Давай оставим все как есть... - продолжение. 28

Это жизнь, Дорогой! Это жизнь!
В ней всё так и немного иначе...
Дай нам, Боже, родиться вновь!
Известив о рождении плачем...

Прочитал у любимой эти строки, и стало за неё мне страшно. Трудно ей, познавшей любовь одного человека, будет выживать в этой агрессивной среде. Предательство на каждом шагу здесь! И ей ли с сердцем девочки-подростка всё это надо будет пережить? Права она, сказав вчера: «Ведь не поймут любовь мою, начнут давать советы: искоренить тоску, снять чёрные цвета и успокоить душу. Не надо уходить! Живи! Иль уступи мне место первой уйти из этой жизни бренной. Поверь, так страшно мне не было никогда. Земля из-под ног уходит. Заранее знаю, кто первый прибежит клевать, а у меня, любимый, сил на это не осталось. Как жаль, что онкология у тебя, а не у меня. Сколько женщин уходят первыми».

Обнял, целую, а её озноб трясёт. Так больно стало за неё! Со мной она была всегда защищённой. Да, с виду сильная, но только с виду. За нашу жизнь не принесла ни капли боли мне. Дарила такие мгновения, от которых молодел. Её поцелуи в ночи были сравнимы с волшебным эликсиром. Моя шалунья делала всё, чтобы я жил и был с ней рядом. Не смог бы я её предать и ранить сердце.

«За что такая мне её любовь?» — задавал я себе вопрос в предутренней поре. — С минуты первой и уж много лет она подарком Бога стала для меня. Особенно теперь, когда смертельно болен и сочтены мои года. Она опорой стала, ведя по жизни, словно поводырь, без устали шагая впереди. Ни разу не услышал нотки раздражения, всегда со мной ровна и ласкова. Страх в сердце у меня за жизнь её. Не в моей воле дорогу ей уступить, а будь иначе, то уступил бы и пропустил вперёд, взяв боль разлуки на себя. Пора вставать, сварить нам кофе в турке».

Вышел из комнаты, плотно прикрыв дверь, решив, что поспать ей надо, от ласки моей отдохнуть. Набросив халат, достал турку, засыпал порцию на одного, стою в раздумье, какой рецепт мне выбрать...

Звонок стационарного телефона прозвучал резко, набатом. Решил, что друг, но голос был другой, назвавший моё имя. Узнал его. Звонил наглец, так и не остывший почти за три десятилетия:
«Прошу вас, не бросайте трубку! Это хорошо, что вы ответили, а не леди Надя! Поговорить мне надо с вами. Дослушайте всё до конца. Вы не хотите Дели посмотреть с женою вместе? Не всё так просто, уважаемый! Большую глупость я сделал в молодые годы, влюбившись в вашу жену впервые в своём тридцатипятилетнем возрасте; сгорал тогда дотла, безумствовал от холодности её, не мог и сам признаться, гордыня мне мешала поначалу. Потом услышал от неё про вас и понял: она предпочтёт уйти из жизни, но только не от вас. Вы помните её прилёт в Москву в Госплан в апреле 1991 года? Ей тогда наше ведомство, понятно вам какое, решило оформить биометрический паспорт, нам помогали британцы, у них это начали разрабатывать задолго до революции в России. Но потом всё пошло не так. Буду краток.
В одном заграничном банке я открыл на её имя счёт с огромной суммой, думал этим соблазнить. Теперь мне нужна её помощь в разблокировании и перегонке денег на другие счета. Вам с леди Надей большая сумма упадёт на счёт...»

Не дал ему я дальше говорить. Сказал, что не надо нам этих денег: «Забуду я о разговоре с вами. Не бойтесь, никому не скажу до самой моей смерти и даже ей, но если любишь и не разлюбил, то оставь её в покое. Не выдержит её сердце. Не веришь мне — спроси у нашего общего знакомого, профессора, лечившего твою жену, он подтвердит. С сердцем у Наденьки совсем плохо. Думаю, это не последние деньги у тебя. Не называю по имени, но знаю, кто ты есть».

Положил трубку и сел рядом в ожидании повторного звонка, но он не перезвонил. Подошёл к окну, посмотрел на открывающийся вид. Сколько лет мы с любимой видим это, продолжая жить. Подумалось:
Девочка моя сразу распознала фальшь в человеке, моложе на десять лет, наделённом большой властью вершить разный произвол над человеческими судьбами. Не повелась ни на Париж, ни на взгляды его томные, а тут ещё и деньги громадные примешались. Вьюном крутится третий десяток лет, изображая влюблённого. Ещё страшнее стало за неё, захотелось поспешить к ней быстрее.

Добавил в турку вторую порцию кофе для любимой, решив сварить с корицей, так она мне подаёт по утрам. Любимый сыр порезал, поставил чашечки на поднос, турку, стакан воды. Не хватало розы, но не стал спускаться вниз, чтобы срезать. Утро раннее, змеи ещё не расползлись по норам, не стал рисковать. Куда страшнее змей люди, типа звонившего. Им важно разрушить чужую жизнь, добиваясь своего, и, как оказалось, вовсе не любви. Деньги глаза застят. Когда-то я его даже не осудил, думая, что любит. На этом фоне отношения моего друга к Наденьке совсем иначе воспринимаются. Хотя кто его знает. Каждый сам себе на уме. Любить бескорыстно могут немногие. Много примеров видел, девятый десяток лет живу, привык ничему не удивляться. Жить мне надо! Любить мою маленькую шалунью, устроившую мне ночь блаженства.

Вошёл в спальню, бережно неся поднос. Она ещё спала, моя сладкая женщина, такая родная. Не разбудил её ранний звонок и даже аромат свежезаваренного кофе...