Мифическая огненная птица 6

Когда светило, похожее на огромный драгоценный камень гранат со всевозможными переливами красного цвета, неспешно угасает, словно боясь потревожить тишину вечера, небесно—голубой эфир становится иным, преобразуясь в волшебную холстину, сотканную рученьками зореньки— вечёрки и окрашенную сочнейшими пигментами волшебных колеров — нежных, трепетных, будто первый вздох влюблённого сердца: алых, золотых, лиловых… В зазеркалье водоёма появляется двойник экзотической птицы с огненным золотым оперением; воплощение всего самого светлого и прекрасного, что было в этом дне. Не от крови, не от плоти это видение, не из перьев и костей сложено оно; его истинная сущность скрыта за пределами физического мира.

Жар—птица — душа дня, его трепетная песнь, что льётся в Вечность. Уходя из этого мира, она дарит ему напоследок самое дорогое, что у неё есть, оставляя после себе след из жарких перьев и ослепительной славы, подобно комете, что на мгновение озаряет ночное небо своей недолгой, но яркой жизнью. Вечным огнём пылающие её крылья — всполохи алого пламени, нежные и трепетные, как объятия. Они растекаются по окаему, расцвечивая ткань небес в цвета, напоминающие о радостных событиях, о счастливых мгновениях, согревающих душу даже в самые холодные дни. Каждый порыв крыльев жар—птицы подобен уверенному движению кисти живописца—гения, завершающему полотно уходящего дня тончайшими, пронизанными искренностью штрихами. В них — вся нежность прощания; вся красота мига, который уже не повторится, но останется в моём сердце навсегда.

Озеро становится сокровенным местом, где встречаются небо и земля, мечта и реальность. Вода — символ чистоты, отражения внутреннего света и незыблемой связи с высшим началом— запечатлевает навсегда дивные мгновенья волшебства. Лёгкие волны на поверхности — не более чем экспрессия, исходящая от танцующей жар—птицы. Природа, тронутая до глубин души, теряет речи дар. Вся флора склоняется в немом реверансе;  ветер затихает, боясь спугнуть чудо; воздух наполняется ощущением чего;то бесконечно доброго и родного. Всё вокруг пленяется утончёнными па небесной примы—балерины. Сам того не замечая, сладостный, блаженный миг перетекает в Вечность. А закат становится свидетельством того, что мир прекрасен, когда в нём есть место чуду.

Огненная птица плавно кружит над озером. Каждый взмах её крыльев рождает в душе трепетное ощущение чуда — будто сама Вечность на мгновение приоткрывает завесу и позволяет заглянуть в сокровенные тайны. Её свет уже не обжигает алым пламенем, а льётся мягко, как тёплый мёд, окутывая всё вокруг золотистой дымкой умиротворения. Озеро, словно зачарованное, ловит и множит эти лучи — теперь оно похоже на чашу, полную расплавленного янтаря. В его глубине мерцают отблески, похожие на уснувшие звёзды, а по поверхности пробегает лёгкая рябь — не от ветра, а от дыхания самого вечера, такого нежного и трепетного, что кажется, его можно ощутить на губах, как вкус первой весенней черешни.

Тростники вдоль берега склоняются к воде, шепча что;то едва слышно — то ли молитву, то ли колыбельную. Их шёпот сливается с тихим плеском волн, и рождается мелодия, которую не запишешь нотами, но которая навсегда остаётся в сердце. Ивы, склонившие ветви к самой воде, словно пытаются поймать последние искры света;  каждая пойманная ими искра превращается в капельку росы, сверкающую, как крошечная слезинка радости.

Птица замедляет полёт. Она больше не кружит — она парит, почти неподвижно, будто застыв между небом и землёй. Её очертания становятся всё более прозрачными, а сияние — всё мягче, словно она отдаёт миру всё тепло уходящего дня. В этот миг кажется, что сама красота обретает форму — не для того, чтобы поразить или ослепить, а чтобы напомнить: мир полон чудес, нужно лишь остановиться и увидеть их.

Затем без единого звука она растворяется в сумерках — не исчезает, а превращается в последний розовый отблеск на облаках; в лёгкое дуновение вечернего ветерка; в тихую радость, что наполняет мою душу. Озеро снова становится обычным водоёмом, тростники — просто тростниками, ивы — просто деревьями.

Но что;то изменилось. Воздух стал чище, сердце — светлее, а в памяти навсегда остался образ огненной птицы — как напоминание о том, что даже в самых обычных днях есть место волшебству. И если вглядеться в закат, можно снова увидеть её — пусть не глазами, а сердцем, — парящую над миром, дарящую миру своё тихое вечное сияние.