветствовала.
Большой детектив надел наручники на свою жертву, а затем проницательно посмотрел на Люка.
— У этого человека нет ничего, что принадлежало бы вам, мистер Мэддисон? — спросил он.
Люк был поражен тем, что его узнали.
«Нет, к сожалению, не могу», — сказал он.
«Мистер Мэддисон, я запомню это имя», — сказал канонир и дружелюбно кивнул Люку, когда его выводили из комнаты.
— Бедняга! — во второй раз за вечер сказал Люк Мэддисон и вернулся к своим гостям.
На этот раз Маргарет Лефер не приняла его извинений, а когда он рассказал ей, где был, ее лицо побелело, как у Дэнти Морелла.
Прошло целых три недели, прежде чем эта небольшая размолвка была улажена.
ГЛАВА II

Шторм, обрушившийся на Лондон, застал врасплох как минимум двух человек. Люк Мэддисон был в приподнятом настроении. Его официально простили — свадьба должна была пройти скромно, и на нее приглашали всего несколько гостей. У него оставалось всего несколько минут, чтобы забронировать билет на поезд — ни один секретарь не должен выполнять эту священную обязанность!
Его сердце пело бы веселую песню, даже если бы каждая крупная снежинка обжигала его лицо. Цветочница переложила корзину с одного плеча на другое и с тревогой посмотрела на клубящийся белый туман, который окутал Сент-Джеймс-стрит, скрыв из виду все ориентиры. С одной стороны улицы не было видно другой. Почти сразу же земля покрылась толстым слоем белых хлопьев. Если бы не их астматические двигатели, можно было бы и не заметить, что мимо проезжают автобусы.
Снег покрыл фиалки в ее корзинке, пропитал тонкую шаль, накинутую на плечи, и даже когда она укрылась в дверях банка, снег продолжал сыпаться на нее крупными хлопьями.
Двое мужчин прошли мимо нее в банк. Она машинально протянула им букет цветов. Младший из них не обратил на нее внимания, а мужчина средних лет с аккуратными усами бросил на нее быстрый оценивающий взгляд и остановился.
— Привет, милая, занята?
Она не ответила. Он на мгновение замешкался, но тут дверь распахнулась, и нетерпеливый голос молодого человека позвал его внутрь.
В этот момент по улице, размахивая легкой тростью, шел Люк Мэддисон. На нем не было пальто, а плечи уже были укутаны белым пледом.
Краем глаза он заметил девушку, дрожащую в дверном проеме, замедлил шаг и подошел к ней.
— Дорогая, ты вся дрожишь! В моем сердце столько тепла, что мне самому жарко, и если ты думаешь, что я собираюсь заняться с тобой любовью, то ты ошибаешься! Я хочу цветок, а ты получишь подарок, и тогда мы с тобой улетим прочь и станем чужими друг другу — рожденные и умершие в этот морозный миг! Купи венок!
Он достал из кармана банкноту и, смеясь, помахал ею у нее перед носом. И тут его охватило легкое потрясение.
Она была хорошенькой — в отличие от цветочниц из мюзиклов; у нее была хрупкая фигура и безупречная кожа.
Но одета она была плохо и всем своим видом показывала, что живет в нищете.
— Вот эта получше.
Он положил записку в карман, достал другую и нацарапал пару строк на обратной стороне.
«Это название и адрес моей компании. Если полиция скажет, что документ украден, когда вы попытаетесь его изменить, сообщите им обо мне».
Она ничего не ответила, но перевела взгляд с купюры в своих холодных руках на того, кто ее дал. Это была купюра в сто фунтов! Когда она подняла глаза, его уже не было.
Распашные двери банка снова открылись, и оттуда вышли двое мужчин. Она смяла купюру в руке, чувствуя смятение, воодушевление и, в каком-то смысле, разочарование. И тут она увидела лицо молодого человека. Он был смертельно бледен и тяжело дышал — это было заметно, потому что на улице было холодно.
— Боже, Дэнти, это было ужасное совпадение — вдруг бы он вошел...
— Заткнись, дурак!
Старший из них бросил взгляд на цветочницу. Она перевязывала свои фиалки.
«Но если бы он... Он сказал, что уедет из города до заключения сделки».
Он сильно дрожал: цветочница могла бы это заметить, будь она повнимательнее. Темные глаза Дэнти блуждали по улицам в поисках такси и на мгновение остановились на цветочнице. Она была хорошенькой, но в этот момент ее лицо ничего не выражало. Полагаю, ее больше интересуют цветы, чем непонятные обрывки разговора, — подумал он.
— Послушай, Рекс, тебе не о чем беспокоиться. Ты вполне мог бы объяснить, что Маргарет…
Его голос превратился в невнятное бормотание. Девушка несколько раз услышала слова «расплата», «заплатить» и «счет». Также дважды прозвучали имена «Маргарет» и «Люк».
«…разберемся, не волнуйся!» Дэнти похлопал его по спине. Она решила, что ей не нравится, когда ее называют «Дэнти». «Вот такси!»
Молодой человек подал сигнал и побежал к машине. Второй шел более медленным шагом. Он что-то уронил на ее цветы — визитную карточку.
«Заходи около девяти, выпьем», — пробормотал он.
Она взяла визитку у него из рук, взглянула на имя и демонстративно порвала ее.
Он был довольно раздражен, когда присоединился к своей спутнице.
«Мистер Дантон Морелл, Халф-Мун-стрит, 907», — прочитала она. Это имя стоило запомнить.
А потом она увидела огромную фигуру, вынырнувшую из вихря снежинок, и инстинктивно поняла, что он собирается с ней заговорить. Она не знала, почему так подумала, — вполне возможно, он просто шел в банк.
Он был крупным во всех отношениях. Пока он не встал рядом с ней, его рост не казался чем-то выдающимся. Пока он не выпрямился во весь рост, ширина его плеч не казалась чем-то примечательным. В чулках он был ростом шесть футов четыре дюйма. У него было смуглое, широкое и непривлекательное лицо, короткая бычья шея и низкий, глубокий, хриплый голос.
Он медленно, почти вяло, шел по снегу, заложив руки за спину, сдвинув на затылок жесткую фетровую шляпу и зажав в зубах неровно тлеющую сигару.
Цветочница подумала, что он все-таки собирается зайти в банк, но вместо этого он встал прямо перед ней и посмотрел на нее сверху вниз. Взгляд его узких глаз был пустым. Возможно, он был полностью сосредоточен на ней, а может, пытался что-то вспомнить.
А потом он хрипло произнес:
«Ты не из бедных!»
В его голосе было столько дружелюбия и добродушия, что она рассмеялась.
— И не преступница, — скромно добавила она, и его крупное лицо расплылось в довольной улыбке.
«Ты чуть ли не первая, кто дал мне правильный ответ, — сказал он. — А теперь я задам тебе другой вопрос: где в лондонском Сити высечен этот текст на камне?»
Цветочница чуть не рассмеялась.
«Да над входом в Олд-Бейли — «Защити детей бедняков и накажи злодея».
Он кивнул.
«Ты выиграл холодильник для масла, но можешь сам выбрать доску. Что касается теста на общую эрудицию, кто я и что я? За правильный ответ ты получишь пинту арахиса и бесплатный вход в зоопарк».
Она посмотрела на него с некоторой сдержанной торжественностью, которая его восхитила.
— Вы — детектив-инспектор Хорас Бёрд, по прозвищу Воробей.
— Он согнулся пополам, и его лицо побагровело от беззвучного смеха.
— Ты свободна от ярмарочной суеты! А теперь позволь мне немного поиграть в детектива, как знаменитый мистер Как-его-там с Бейкер-стрит. Тебя зовут Мэри Болфорд, ты репортер в газете Daily Post-Herald, и ты снимаешь сюжет под названием «Один день из жизни цветочницы». Не отрицай! Твой редактор указал на тебя час назад и попросил присмотреть за тобой. Ну как вам дедукция? Присаживайтесь, выпейте чаю, и я расскажу вам историю своей жизни.
Он сдвинул сигару в сторону, снял с ее плеча лямку корзины, и они вместе побрели по слякоти по Сент-Джеймс-стрит. Даже несмотря на собственные неудобства, прохожие оборачивались, чтобы посмотреть на огромного мужчину с корзиной фиалок под мышкой.
— Спорим, ты за это поплатишься, — пророкотал он. — Промок насквозь — нет? Надеюсь, на тебе теплое белье. Почему белье считается вульгарным, а соболиные шубы — женственным? Спроси меня. Это одна из загадок. Добрый день, Том. — Он остановил мужчину, который пытался быстро пройти мимо, пригнув голову, словно чтобы не попасть под снежную крупу.
— Доброе утро, мистер Бёрд. Холодно, правда?
— Том, снаружи у служебного входа в «Хойс и Дрейк» ещё холоднее. Симпатичная девушка, а, Том? Спорим, твоя жена так не считает. Не делай этого, Том, а то я приду и ослеплю тебя! Пока!
“Ужасно!” - пробормотала она, когда мужчина поспешил прочь.
“Я должен быть таким”, - самодовольно сказал он. “Это единственный язык, который они понимают. Напомните, что это за слово — "ужасающий"? Это хорошее. Проходите прямо, мисс Болфорд.
Они свернули в чайную, и Мэри Болфорд почувствовала запах тепла и горячей выпечки, царивший в этом заведении, и с наслаждением вздохнула.
— Заказывайте все, что хотите, на сумму до четырех пенсов, — сказал Воробей. — Я только что пообедал, так что прошу меня извинить, если я остановлюсь на десятом пироге с мясом.
Казалось, он не обращал внимания на остальных посетителей длинной чайной, и все же…
Вон тот парень в углу — Сэм Ларбер, мошенник. Времена сейчас тяжелые, и дураков мало. Для мошенников должен быть специальный фонд. Чтобы проявилась человеческая глупость, нужен солнечный свет. Девушка с ним — Лиза Кин, и она никакая не сестра милосердия! Видите того рыжеволосого парня, который прячется за газетой? Я получил для него девять месяцев в лондонской тюрьме за угон автомобилей — «угон» значит «кража», — простите за мой французский.
— Что вы об этом думаете?
Она развернула лист мятой бумаги и разложила его на мраморной столешнице чайного столика. «Я не думаю о стофунтовых купюрах — я о них мечтаю», — сказал он и добавил в своей обычной бесцветной манере: «Это потому, что он собирается жениться. Я видел, как он размахивал купюрой у тебя перед носом, и подумал, что он пытается произвести хорошее впечатление. Я немного обиделся. Мистер Мэддисон никогда не казался мне сердцеедом». И тут я вдруг поняла, в чем дело».
Может, она и репортер, но в ней чувствуется женственность.
«На ком он женится?» — спросила она.
— Дама. Это был ее брат, который разговаривал с другим джентльменом в дверях. Дэнти! — он никакой не джентльмен! То, что Рекс проигрывает на качелях, он берет в долг у букмекеров. Они застраховали его жизнь — им ненавистна сама мысль о том, что с их доходом что-то может случиться. А когда он уезжает в город, все акулы скалят зубы. Он — легкие деньги, чужие деньги. Это клевета или оскорбление?
«И то, и другое — если я это напечатаю», — улыбнулась она.
Подошла официантка, и она с благодарностью выпила горячий чай. Мистер Бёрд с большим усердием уплетал пирожные. Большая тарелка с пирожными быстро пустела.
«Я большой человек, и мне нужно поддерживать боевой дух, — объяснил он. — Мясные пироги для меня — как наркотик. Съев дюжину, я словно пьянею, и все мои проблемы исчезают. Съев двадцать, я схожу с ума и крушу все вокруг».
К счастью, он остановился на седьмом.
«Что мне делать с этими ста фунтами? — спросила она. — У меня такое чувство, что я обманом получила деньги!»
«Я видел пару хороших вечерних платьев в магазине Cecilia et Cie, — сказал он. — Это магазин Modes et Robes на Бонд-стрит, и если вы спросите меня, почему он называется Modes et Robes, я отвечу: «воздержитесь». Там было одно платье с блёстками — наденьте его, и вы заработаете репутацию выносливой, за что получите первый приз в Бруклендсе…»
«Кто такой Дэнти?»
Она оказалась в новом мире, в котором пробыла ровно четверть часа. Она быстро продолжила:
«Я знаю его имя — Дантон Морелл: он дал мне свою визитку».
Мистер Бёрд кивнул.
— Еще бы, он такой филантроп. «Заходите в любое время, когда слуги уйдут в кино». Дэнти умен. Я один из немногих, кто знает, насколько он умен. Однажды я возьмусь за него как следует, и ему понадобится новая голова.
А потом он начал рассказывать о людях — о постоянно меняющемся населении Вест-Энда. О мужчинах и женщинах, которые приходили и уходили; о добродушном пожилом джентльмене, который круглый год жил в номере люкс в отеле «Серкл», но проводил время, разъезжая по Нью-Йорку и играя в карты с легковерными и доверчивыми людьми. О странных мужчинах, которые ничего не делали ради заработка и не имели видимых источников дохода, но останавливались в лучших отелях. Он называл их «гостями, которые бывают раз в году».
«Они добиваются одного успеха, и это их удерживает. Они — самые высокооплачиваемые рассказчики в мире. Киплинг и как там его, Шоу? Они никогда не получали столько, сколько платят этим парням».
«Полагаю, у вас всегда есть что-то новое?» — спросила она.
Мистер Бёрд вздохнул. — «Думаю, я знаю всё, что нужно знать о грязных делишках мошенников», — сказал он. Но он ошибался.
В ту ночь его вызвали в дом 342 на Брук-стрит. В сопровождении мистера Дантона Морелла с побелевшим лицом он ворвался в спальню и обнаружил там Рекса Лефера, убитого собственной рукой. Он лежал на полу с револьвером в руке. Проницательный Дэнти заметил записку, нацарапанную карандашом на маленьких листочках бумаги, вырванных из блокнота для телефонных сообщений, и накрыл ее рукой. Час спустя Маргарет Лефер, бледная и прекрасная в своем шелковом пеньюаре, прочла сообщение, которого не видел детектив.
Маргарет, дорогая, я проиграл. Я уже несколько месяцев играю в азартные игры. Сегодня я решился на отчаянный шаг по совету Люка Мэддисона. Он довел меня до разорения — деньги для него превыше всего. Умоляю тебя, не доверяй ему. Он вверг меня в очередную авантюру. Да благословит тебя Господь.
Рекс.
Она снова и снова перечитывала это жалкое послание. Люк Мэддисон — человек, за которого она должна была выйти замуж через неделю!
ГЛАВА III

Два дня Маргарет Леферр провела в мире отвратительной нереальности. С ней беседовали странные люди: высокий мужчина в массивной раме, который был по-своему по-своему добр, управляющий банком, который говорил бессвязно и непонятно, пока не появился Дэнти и не увел его.
Один неотступный факт день и ночь не давал покоя ее измученному сознанию: Рекс погиб от собственной руки, и причиной был тот, за кого она должна была выйти замуж, тот, кто, обезумев от беспокойства, звонил по три раза на дню, но его не пускали к ней. Деньги были его богом!
Ей было трудно изменить свое отношение к нему, еще труднее — смириться с бессердечной жестокостью, из-за которой юная душа отправилась в вечную ночь.
Их помолвка была делом решенным: семьи дружили много лет, и она знала Люка Мэддисона с детства. Не было ни внезапной встречи, ни бурного разгорающегося чувства — она почти не помнила, когда он ей разонравился, и не могла сказать, в каком месяце и году симпатия переросла в любовь.
Вот в чем была настоящая беда ее положения, если бы только она могла это осознать. Теперь она вспомнила все, что говорила о нем Ронни: он был «скрягой». Она всегда считала Люка щедрым до безрассудства. Но это была лишь одна из его сторон — мужчины знают, что к чему. Она стиснула зубы и заставила себя задать вопрос Дэнти, который в эти ужасные дни как-то сблизился с ней. Дэнти пожал плечами.
— Боюсь, это факт: Мэддисон слишком много думает о деньгах. На днях я с ним виделся, и единственное, что он сказал о Рексе, — это то, как всем повезло, что Рекс был застрахован.
(Здесь он говорил правду, потому что Люк упомянул страховку как защиту от того, что на девушку лягут долги ее брата.)
— Он фанатик в этом вопросе. Разумеется, с тобой он таким не кажется. Ты — его вторая навязчивая идея. Он увидел, как она поморщилась, и поспешил добавить: «Это ужасные слова, но это правда — вот только я не уверен, что ты не первая».
Именно после этого ее холодная ненависть к человеку, чье имя ей предстояло носить, начала обретать четкие очертания. Она не могла знать, что своим почти безумным негодованием она во многом обязана изобретательности своего нового советника.
Дэнти был умен — дьявольски изобретателен. Он быстро соображал, быстро строил планы и действовал в соответствии с ними. Идея пришла ему в голову в ночь смерти Рекса. Она казалась слишком фантастической, чтобы ее можно было осуществить. Он позволил этой вихревой туманности оставаться бесформенной до тех пор, пока не нашел ее. Если бы она любила Мэддисона по-настоящему, то отнеслась бы с пониманием к его намерениям; она бы, пусть и без особого энтузиазма, поддержала бы традиционное милосердие присяжных коронера и отнесла бы письмо Рекса к категории его незначительных выходок. Это свело бы на нет все планы мистера Морелла. Но он застал Маргарет в таком настроении, когда она была склонна верить в худшее, восприимчива и даже жаждала этого. И тогда туманность обрела форму.
«Деньги — его бог», — гласил его текст. Он работал над этой темой усерднее, чем когда-либо, в те времена, когда жил за счет доверчивости случайных знакомых. Он использовал все уловки своей профессии, все красноречивые приемы убеждения, которые лучше всего работают на уровне намеков, а не прямых утверждений, все искусство внушения.
— В данный момент, полагаю, он так хочет на вас жениться, что готов пожертвовать всем своим состоянием. Я искренне верю, что, если бы вы попросили его завещать вам все свое состояние — а вы, конечно, могли бы это сделать в брачном контракте, ведь так часто делают, — он бы подписал его без колебаний. Но потом он бы возненавидел этот контракт, и, смею предположить, медовый месяц не закончился бы, пока он не уговорил бы вас вернуть ему все до последнего пенни. Я часто задаюсь вопросом, что бы почувствовали некоторые из этих чрезмерно щедрых любовников, если бы их жены не были такими сговорчивыми.
Она смотрела куда-то мимо него, в окно. Она была прекрасна; в ней не было дерзкой красоты Милли Хейнс, умершей в лазарете, но было что-то такое утонченное и безупречное, что у него перехватило дыхание. Он позволил своему взгляду скользить по ее совершенному телу. Он делал ставку на силу ее характера — и на слабость Люка Мэддисона. В Люке было что-то от слабака, или же он сильно ошибался — а мистер Дантон Морелл редко ошибался в своих оценках людей.
— Это почти невероятно, — медленно проговорила она. — Если бы я думала...
Туманность не просто затвердела, она приобрела форму.
“ О том, что деньги были богом Мэддисона? В его тоне сквозило удивление: его почти задело, что его характеристика ее жениха не была столь очевидна для нее, как для него самого. “Боже милостивый! Я мог бы привести вам дюжину доказательств.
Он привел, не дюжину, но достаточно. Изобретательская сила Дэнти нуждалась в наименьшем стимулировании.
«Я знаю одного человека в Норфолке, одного из лучших друзей Мэддисона. Мэддисон владел пакетом акций нефтяного месторождения, которое практически иссякло. Однажды вечером он пригласил этого человека на ужин и, не успело время дойти до полуночи, передал почти сто тысяч совершенно бесполезных акций человеку, который доверял ему так же, как... ну, как вы доверяете ему! Другой случай — и это было обычным делом в Сити — произошел с человеком, который...»
Вторая ложь слетела с его уст так же легко, как и первая. Все это было очень грубо и на здравомыслящего человека не произвело бы никакого впечатления, кроме презрительного недоверия. Неделю назад, если бы он осмелился положиться на дружбу с грибами, его бы вышвырнули за дверь. Но Рекс лежал в морге, и коронер уже собирал двенадцать честных людей, чтобы они вынесли вердикт разуму, заставившему взорваться револьвер.
Дэнти увидел, как красные губы стали напряжёнными.
У него был слуга, который когда-то был его сообщником. Пи Коулз был карточным шулером, пока Провидение не поранило его руки ревматоидом. Это был низкорослый лысый человечек с лицом, сморщенным от боли и возраста. Дэнти делился с ним большинством своих мыслей, но намеками, никогда не называя имен.
«Странно, Пи, как легко эти болваны ведутся на любую хорошую историю!» Помнишь, как мы с тобой сидели на одной лестничной площадке в тюрьме Стрэнгвейс? Кажется, это было всего восемь лет назад, а теперь я в высшем обществе и даю советы людям с состоянием в сотни тысяч — людям, которые знакомы с лучшими из лучших!
«Ты всегда был джентльменом, Ларри. Я ни разу не видел, чтобы ты не одевался к ужину», — льстиво заметил Пи.
«Не называй меня Ларри», — предупредил мистер Морелл.
Он мог сидеть в своей уютной комнате и размышлять о благосклонности судьбы. Его положение не было таким уж уникальным: разве не был известный мошенник когда-то гостем у знатного иностранца и не был представлен при одном из немногих европейских дворов как друг королевской семьи?
Шел третий день после трагедии. В тот день должны были собраться двенадцать верных и преданных людей. Это был не самый счастливый день в жизни Дэнти. Накануне вечером он получил письмо от Люка Мэддисона, в котором было что-то безапелляционное, почти враждебное. Дэнти прекрасно понимал, в чем дело, но надеялся, что кассир не заметил его присутствия в банке в тот снежный день.
У Люка был офис на Пэлл-Мэлл, в довольно необычном месте для человека, занимающегося финансовыми операциями. Однако банк Мэддисона владел участком, на котором стояло современное здание, уже двести лет, и эта скромная комната с видом на Ватерлоо-Плейс была «главным офисом» с тех далеких времен, когда из окон открывался вид на сельскую местность.
Люк был в своем кабинете с восьми утра, за час до прихода сотрудников. Бородатый управляющий застал его сидящим за столом, обхватившим голову руками, с нераспечатанными личными письмами.
Мэддисон вздрогнул, когда в кабинет вошел управляющий.
«Привет! — неловко сказал он. — Что-то случилось?»
С точки зрения мистера Стайлза, проницательного дельца, случилось многое. Он положил на стол небольшую стопку бумаг и кратко изложил их содержание.
«Вот четыре или пять сделок, которые должны быть закрыты сегодня, мистер Мэддисон». Я немного беспокоюсь за них. Счета Gulanga Oil должны быть оплачены. Мы понесли там очень значительные убытки.
Люк нетерпеливо кивнул.
— Оплатите, — сказал он. — Нет вестей от… от мисс Лефер?
Это был глупый вопрос, потому что у него был личный телефон, и он знал, что любое сообщение от Маргарет будет передано ему напрямую.
Менеджер мрачно покачал головой.
«Плохие новости, сэр. Я не говорил вам об этом, потому что понимаю, как вам, должно быть, тяжело. Сегодня утром из «Нортерн энд Саутерн» снова звонили по поводу того чека — помните, вчера они усомнились в подписи?»
«Да, да». Обычно мягкий голос Люка звучал резко. — Скажи менеджеру, что все в порядке.
— Вообще-то я сказал ему вчера. — Мистер Стайлз был склонен задержаться на теме, которая была неприятна его собеседнику. В отчаянии Люк вернулся к вопросу о нефтяной концессии Гуланга, и на этот раз отеческий интерес мистера Стайлза к этому делу его раздражал.
— Конечно, сэр, я знаю, что Мэддисон надежен, как скала, но нельзя отрицать тот факт, что за последние полгода мы понесли довольно большие убытки, и, боюсь, мне придется прибегнуть к вашим резервам. Лично я, — продолжал он, не обращая внимания на растущее недовольство Люка, — всегда считал, что мы совершили ошибку, не продав компанию акционерному обществу. На мой взгляд, в частном банковском бизнесе слишком важную роль играет личная безопасность...
К счастью, в этот момент зазвонил домашний телефон. Люк схватил трубку и нахмурился, слушая собеседника.
— Да, проводите его, пожалуйста. — И, положив трубку, добавил: — Я встречаюсь с мистером Морелом и не хочу, чтобы меня отвлекали.
Мистер Стайлз слегка поморщился. Он всю жизнь проработал в фирме «Мэддисон и сыновья» и не считал нужным скрывать свою неприязнь к посетителю.
— В этом парне есть что-то такое, что мне очень не нравится, мистер Мэддисон. Надеюсь, мы не будем вести его бухгалтерию?
— Люк покачал головой и кивнул в сторону двери.
Мистер Дантон Морелл вошел в помещение, атмосфера которого, как он, будучи чувствительным в таких вопросах, сразу понял, была пропитана враждебностью. Тем не менее он, как всегда, улыбался и положил на стол свою тщательно отглаженную шелковую шляпу. Люк не мог не заметить, что на мистере Морелле был траурный галстук, и это почему-то еще больше действовало ему на нервы. — Присаживайтесь, пожалуйста. — Его тон и голос были резкими. — Вы были другом бедняги Рекса?
Дэнти с грустью кивнул.
«Да, я полностью ему доверял, — сказал он. — Кажется, я рассказал вам об этом на следующий день после его несчастного случая…»
Люк прервал его воспоминания.
«Вы настолько доверяли ему, что три дня назад сопровождали его в банк «Нортерн энд Саутерн», когда он обналичивал чек на восемнадцать тысяч пятьсот фунтов?»
Дэнти широко раскрыл глаза, изображая неподдельное удивление.
«Ну конечно, — сказал он. — Рекс понес большие убытки в Сити, и я посоветовал ему обратиться к вам. Насколько я понял, вы выдали ему чек на эту сумму…»
— Это он тебе сказал? — голубые глаза Люка не отрывались от лица мужчины.
— Конечно. А что случилось? Я сам видел чек.
Повисла неловкая пауза, а затем:
— Вы видели, как он его подписал? — нарочито медленно спросил Люк.
Взгляд Данти не дрогнул.
— Боюсь, я вас не понимаю, — ровным голосом сказал он. — Я видел, как он поставил свою подпись...
«Мое имя было подделано. Я не выписывал Рексу чек на эту сумму. Я навел справки. Выяснилось, что он был тесно связан с обанкротившимся западноафриканским золотодобывающим синдикатом, большую часть акций которого вы купили за бесценок меньше года назад. Он покупал эти акции в кредит, и их стоимость неуклонно падала. В тот день, когда он заплатил вам восемнадцать тысяч пятьсот фунтов, поступил еще один запрос на большую сумму».
Сердце Данти упало, хотя внешне он никак не выдал своего волнения. Этот человек знал больше, чем он мог себе представить. В делах мистера Морелла назревал кризис, который мог привести к краху и разрушить все его прекрасные планы.
«Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — сказал он. — Мой интерес к компании весьма незначителен, и я был в ужасе, когда узнал, что Рекс играл на акциях». Я даю вам полное право провести любое расследование, какое пожелаете.
Люк открыл ящик стола и достал чек. С того места, где он сидел, Дэнти показалось, что подпись была довольно хорошо подделана. Он и сам так подумал, когда Рекс принес ему чек. Подделать подпись проще простого, и, насколько он мог судить, в этой опасной игре Рекс Лефер не допустил ни одной ошибки.
— Ты понимаешь, что не так с этим чеком? — спросил Люк.
Рекс покачал головой.
«Вы хотите сказать, что я знал, что чек поддельный?» — спросил он.
Прежде чем он успел ответить, в дверь постучали, и Люк сердито поднял голову.
«Войдите», — сказал он.
Это был извиняющийся менеджер.
- Простите, что прерываю вас, мистер Мэддисон, но не могли бы вы принять мистера Берда из Скотленд-Ярда?
Несмотря на все свое самообладание, Дэнти привстал со своего места. Воробей был последним человеком в мире, с которым он хотел встретиться этим утром.

ГЛАВА IV
Люк на минуту задумался.- “Одну минуту”.
Он встал и открыл дверь, ведущую в коридор.
«Я бы хотел еще раз поговорить с вами об этом чеке, мистер Морелл», — сказал он.
«Почему бы нам не поговорить прямо сейчас?»
Это был вызов, но Люк Мэддисон почувствовал его неискренность.
— Мистер Бёрд пришел ко мне совсем по другому делу, — сказал он. — Со временем мы допросим его вместе.
Он закрыл дверь перед посетителем, а в другую дверь вошел Спэрроу. Мистер Бёрд с трудом вошел в комнату и внимательно осмотрел каждый уголок. Он выглядел разочарованным, как будто ожидал увидеть что-то или кого-то, кого здесь не было.
— К вам посетитель, мистер Мэддисон? Мне показалось, что я видел, как кто-то вошел, пока я ждал на улице.
Люк коротко кивнул.
— Мистер Дантон Морелл, — сказал он. — Вы его знаете?
Воробей улыбнулся.
— Как и лорд-мэр — на расстоянии. Я скромный человек. Вы никогда не застанете меня в высшем обществе. У меня один костюм, которому уже семнадцать лет, и я надеваю его дважды в год — один раз на полицейский ужин, а второй — чтобы проветрить.
— Вы что-нибудь о нем знаете?
Широкая улыбка Воробья стала еще шире.
— Его имя и адрес — вот и все, что нужно знать о человеке любому полицейскому. Плохое дело, этот молодой Лефер, мистер Мэддисон. Полагаю, вы не хотите в этом участвовать?
Люк удивленно посмотрел на него.
— Я? При чем тут я?
Мистер Бёрд кашлянул.
— Ну, и да, и нет, — сказал он. — Я обыскал тело и комнату. Нашел три незаполненных чека в Northern & Southern Bank — там ведь у вас личный счет, верно? А это...
Он неторопливо достал из кармана толстый потрепанный кожаный бумажник, положил его на стол и порылся внутри. Через некоторое время он нашел то, что искал, — два сложенных листа бумаги, явно вырванных из школьной тетради. Он развернул их, и Люк увидел несколько подписей, одна под другой: «Люк Мэддисон — Люк Мэддисон».
— Выглядит так, будто вы что-то рассеянно нацарапали. — Проницательный взгляд детектива был прикован к молодому банкиру. — Но в то же время я не могу представить, чтобы такой деловой человек, как вы, сделал что-то настолько глупое! Простите за вольность. Вчера днем я заходил в Northern & Southern Bank, но они были уклончивы — «уклончивы» — хорошее слово — и перенаправили меня к вам. Но с помощью подлой и отвратительной уловки я выяснил, что молодой мистер Леферр на днях обналичил чек на восемнадцать тысяч».
— вмешался Люк.
— Да, я выдал ему чек на эту сумму.
— Воробей был настроен откровенно скептически.
— Вот как? Может, вы хотите показать мне корешок этого чека?
На секунду Люк опешил.
— Если бы для этого была какая-то причина, я бы мог это сделать, — холодно ответил он, — но я не вижу в этом необходимости.
Мистер Бёрд не смутился. Он положил огромные руки на стол и заговорил очень серьезно.
— Я не имею права спрашивать — я не из тех, кто пытается блефовать с таким джентльменом, как вы. Я выкладываю карты на стол. Чек был оплачен банкнотами, и я хочу знать, куда они делись. В Лондоне есть птица, которую я хочу поймать. У меня есть для нее одна из лучших маленьких клеток, какие только можно было сделать, и пока она пуста, мое сердце тоже. Если бы этот чек оказался подделкой, это могло бы бросить тень на репутацию покойного, но зато мне было бы очень легко привлечь к ответственности одного человека за «высказывания» — скажу вам правду, мистер Мэддисон: Я так хочу заполучить отпечатки пальцев этого человека, что удивляюсь, как это я не сбила его с ног прямо на улице и не забрала их!
Люк не смотрел на него и не подавал виду, пока детектив не закончил.
«Мне жаль, что я не могу вам помочь, — сказал он. — Чек был выписан и подписан мной».
Мистер Бёрд со вздохом поднялся.
«Вы слишком добры к преступникам, мистер Мэддисон, — сказал он. — Неудивительно, что Ганнер Хейнс считает вас хорошим человеком — вчера его посадили на шесть месяцев за то, что он был в розыске». Вот это мужчина! Когда я попытался расспросить его о твоем друге, он даже не подал виду, что знаком с ним.
— Морелл? — Люк был застигнут врасплох, о чем свидетельствовала ухмылка Воробья.
“Это имя. Что толку говорить о противоположных целях? Он...”
“Я ничего не знаю о Морелле”. Люк был категоричен. “ Он был другом Рекса— мистера Леферре. Я бы предпочел не обсуждать его.
Воробей снова вздохнул, собрал бумаги, на которых несчастный Рекс отрабатывал подпись, и засунул их обратно в бумажник.
«Никто не помогает полиции, — уныло сказал он. — Все ополчились на тех, кто по долгу службы заботится о детях бедняков. Я пойду».
Он вяло протянул руку и с трудом вышел из комнаты. Едва за ним закрылась дверь, зазвонил телефон, и впервые после трагедии Люк услышал голос женщины, которую любил.
«Ты придешь ко мне завтра, Люк?» Ее голос звучал очень тихо.
«А теперь, если позволишь… дорогая, позволь мне прийти к тебе прямо сейчас!»
Но ее ровный голос не позволил ему этого сделать.
— Завтра — после этого ужасного дела. Люк, Рекс должен тебе денег?
Неожиданный вопрос выбил его из колеи, а когда Люк Мэддисон терял самообладание, он становился бессвязным — по той же причине, по которой в подобных обстоятельствах бессвязно ведут себя все остальные: он слишком быстро соображал, чтобы говорить.
«Да, но это не стоит обсуждать. Знаете, у него была крупная страховка, и я не думаю, что полис недействителен...»
Он услышал учащенное дыхание и запаниковал.
— Я думал о тебе — о том, что не стоит беспокоиться из-за его дел. Он практически ничего мне не должен.
— Ты придешь ко мне завтра?
Не успел он ответить, как раздался щелчок, и крючок опустился.
ГЛАВА V

«Я не вижу ни единой причины, по которой свадьбу нужно было бы откладывать, Люк».
Прошло всего два дня с тех пор, как началось это отвратительное расследование, и заявление бухгалтера о том, что в деле замешан покойный, было принято без лишних вопросов.
Маргарет Лефер не могла понять саму себя; собственное спокойствие удивляло ее. Любила ли она когда-нибудь этого обходительного мужчину, который стоял перед ней и, казалось, соглашался со всем, как будто Рекс был его самым близким другом? Иногда она боялась, что он прочтет в ее глазах отвращение к нему, — и теперь она с удивлением обнаружила, что говорит ему самым спокойным и печально-нежным тоном, что не видит причин откладывать церемонию.
«Мой бедный дорогой!»
Он обнял ее, и она не сопротивлялась. Напротив, она подняла свои холодные губы к его губам и возненавидела себя за это. Но поцелуй Иуды был его, а не ее — жалкое утешение.
«Я готов на все, чтобы сделать твою жизнь немного проще, — говорил он. — Если бы за деньги можно было купить тебе счастье, я бы сам стал нищим!»
Она едва заметно улыбнулась. Вот человек, готовый предать своих богов.
Он разорил Рекса; он всегда его ненавидел. Она вспомнила полузабытые фразы, его слегка раздраженные комментарии по поводу беспечности Рекса в финансовых вопросах.
Он отстранил ее на расстояние вытянутой руки и с легкой грустью оглядел. Бледность и мягкие тени под глазами придавали ей неземную красоту.
“Естественно, я ужасно волновалась. Какой же я была дурой, когда говорила по телефону о страховках — это было неприлично. Я просто не знала, что сказать ...”
- Люк, ты ужасно богат?
Она всегда ставила его в тупик подобными вопросами.
— Ну… да, наверное. Дела в банке идут не очень хорошо — в торговой части. Мы ведь тоже торговцы, знаете ли, но у меня более полумиллиона в личных сбережениях. Я думал, вы в курсе.
Она едва заметно улыбнулась.
— Я никогда тебя об этом не просила. Меня беспокоит... бедность. Мы были бедны — отчаянно бедны. Мой бедный отец ничего нам не оставил. Наверное, это чудесно — быть такой богатой, распоряжаться деньгами, не беспокоиться о счетах, не испытывать отчаянного желания пойти и что-нибудь заработать.
Он смотрел на нее с открытым от удивления ртом.
— Но я и не подозревала, дорогая, как это ужасно! Я думала, у тебя есть доход?
Она покачала головой. На этот раз она не притворялась.
— Если деньги дадут тебе чувство защищенности, а так оно и будет, я… я отдам тебе все до последнего цента, что у меня есть…
Он увидел ее недоверчивую улыбку и разозлился на себя, как будто в этом жесте недоверия усмотрел какую-то оговорку, какой-то признак неискренности с его стороны.
«Почему бы и нет? Тысячи мужчин оформляют все свое имущество на жен. Это разумное решение — оно делает мужчину стабильным, и мы действительно станем партнерами. Подождите».
Он бросился к телефону — с таким же рвением и энтузиазмом, как мальчишка, которому пришла в голову новая восхитительная идея.
— Люк, это твой адвокат?
Совесть внезапно охватила ее страхом; она впервые осознала всю тяжесть своего предательства и ужаснулась.
— Да, Хилтон, это Люк Мэддисон... у вас был черновик брачного контракта? Что ж, включите в него все! У вас есть список моих ценных бумаг?.. Да, все. И наличные на банковском счете — все. Моя доля в компании Мэддисона... нет, я не сумасшедший!
— Сумасшедший!
Она уже стояла рядом с ним, ее лицо было белым как мел. Она с трудом выговаривала слова.
— Ты с ума сошел, Люк, я не это имела в виду.
Он улыбнулся и поцеловал ее, и что-то в его взгляде заставило ее отпрянуть — что-то, напомнившее ей слова Дантона Морелла.
«В данный момент ты — его главная страсть!»
Она стояла там, стиснув руки, ее дыхание становилось все чаще и чаще, и слышала, как он подавляет протесты, доносившиеся с другого конца провода. Вскоре он повесил трубку и повернулся к ней с торжествующей улыбкой на раскрасневшемся лице.
“ Вы принадлежите Мэддисону! ” величественно произнес он. “Замок, приклад и бочка, дорогая, я тот, кого старая Птица называет ребенком бедняков”.
Даже она не могла понять, что он говорит пророчески.
ГЛАВА VI

К чему шла жизнь Люка Мэддисона? В своих радужных мечтах он не видел ничего, кроме гладкого пути. Для него должны были наступить годы приятной неизбежности, наполненные веселыми домашними вечеринками, скачками в Аскоте, Довиле и Лидо. Он мог бы свободно перемещаться из Санкт-Морица в Канны, из Канн в город; вести дела, изображая занятость, под аккомпанемент непременного мистера Стайлза, бормочущего о дурных предчувствиях, но банк продолжал бы работать, независимо от того, был там Люк или нет.
Он уже бывал в этих местах, но в одиночку. Теперь же у него было то, о чем мечтало его сердце. Было почти немыслимо, что она будет с ним — всегда, везде, в любое время года. Маргарет Лефер олицетворяла собой высшую женственность. Она не была той слабохарактерной женщиной, которой так восхищались поэты; она должна была стать чем-то большим, чем просто женой. Ей можно было доверять. По отношению к ней он испытывал нежность, которая была еще острее из-за окутывавшей ее тени печали. Теперь она определенно была его подопечной, той, кого нужно защищать.
Утром в день свадьбы он отправился в офис по настоятельной просьбе своего управляющего. Там были документы, требовавшие его личного внимания. Он отправился туда с еще большим рвением, потому что в то утро к нему домой заходил его адвокат, чтобы тщетно (поскольку договор был подписан накануне) опротестовать брачный контракт.
“ Люк, я начинаю думать, что ты самый большой дурак, которого я встречал за свою профессиональную карьеру. Да, да, я знаю, что Маргарет - самая милая девушка в мире и самая надежная — вся порядочность Леферров, кажется, перешла на ее сторону, — но неужели ты не понимаешь, в какой ужасный беспорядок ты, возможно, все завариваешь? Предположим, она умерла, не оставив завещания — я знаю, что это ужасное предположение, говорю вам, я знаю, что это так, — но предположим...
«Я не допущу ничего столь ужасного, Джек!» — горячо возразил Люк.
Они были друзьями детства — он и молодой юрист с проницательным взглядом, который вел его дела.
— Я считаю, что жена должна иметь долю в состоянии мужа...
— Доля! — рявкнул Джек Халберт. — Дурак ты эдакий, да у нее все это есть!
Они были так близки к ссоре, как никогда раньше.
Люка не успокоило даже то, что мистер Стайлз был в самом мрачном расположении духа.
«Мы можем сократить убытки, но это будет стоить вам больших денег, — мрачно сказал он. — И после этого, мистер Мэддисон, я надеюсь, вы оставите меня в покое. Спекуляции — это, конечно, хорошо, но...»
— Я знаю, знаю! — нервы Люка были на пределе. — Я вполне согласен отказаться от спекуляций. По правде говоря, я взял эти опционы против своей воли.
Он не мог признаться, что его поразительная оплошность произошла по вине бедного Рекса. Мистер Стайлз вряд ли поверил бы, что его проницательный молодой работодатель мог ввязаться в дела, настолько далекие от основной деятельности фирмы, по вине юноши, не имеющего особого опыта работы на рынках. И все же это была правда.
«Каковы наши потери?» — спросил Люк.
Мистер Стайлз знал точную сумму.
— Девяносто семь тысяч шестьсот сорок фунтов, — внушительно произнес он, и Люк улыбнулся.
— Так уж вышло, что я стою гораздо больше, — рассмеялся он. — На самом деле, Стайлз, я гораздо богаче, чем думал.
Он «так уж вышло», потому что для заключения брачного контракта ему нужно было составить такой же подробный список своих активов.
— Хорошо, пришлите чек, я его подпишу.
Мистер Стайлз вышел, а Люк быстро просмотрел бумаги, которые оставалось подписать.
Он должен был встретиться с Маргарет в регистрационном бюро в два часа. Там должен был быть и Дэнти — при мысли об этом Люк нахмурился, но не стал возражать. Каким-то загадочным образом Дэнти втерся в доверие к Маргарет. Возможно, подумал Люк, это стало возможным и даже почти неизбежным из-за его близкой дружбы с Рексом. Подружки невесты не было, вторым свидетелем должен был стать мистер Стайлз.
Он уже собирался позвонить в колокольчик, чтобы позвать управляющего и напомнить ему о его обязанностях, когда вошел бородатый мужчина.
«Вы хотите видеть человека по фамилии Льюинг?» — спросил он.
«Льюинг? Кто это?»
По пренебрежительному выражению лица мистера Стайлза он понял, что Льюинг не представляет особой ценности.
«Странный он какой-то, — сказал Стайлз. — Я бы его выставил, да он сказал, что пришел от Ганнера, а тот, очевидно, вас знает».
На мгновение Люк озадаченно замолчал. Ганнер? Он знал одного человека, служившего в артиллерии…
И тут он вспомнил Ганнера Хейнса. Он совсем забыл о несчастном воришке из отеля, которого пытался спасти, и даже не читал в газетах о том, что с ним случилось.
— Проводите его.
Мужчина, вошедший в комнату вслед за Стайлзом, был высоким и худощавым. В его глубоко посаженных глазах была почти звериная настороженность. Он быстро оглядел комнату, и Люку показалось, что он прикидывает, сколько может выручить за каждую вещь, которую сможет унести с собой, когда придет ночью и заберет все, что принесет ему прибыль.
— Доброе утро, сэр.
Он склонил голову набок и смотрел из-под густых лохматых бровей.
— Я бы хотел поговорить с вами наедине, сэр, — сказал он своим хриплым голосом.
Люк взглянул на менеджера и сделал ему знак покинуть комнату. Мистер Стайлз вышел с величайшей неохотой.
- Присядьте, пожалуйста.
Не отрывая глаз от лица Люка, посетитель протянул руку и придвинул к нему стул.
- Ну?
Посетитель сел.
“ Ганнер получит три луны за то, что попал под подозрение, ” сказал он низким, хриплым голосом. «Спаррер заступился за него, но судья назначил ему три месяца каторги. Стрелок подал апелляцию».
Люк кивнул.
«Его приговорили к трем месяцам каторги, и он подал апелляцию? Надеюсь, его оправдают. Это он тебя ко мне послал?»
Льюинг медленно кивнул. У него был вид человека, который лжет и ожидает, что его разоблачат в любой момент.
“ Да. Несколько фунтов не повредили бы ему. Ему нужен мундштук. Спаррер говорит, что он выйдет сухим из воды, и Спаррер знает.
“Кто такой Спарроу?”
Медленная улыбка озарила лицо мистера Льюинга.
— Он занятой человек — детектив. Фамилия — Бёрд…
Люк кивнул. Он вспомнил мистера Спарроу, чья деятельность, судя по всему, не ограничивалась расследованиями.
«Меня посадили за взлом и проникновение, — признался Льюинг, — но они ничего не смогли доказать, так что я вышел на свободу. Мы с Ганнером как братья. Он сидел со мной в одной камере в Брикстоне и сказал, чтобы я заскочил к тебе и поговорил — пара фунтов ему бы не помешала».
Люк был озадачен. Он едва был знаком с грозным стрелком, называвшим себя Хейнсом, но во время их короткого разговора в «Карлтоне» ему показалось, что у Стрелка манеры и, безусловно, словарный запас джентльмена, а этот подлый вор, который украдкой поглядывал на него с другого конца стола, вряд ли был тем человеком, которому Стрелок доверил бы свои поручения.
Люк пошарил в кармане и достал несколько купюр.
«Полагаю, вы хорошо знаете мистера Бёрда?» — спросил он, пересчитывая деньги.
Мужчина ухмыльнулся. — Спаррер? Я бы сказал, что да! Он вечно рассуждает о детях бедняков, но сам их обкрадывает! Он делает вид, что есть много бедняков, которые страдают из-за таких, как... — он хотел сказать «я», но передумал, — из-за тех, кто проворачивает аферы. Это глупо. Если ты не можешь работать, ты должен что-то делать: нельзя же просто сидеть сложа руки. В последний раз, когда Спаррер завел со мной об этом разговор, я сказал: «Послушайте, мистер Бёрд, почему бы вам не взяться за детей богачей и не заставить их платить за детей бедняков?» Он не смог мне ответить. Он был ошеломлен. Я всегда побеждаю в спорах.
Казалось, он гордился этим достижением; он был не чужд тщеславия, даже если ему приходилось лгать о своих победах.
«Вот десять фунтов. Передай их своему другу. Больше я ничем не могу ему помочь. Я хотел бы знать, что с ним происходит, и он может писать мне сюда».
Грязная рука, похожая на птичий коготь, метнулась вперед и сжала деньги в комок.
— Если увидишь Дикки, не говори ему, что я заходил, — я имею в виду Спаррера. Кто-то называет его одним именем, кто-то — другим. И, губернатор, если вы когда-нибудь захотите увидеть жизнь такой, какая она есть, или привести туда кого-нибудь из своих приятелей, можете как-нибудь вечером заглянуть в Ротерхайт. Спросите Гарри Сидлера — у меня где-то записано.
Он порылся в кармане жилета и достал грязную на вид визитку. Люк с интересом взял ее и прочитал:
Гарри Сидлер,
по соседству, в «Кепке и колокольчиках».
Под вывеской была надпись:
«Лучшие цены на старое железо».
Льюинг смотрел на него, обнажив зубы в безрадостной ухмылке.
— Старое железо! — хрипло усмехнулся он. — Неплохо! Если хотите увидеть детей портовых рабочих, вам сюда!
Он встал со стула, кивком попрощался с Люком и исчез в полуоткрытой двери. «Исчез из жизни», — подумал Люк, но в этом он ошибался.
ГЛАВА VII

То утро выдалось для Маргарет Леферр очень тяжелым. Трижды она брала в руки телефон, чтобы позвонить Люку, и трижды клала его обратно. А потом позвонил мистер Данти Морелл. Она едва не прогнала его. Она была в таком состоянии, что его появление казалось ей уродливым, и она предпочла бы не замечать его.
Рассвет пришел к ней после ночи, полной кошмаров: ей снился мертвый Рекс, Люк, адвокаты, бормочущие что-то об эзотерических терминах брачного договора. Из всех этих тревожных снов вырисовывался один факт: она ненавидела Люка — ненавидела с такой силой, что это противоречило здравому смыслу. Она попыталась вспомнить то время, когда он был для нее всем на свете, когда ее пульс учащался при звуке его голоса, а день казался чуточку ярче в его присутствии. Отчаянно, ради собственного пошатнувшегося самоуважения, она пыталась вернуть те часы, когда он был для нее богом. Она пыталась найти ему оправдание, но тем самым неосознанно разжигала в себе обиду. Она ненавидела себя за то чудовищное предательство, которое собиралась совершить. Ситуация не становилась легче от того, что она оказалась втянута в заговор с человеком, которого еще несколько месяцев назад не знала.
В таком настроении ее и застал Дантон. Он был одет в строгий костюм, и даже его черная шелковая шляпа скорее напоминала траурную, чем свадебную.
Она начала без предисловий; она была настолько поглощена своими мыслями, что не нуждалась в притворстве.
«Я не могу этого сделать, Дантон», — сказала она. Ей никогда не нравилось, когда ее называли «Дэнти», и после нескольких неловких попыток сохранить фамильярность она перешла на более величественное имя. «Я решила позвонить Люку и все ему рассказать. Это ужасно — я не могу этого сделать».
Он был слишком умен, чтобы вступать в борьбу. Более того, он ожидал покаяния в последний момент.
— Что именно ужасно? — спросил он. — В этой истории есть несколько ужасных моментов, которые меня сильно расстроили. Разумеется, я не могу обсуждать их с тобой, но… в общем, ужасно, что ты его ненавидишь и должна пожертвовать собой. Когда Люк сказал мне, что медовый месяц они проведут в Париже, мне это не понравилось. Хотя я вообще не понимаю, зачем вам медовый месяц. Помнишь ту девушку Флетчер, которая сломала ногу, заходя в карету? Конечно, никому не хочется ничего предлагать, но… я знаю врача, который подтвердит растяжение связок голеностопа…
Она покачала головой, но было очевидно, что она обдумывает это предложение. Ей нужно, чтобы драма достигла кульминации. Она должна прямо у дверей ЗАГСа сказать Люку правду о браке — иначе никакого брака не будет. Пока чернила на брачном контракте еще не высохли, она должна сказать ему, что намеренно хотела его погубить. Не должно быть никаких промедлений — только быстрый финал, пока ненависть не завладела ею, пока какой-нибудь сентиментальный дух милосердия не испортил все дело и не оставил ее связанной с человеком, которого она втайне ненавидела.
Дэнти видел, что она слабеет. Нужно было выместить на ней всю свою злость. У него в руках было оружие, которое он приберег напоследок.
— Полагаю, ты удивляешься, почему я так злюсь на Мэддисона, — сказал он.
Не было ни малейшей причины, по которой он мог бы предположить что-то подобное. Он оставил ее в полной уверенности, что ненавидит Люка по причинам, которые она даже не в состоянии вспомнить. Он был слишком искусным стратегом, чтобы намекнуть, что считает Люка Мэддисона своим соперником. Это вывело бы его за рамки бескорыстной дружбы и поставило бы под сомнение каждый его шаг, каждый аргумент, который он приводил. И все же с каждым днем ему становилось все труднее скрывать свою растущую страсть к ней. Она так отличалась от всех женщин, которых он знал, так не походила на тип Милли Хейнс — леди из того класса, с которым он постоянно боролся. Ему приходилось сдерживаться, чтобы вести себя как платонический друг. Одно неверное движение могло привести его к катастрофе.
— Я ненавижу его, потому что любила Рекса, — продолжала Дэнти, — и он никогда не оставит Рекса в покое. Не успеешь ты и глазом моргнуть, как он выдвинет против него самое возмутительное обвинение...
— Что? — она снова вспыхнула.
— Подделка! Вы не поверите, но Люк по секрету рассказал мне, что за несколько дней до смерти Рекса он подделал чек на восемнадцать тысяч. Глупое обвинение, как я ему и сказала, ведь я была с Рексом, когда чек ему вручил Люк Мэддисон».
Она сидела неподвижно, вздернув подбородок, и в ее глазах появился новый свет.
— Он так сказал? — Она говорила так тихо, что ее почти не было слышно. — Что Рекс подделал... но он не мог! Какой ужас!
Он увидел, как дрогнули ее губы, и понял, что настал его час. Наклонившись к ней, он заговорил быстро и взволнованно. Он говорил о вещах, которые в другое время вызвали бы у нее немедленный протест, но она слушала невозмутимо: в своей холодной ярости она была подобна стихии. Где-то внутри нее слабый протестующий голос говорил, что не стоит слушать, но он становился все тише и наконец умолк, оставив лишь тревожное беспокойство.
В два часа она вышла из машины у входа в мэрилибонскую регистрационную контору, и Люк, ожидавший ее в кабинете чиновника, повернулся, чтобы поприветствовать самую бледную невесту, которая когда-либо переступала порог этого ничем не примечательного здания.
Она молчала и лишь отвечала на заданные вопросы. С содроганием она почувствовала, как кольцо надевается ей на палец.
Все закончилось так быстро, что она не могла поверить, что первый акт ее мести свершился. Кто-то вложил ей в руку ручку, и толстый указательный палец показал место, где она должна поставить свою подпись. Она долго держала ручку в руке, и когда наконец написала, рука дрожала, а каракули напоминали все, что она когда-либо видела.
В ту ночь она уезжала в Париж — на «Мёрисе» или на «Бристоле»? В голове у нее царила какая-то путаница с этими подробностями; в любом случае, если она не растеряет свою решимость, это не будет иметь значения. Свадьба в два часа стала для нее вдохновением. Она вернулась домой — Люк должен был прийти к ужину; сразу после ужина они собирались сесть на ночной паром из Саутгемптона.
«Жена! Это чудесно — просто невероятно!»
Голос Люка дрожал. Они были одни в ее уютной маленькой гостиной, и он сидел рядом с ней, обнимая ее за плечи. Она была очень неподвижной и напряженной, но он думал, что понимает ее.
Люк был на седьмом небе от счастья — он был как мальчик, получивший новый чудесный подарок.
— Слушай, ты видела того странного типа, который стоял на тротуаре, когда мы выходили? Его зовут Льюинг, он какой-то вор. Интересно, он пришел, чтобы обчистить карманы? Готов поспорить, что да; он приподнял шляпу, когда я выходил.
Она его не слушала и после его ухода не могла вспомнить ничего из того, что он говорил, кроме чего-то про Рекса. С его стороны было неприлично упоминать мальчика. Дэнти позвонил ей, но она не хотела его видеть и не стала брать трубку. Теперь ей придется справляться самой. Люк должен был прийти в семь. В шесть она позвонила ему, и на мгновение ее охватила паника: она испугалась, что он уже ушел из дома и его не найти. Но тут она услышала его голос.
— Дорогая, разве это не странно? Я не могу в это поверить — я до сих пор считаю себя закоренелым холостяком...
— Люк, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. — Наконец она обрела дар речи. — Нет, не перебивай. Это очень важно. Я не хочу уезжать сегодня, не хочу уезжать на день или два. Я хочу побыть одна, не видеть тебя. Мои нервы в ужасном состоянии, мне кажется, я на грани нервного срыва.
Он слушал ее все более встревоженный и напуганный. И все же он думал не о себе.
«Я был эгоистичным грубияном. Конечно, дорогая, я все понимаю».
Разговор занял не больше пяти минут; он едва успел осознать, что происходит и с чем он соглашается, как уже сидел за письменным столом и тупо смотрел на телеграфные бланки, с помощью которых ему предстояло отменить столько приятных договоренностей.
Дэнти, стоявший на вокзале Ватерлоо так, чтобы ему был виден шлагбаум, наблюдал, как пассажиры почтового парохода пробираются на платформу. Он увидел, как шлагбаум опустился, а красные хвостовые огни поезда скрылись в темноте, и пошел домой, напевая песенку для мистера и миссис Люка Мэддисона среди пассажиров не было.
ГЛАВА VIII

Генеральный директор банка Мэддисона не был из тех, кого легко застать врасплох. Он обладал фатализмом, свойственным всем, кто занимается финансами. Его не волновали капризы рынка, изменения банковских ставок и колебания в торговле. Однажды на него напал вооруженный грабитель, но он и бровью не повел.
Однако он застыл в изумлении и физически не мог вымолвить ни слова, когда увидел, как Люк Мэддисон проходит через приемную в свой кабинет.
— Все в порядке, Стайлз, — улыбнулся Люк. — Ты не видишь призрака.
Мистер Стайлз обрел дар речи.
— Я думал… э-э…
— Вы думали, что у меня медовый месяц, но это не так, — сказал Люк, опережая управляющего и направляясь в свою комнату.
Он остановился на пороге, увидев дородную фигуру, развалившуюся в самом удобном кресле.
— Звонил мистер Бёрд, и я… э-э… подумал, что вы не будете против, если я приму его в вашем кабинете.
Люк Мэддисон уже пожимал руку своему гостю.
— Я так и думал, что ты приедешь, — весело сказал Воробей. — Я заметил, что ты не в свадебном поезде.
Люк рассмеялся.
— Ты, наверное, был в Ватерлоо?
— Я и еще около четырнадцати разных мошенников, — сказал детектив, — но только двоих из нас интересовал поезд-ресторан. Все остальные были мелкими воришками, но они недолго продержались. Мы с ним держались за «Парижский экспресс» до самого конца.
— Кто это «он»? — спросил Люк, но мистер Спэрроу не стал вдаваться в подробности.
— Ничего не случилось, мистер Мэддисон? Да, я знаю, что ваша добрая леди не в лучшей форме, но ничего серьезного?
Было странно слышать, что Маргарет называют «доброй леди», и Люк тихо рассмеялся.
— Я пришел к тебе по поводу какого-то дешевого разнорабочего, — объяснил Воробей. — Если ты не собираешься выдавать преступника, то я хотел бы знать, зачем к тебе вчера приходил Льюинг?
Люк замялся. Ему не хотелось говорить ничего такого, что могло бы навлечь неприятности на этого человека или его начальника.
— Может, он пришел не за деньгами — от имени «Стрелка»? — мистер Бёрд пристально наблюдал за ним. — Я так и думал. «Стрелок» подал апелляцию, это правда, и, думаю, ему это сойдет с рук. Я обсуждал это на прогулочном дворе в Брикстонской тюрьме, а этот Льюинг, должно быть, проходил мимо и услышал. Что вы ему дали?
Насколько он мог припомнить, Люк в общих чертах пересказал ему содержание интервью. Воробей был в восторге.
«Стрелок не стал бы разговаривать с таким человеком, как Льюинг. Хейнс принадлежит к тому, что газетчики называют криминальной аристократией. Если вы будете вести дело, я его привлеку».
Но Люку такой план был совсем не по душе.
«Ладно, оставь его. Он будет продолжать вредить детям бедняков, пока однажды не оступится, и тогда я его прикончу».
Эта фраза снова привлекла внимание Люка, и он задал вопрос. Воробей поджал толстые губы.
— Такие люди, как вы, мистер Мэддисон, ничего не понимают. А теперь выгляните в окно, — он указал, и Люк подошел к окну. — Видите ту девушку — машинистку или кого-то вроде того. Два фунта в неделю. Она из семьи из шести человек (я все это выдумал) и живет в Бермонси. Все против нее. Вы так не думаете? Говорю вам. Они грабят ее, подстерегают ее. Они толпятся вокруг автобусов и выхватывают у нее кошелек. Может быть, какой-нибудь смазливый парень пригласит ее в кино, а потом однажды вечером она пойдет ужинать в модный ночной клуб. Видите этого мужчину? Пожилого? Вырастил семью в нищете — судя по сумке, он работает плотником. Знаете, что с ним сделают? Его схватят и прижмут к стенке.
Раздену его, свяжу и выверну карманы. Вот почему я зарабатываю столько в неделю — за то, что защищаю детей бедняков. Понимаешь?
— Но я думал, воры охотятся только за богатыми, — сказал Люк.
Мистер Бёрд расхохотался.
«Что есть у богачей? Их деньги в сейфах. У них есть слуги, телефоны, и закон на их стороне. Вор скорее ограбит бедняков, чем кого-то другого. Они беспомощны. Вот что я вам скажу, мистер Мэддисон: вы понятия не имеете, что такое бедность, и что такое крысы». Я мог бы отвести тебя в Южный Лондон, где они живут стаями — маленькие злобные воришки, прямо как в книжках. Живут вместе в подвалах и на старых складах. Они бы держали тебя лицом в речной грязи, пока ты не умер бы, — если бы у них было двадцать фунтов, чтобы поделить на четверых.
Люк вздрогнул.
— Это кажется невозможным.
Мистер Бёрд широко улыбнулся.
— Надеюсь, ты никогда не узнаешь, насколько это возможно. А что насчёт этого Льюинга?
Люк покачал головой, и Спэрроу, поднявшись со стула, недовольно проворчал, осуждая такую снисходительность.
— Он один из худших. Он тебе рассказывал про взлом и проникновение? У него сердце червяка — он не смог бы взломать или проникнуть ни во что опаснее пирога с телятиной и ветчиной! Он прибрежный вор — однажды я тебе все расскажу.
Во время разговора Стайлз дважды появлялся в дверях. Он явно был чем-то обеспокоен, хмурился, глядя на Берда, и, как понял Люк, жестами давал понять, что хочет поскорее закончить разговор. Не успел детектив выйти из кабинета, как вошел Стайлз.
«Тот чек на девяносто семь тысяч, который вы вчера подписали, — управляющий банком говорит, что хочет срочно вас видеть. Он не сказал мне, в чем дело, после того как я сообщил ему, что вы все еще в городе».
Люк нахмурился.
«Но это было в моем личном аккаунте», — сказал он.
— Именно это я ему и сказал. Я объяснил, что вы переводите эту сумму на банковский счет, но он говорит, что должен вас увидеть.
Банк находился недалеко, и через десять минут Люк уже был в кабинете управляющего. Сначала ему пришлось выслушать поздравления от этого чиновника и объяснить, зачем он приехал в город. Маргарет стало лучше — он позвонил ей рано утром, и ее сообщение его успокоило.
— Теперь по поводу этого чека, мистер Мэддисон. Менеджер внезапно стал деловым и собранным. — Вы, конечно, понимаете, что это не может быть в его честь?
— Что? — Люк недоверчиво посмотрел на него, и управляющий рассмеялся.
— Звучит странно, правда? Особенно странно для меня, когда я понимаю, что разговариваю с главой банка Мэддисона, но это факт. Конечно, это всего лишь формальность, но вы, как банкир, понимаете, что банковское дело основано на формальностях...
— Пожалуйста, объясните, что вы имеете в виду, — нетерпеливо перебил его Люк. — У меня есть шестьсот тысяч…
— Было, — улыбнулся управляющий, — но вы, кажется, забыли, мистер Мэддисон, что все свои деньги и ценные бумаги вы завещали жене!
И тут до Люка Мэддисона дошло, что он остался без гроша. Его улыбка стала шире, смех перерос в хохот, к которому присоединился управляющий.
«Это лучшая шутка, которую я слышал». Люк вытер глаза. «Конечно, я забыл. Я поговорю с миссис Мэддисон» — он сделал акцент на этих словах, — «и попрошу ее выписать мне чек на эту сумму».
«Рано», — предупредил управляющий. — Вы, конечно, понимаете, что я должен вернуть этот чек, если только у меня не будет ее разрешения на оплату?
Если улыбка Люка Мэддисона и была слегка презрительной, то он был прав.
Он даже не потрудился сразу увидеться с Маргарет. Перед обедом он вспомнил и позвонил.
“Я хочу тебя видеть, дорогая”, - начал он.
“Почему?” Было трудно скрыть охватившее ее подозрение.
“Я хочу, чтобы вы подписали небольшой документ”, - весело сказал он.
Так вот оно что! Данти предупреждал ее. Только она никогда не мечтала, что ее попросят отказаться от своей доли в браке так скоро.
«Документ?»
«Я хочу, чтобы вы перевели мне немного денег, — сказал он. — Это сущая формальность — я обнаружил, что у меня гораздо меньше, чем нужно».
Она быстро сообразила.
«Хорошо, приходите в дом в три часа».
Он забыл, что банк закрывается в половине четвертого, и согласился. В конце концов, не так уж важно, вернут ли чек. Это всего лишь перевод с его личного счета на счет банка.
Он, верный своим привычкам, опоздал на пять минут, когда его проводили в маленькую гостиную. Первое, что его поразило, — это то, что она была одета. Он представлял ее в неглиже — даже в постели. Она уже не была такой бледной, как раньше. Когда он попытался обнять ее, его охватило первое потрясение.
«Не целуй меня, пожалуйста!»
Это была не просьба, а категоричное требование.
— Что случилось, дорогая?
— Она нетерпеливо покачала головой.
— Пожалуйста, скажи, чего ты хочешь.
— От ее тона ему стало холодно. Он звучал жестко, почти враждебно. Он едва мог поверить своим ушам.
Заикаясь, как школьник, он бессвязно рассказал ей о сложившейся ситуации, а она слушала и не произносила ни слова, пока он не закончил.
— Девяносто семь тысяч фунтов, — сказала она. — Десятая часть этой суммы спасла бы Рекса. Он мог только непонимающе смотреть на нее.
— Было ужасно видеть, как человек боготворит деньги, Люк, и знать, что ради них он готов пожертвовать даже молодой жизнью.
Для него ее голос звучал как звон колокола, а ей самой казалось, что это говорит кто-то другой. — И обвинить этого бедного мальчика в подлоге — добавить эту позорную страницу к остальным!
— Я… вы обо мне? — прошептал он. Она кивнула.
— О тебе. Я знал, что ты приедешь, чтобы вернуть свои деньги, — поэтому и не поехал с тобой во Францию. Я хотел, чтобы это произошло здесь. Здесь, где у меня есть друзья и где я могу встретиться с тобой на равных.
Пауза, а затем:
«Люк, я не дам тебе денег. Ты отдал их мне — они мои. Ни пенни ты не получишь — ни пенни!»
Ей хотелось, чтобы он заговорил в наступившей тишине. Ей хотелось, чтобы он вышел из себя, обругал ее, сделал что угодно, что соответствовало бы ее представлениям о нем. Но он молчал. Он даже не смотрел на нее, а изучал узор на ковре. Внезапно он вскинул голову.
— Прощай, — сказал он и развернулся на каблуках.
Она услышала, как за ним закрылась дверь, и тут ее осенило. Она любила его.
Глава IX