Мифическая огненная птица 33

Битва двух титанов

Воздух замирает, густой и тяжёлый, словно натянутое полотно, готовое вот-вот треснуть. Небо на западе, ещё недавно безмятежное, наливается свинцовой, зловещей тяжестью. Тучи, сбившись в угрюмую стаю, ползут с горизонта, гася последние проблески дня. В сгущающемся сумраке на самой границе между светом и тьмой разворачивается невиданная мистерия.

Солнце, не желая сдаваться без боя, бросает на отступающий мир свой последний, самый яростный взгляд. Закат не нежный и пастельный; он — кровавый и тревожный. Небо полыхает не золотом, а расплавленной медью и киноварью, словно в небесной кузнице раздувают невиданных размеров горн. Облака на инфернальном фоне кажутся обрывками тёмного бархата, пропитанными дёгтем. Озеро внизу превращается в огромное чёрное зеркало, в котором отражается адский пожар. Вода кажется застывшей, тяжёлой, как ртуть. В в её маслянистой глади дрожит и корчится огненное зарево.

Вдруг это гнетущее безмолвие взрывается. Первый раскат грома доносится не с неба, а словно из-под моих ног, глухой и утробный, как недовольство разбуженного зверя. Он прокатывается над водой и затихает вдали, оставляя после себя звенящую, испуганную тишину. В ту же секунду небо над моей головой раскалывается. Всполох молнии, ослепительно-белый и хирургически—острый, рассекает свинцовый купол мгновенно и безжалостно,  на долю секунды обнажая  слепящую пустоту за ним. Этот мертвенный свет, полная противоположность тёплому пламени заката, — холодный, безжизненный и пугающе прекрасный.

На мгновение мир предстаёт в нереальных контрастных тонах: ослепительно-белая трещина в чёрном небе и кроваво-красная рана на западе. Озеро на миг вспыхивает призрачным светом и снова погружается во мрак. Острый и чистый запах озона смешивается с густым ароматом мокрой земли и озёрной тины.

Это битва стихий. Тёплый, живой огонь заката умирает в величественной агонии под натиском ледяного, равнодушного электричества надвигающейся бури. Я оказалась свидетельницей древнего поединка —того, как день с грохотом уступает место ночи.