Работа над ошибками

"Люди всегда могут изменить свои сценарии, если осознают их..."

["Трансакционный анализ", Э. Берн (1910-1970)]

***

— Ну, и посмотри, пожалуйста, что ты натворила!

— Не… Ну, а чо? – метафорически шмыгает носом.

— Нет, ты взгляни! Сейчас вот твоя дочка, на старости лет сообразит, наконец, что всю жизнь прожила с мужем, который просто издевался над ней. И то, если она перестанет пить. У неё и так два сотрясения мозга уже и невроз. Она же ненавидит своего мужа, но и не сопротивляется ему. Ругается, пьёт, но продолжает существование в том же духе. Столько лет уже прожили. Добра не нажили. А их дети! Она с мужем опять будет лить крокодильи слёзы про «потерянное поколение», а сами даже поговорить с детьми не хотят по-человечески.

— Не, ну я не выбирала, где и у кого рождаться… Я ж не виноватая, что из меня в школе родители выколачивали оценки тумаками. Мать с присвистом. А отец пил как не в себя и помер раньше времени. Такая личность покалеченная и вышла. А мужа тоже вот, такого же олуха нашла, нормальных людей-то не знала… Обстановочка была так уж себе…

— Это претензия?

— Ну, не… Понимаю, конечно, рандом там, и все такое. Ситуация случилась…

— Мы же с тобой обсуждали на разборе это в прошлый раз. А заставить мозг подумать? Чуть решительнее личность построить? Напрячься. Походить там по успокаивающим процедурам, поискать человека, который бы тебя по-настоящему любил или понимал хотя бы? В религии умиротворение и силы поискать не к старости, а пораньше? Искусством заняться, творчеством? Профессию освоить до мелочей, нужную коллективу людей? Это же всё было в твоих силах! Всё обговаривали. Не так ли?

— Ну это… Жить-то как-то надо было, крутиться… Не до поисков. Выжить бы… Обстановочка такая ещё вокруг…

— Да, лучше бы ты в монашки ушла! Обстановочка ей помешала! – Прогремел потусторонним раскатом голос, – Ей-Бо… Ой. Ну, ладно… – Голос осёкся и вернулся к монотонному наставляющему неведомому звучанию, пояснил, – Там, впоследствии, подвернулась бы воскресная школа какая-то или приют с сиротами. Воспитала бы вместо своих изуродованных потомков, с десяток счастливых людей. Пошли бы от них роды человеческие счастливых людей! И наступило бы… Кхм… Трудно мне тебе замысел объяснить. В общем, в итоге уже скоро стало бы всем хорошо. В глобальном масштабе. И я бы среди вас радовался успеху. Если коротко.

— Ну, не смогла! Обида была лютая на отца… За что он на нас так с мамкой?  Потом и на мать я ополчилась, обида на весь белый свет. А жизнь тяжёлая… Вон что они со мной сотворили! Ситуация никчёмная.

— Смотри дальше, дитя моё! Вот твой сын, который сбежал от тебя, как только школу окончил. Всю жизнь проскитался по миру. Пытался в работу уйти с головой, но профессором не стал – не хватило сил. Да и дело он не по себе выбрал и людям особо не полезное. В итоге: живёт в другой стране, с женой, язык которой до конца так и не выучил. Кое-как перебивается с заработком. Погуливает от жены. Детей своих не бьёт, но и не замечает их особенно. Дети его подрастут – так же сбегут из семьи, от него подальше. А о своих матери с отцом, он и вспоминать не хочет! Хорошо, что с женой, хоть и холодно, но мирно живёт – пример мамы с папой помнит. Разве это полезно для всеобщей гармонии?

— Ну, сыночку-то я любила…

— В питье только не ограничивала себя никак! Вспомни, пожалуйста, всё досконально. Он точно понял, что ты его любила? Осталась ли твоя любовь в его памяти и сердце или только «раны и шрамы» от  обид и несправедливостей?

— У меня стресс был. Человек – не совершенен. Обстановочка, причём так себе…

— Это претензия?

— Не, ну а чо? Так сложилось. Рандом этот, треклятый, чтоб его! Ситуация неподходящая…

— Потише, пожалуйста. Не место для проклятий!

— Прости. Волнуюсь.

— Вот то, что ты в зрелом возрасте немного одумалась – это хорошо. Из запоя вышла, подлечилась, педагогикой, да детской психологией занялась, у специалистов своё спокойствие постигла. С мужем общий язык нашла. К людям потянулась. Стала усердно молиться, да понимание обретать, что ошибки были, признавать их стала… Это может и на дочь твою повлиять. Есть вероятность, я вижу.

— Внучков сильно хотелось понянчить…

— Ты уверена, что с такими родительскими нравами, следует допускать тебя к внукам? Нужно же думать и о последствиях. Хотя бы в человеческом масштабе! Потом, сколько поколений всё твои ошибки исправлять? Вмешиваться, ломать рельсы, направлять. Или опять род приостанавливать? Такой расклад я не могу принять. Уж, извини. Не хотелось бы так кардинально ломать структуру. Система должна быть самоуправляемой и стремиться к равновесию и гармонии. И так пришлось тебя не по графику возвращать. Весь баланс нарушился.

— Ну я же поняла! За ошибки с детками стыдно стало. Училась. Исправлялась. Пыталась ситуацию поправить… Как-то… хотя, понятно, конечно, поздновато опомнилась-то… Но, обстановочка-то была…

— Который раз уже? Напомни мне! Будь любезна.

— Ну, я же стараюсь… С каждым разом же все лучше и лучше… Наверно… Правда ведь? Я же научусь!

— Долго. – голос стал не просто менторским, а весьма строгим, - Пока ты учишься и ждёшь своей подходящей… об-ста-но-воч-ки, миллионы людей страдают! Ломаются судьбы. Пропадают знания и навыки целых народов. Красоты сотворить и гармонии достичь у людей не получается никак! А если вообще всё рухнет? Неужели ты никак не осознаешь последствий своих ошибок? Скажи, пожалуйста?

— Ну, сейчас-то я урок усвоила! Вроде… Ситуацию учла.

— Смотри! Допрыгаешься! Я тебя спасти не смогу. Угодишь в испепелитель! Как все, кто разрушают своим существованием гармонию структуры мироустройства. Будет тебе и ситуация, и обстановка! Оттуда не вернуться ни твоими желаниями, ни моей волей! Не будет тебя «никак» и «вообще», и «нигде»! Вот так вот.

— Я стану ещё прилежней! Я постараюсь! Ну, не сердись. Я хочу быть! Я хочу гармонию! Я хочу красоту! – Гипотетически хныкает. – Я не хочу в испепелитель!

— Что ты, дитя моё! – невозможный запредельный голос принял утешительную интонацию, – я же люблю тебя! Я сам тебя никогда не отправлю туда. Но, мир создан по определенному механизму – его не изменить. Точнее я, конечно, могу… Но, тогда тебя не было бы с самого начала, то есть, вообще. Даже идеи. И других тоже. Не представляю, что бы я делал без тебя и всех остальных. – метафорически гладит по воображаемой голове и целует в идею лба. – Вы же все мои любимые детки. Я за каждого из вас переживаю и хочу, чтобы вы все в гармонии жили. Дошли бы до понятия, созрели в мысли, что в отношении людей друг к другу, к своим детям и есть подобие моё в том мире. Любите искренне. Помогайте нуждающимся. Не завидуйте и стремитесь к красоте. И тогда наступит царствие гармонии. И не надо будет вам туда-сюда мотаться. Все там и поселимся дружно, насовсем.

— Я буду стараться. Можно я пойду? Туда… Снова…

— Ну, что ж! Иди!

***

     «Смотри-ка! Тепло! Хотя ветерок слегка щекочет. Хи-хи. Светло! Приятная обстановочка! А это что за штука? Тихо-тихо! Ну! Не расплывайся… Ах ты ж… Ещё бы двумя глазами её зафиксировать… Уф… Тяжело-то как. Стоп! Остановись! Куда ты поехала? Ой! Больно же! Тыкаешься прямо в меня! Ну и ситуация! Ну ка давай обратно. А теперь влево. А вправо? Хи-хи… Шевелится! Вот это обстановочка! Куда прикажу, туда и дёргается. Стоп, стоп! Не туда! Эх ты! Ого! Тут ещё вторая почти такая же. Ситуация усложняется. Да что ж они вразнобой-то движутся? Как их рассмотреть-то в такой обстановочке? То двоятся, то расплываются. Но интересно! Тяжко только… Уф…» — в колыбельке, среди кипельно-белых пелёнок, угукал себе под нос новорожденный ребёнок, неумело крутил ручками перед лицом и пытался настроить зрение то одним, то другим глазом.
 
     «Эге! Да эти штуки мои! Это часть меня! Ситуация радостная!» — малыш совершил первое в своей жизни открытие: он открыл (или изобрёл?) свои руки и знакомился с новыми для него ощущениями, пытался приноровиться к управлению своим ещё непослушным телом.

     «А если это мои штуки — значит, и я есть! Вот так обстановочка!» — такое открытие мирового масштаба, естественно, сопровождается расходом большого количества энергии, а у малыша её маловато.

     «Ох, устал. Силы нужны. Поесть бы чего…» — малыш завозился и, не почувствовав никого вокруг, стал вопросительно и призывно кричать: «Где там все? Появитесь уже! Я хочу покушать! Внутри тянет! Сил не хватает!».

     Никого нет.
 
     «Да что ж такое! Вы что, меня бросили, что ли?! Мне не нравится эта ситуация!» — ребёнок повторяет плач погромче.

     Никто не отзывается.
 
     «Ау! Я тут лежу весь голодный и беззащитный! Аллё! Я тут есть! Что я никому не нужный? Что за обстановка такая?!» — малыш расходится в приступе паники: «Где тут кто?! Я боюсь! Я не хочу быть один! Фиг с ней, с этой едой! Кто-нибудь! Я никого не чувствую и не слышу! Спасите! Где помощь?! Защитите меня! Ну, пожалуйста! А-а-а!».
 
     Страшно и одиноко стало новорождённому человеку, а всё потому, что ощутил он свою беспомощность.

***

— Ну что ты раскричался, мой милый! Вот мама пришла. Что такое? Что случилось?

— Ага. Пришла помощь! Большая, сильная, двигается ловко и пахнет как надо! Вкусностью пахнет. Теперь я спасён! Какой спокойный у неё голос, я его помню! Родной такой. Значит, ничего не случилось. Бояться не надо, — постепенно тревога угасает, а вместе с ней и приступ паники.

— Ну что такое? — мама берет на руки грудничка. — Что тут случилось с моей сисипулечкой?

     Малыш утопает в тембре её нежного голоса, в запахах: её молочка, её домашнего халата, в тепле её дыхания и ласковой защите нежных, но сильных рук. Он ещё немного вздрагивает после перенесённого, но довольно быстро успокаивается окончательно, обретя долгожданную безопасность. Его внимание переключается:

— Да, я так испугался, что тебя нет и не будет больше, а теперь чую. Чую! Вкусность приближается! Давай покушаем! А то я переволновался! — ребёнок восторженно, но неумело дёргает ручками и ножками, пускает слюнку и агукает в предвкушении.

     Мама укладывает его на руках поудобнее и даёт грудь:

— Что-то не ко времени ты проголодался, рано ещё, — задумчиво рассуждает она. Ребёнок нащупывает губами сосок и торопливо впивается в него дёснами. Делает первый жадный глоток:

— Ой! Фу-у-у… Это что за привкус! Невкусно! — малыш бросает грудь и начинает недовольно покрикивать, мотая головой. Мама не понимает, даёт грудь повторно. — Не… Ну это совсем не то! Такого привкуса не было в прошлый раз! Ты точно моя кормилица? Не обманываешь? Может, этот сосок не тот? — малыш бросает грудь и заливается протестующим плачем. — Отдай мне мою вкусность! Она мне нравится! А это не то! Где мой сосочек со вкусностью?! Я к нему привык! Мне не надо другой!

— Малышок, да ты, видно, ещё совсем не хочешь кушать! — ласковым голосом говорит мама. — Тебе просто скучно! Бросила тебя мама тут одного. Так, маме тоже покушать надо и делами заниматься по дому.

— Вкусность хочу, как в прошлый раз! Почему ты мне не даёшь мою вкусность? Я не умею её сам искать! Её только ты можешь мне принести! — плачет ребёнок.

— Ну, конечно. Рано тебе кушать. Ещё трёх часов не прошло.

— Я штуками своими научился двигать! Ты же видела, как я ими управляюсь! Я сильно потрудился и очень устал. Мне надо ими овладеть в совершенстве, а сил не хватает. Они тяжёлые и непослушные. Неужели нельзя мне вкусность дать? У тебя же есть, ты давала мне её уже в тот раз! — негодующе плачет грудничок.

— Сейчас я тебе что-то дам…

— Смотри! Ещё раз полюбуйся, как я могу! Восхитись мной! Я изобрёл свои штуки! И они мои! Это же праздник! Прорыв! Я только что осознал, что я и они — мы есть! И я ими могу шевелить! Никто не может, а я могу! Я же заслужил вкусность! — Малыш протягивает ручки, и в одну из них тут же попадает пустышка, которую откуда-то вынула мама.

— Вот, моя крошечка! Мама тебе дудонечку приготовила. — Мама даёт малышу пустышку вместо груди, и он, изголодавшийся, жадно вцепляется в неё, ожидая еду.

— Сейчас, конечно, она всё исправит, и я покушаю вкусность! Она не может меня обмануть. Она всегда спасает меня и даёт вкусность. — Ребёнок дербанит соску изо всех сил, но ничего не происходит. — Что это за несправедливость такая?! Из неё ничего вкусного нет! Тьфу!!! — Соска летит за два метра. — Ты что мне опять подсунула?! У тебя вкусность пропала?! Ты меня не хочешь кормить?! Ты прячешь от меня мою вкусность?! Я же чувствую запах вкусности рядом! Она есть у тебя!

— Понимаю, — говорит ласково мама, — рано ещё. — Поднимает соску и достаёт вторую такую же, чистую, заготовленную для такого случая. Мама опытная.

— Да тьфу!!! Что же это такое! — заливается малыш. — Я же говорю: у меня важная работа! А сил нет! Ты, мало того, бросаешь меня одного, так ещё и всякую ерунду даёшь заместо вкусности! Дай вкусность! Требую справедливости!!!

     В конце концов, после многократных попыток получить вкусность и обретая никчёмную соску взамен, малыш выбивается из сил и засыпает на руках у мамы. Ну хоть в безопасности, и то хорошо. Рефлексы берут своё, и он во сне продолжает сосать пустышку. Но пережитый страх покинутости, совместно с осознанием себя, медленно превращается… в обиду…

     Начинается новый круг.

------------
Тримидий Веофорд

#ФантазииТримидия

* Коллаж создан автором на основе изображений сгенерированных сервисом "Шедеврум" по запросу автора.