9. Рождение поэта

Первый ребенок в семье Блоков родился мертвым. Ася сильно горевала, мечтала о втором. По письмам домой можно было думать, что она счастлива.

Между тем Александр Львович писал магистерскую диссертацию. Окончив ее осенью 1880 года, он собрался ехать для защиты ее в Петербург. Жену, уже беременную вторым ребенком, на восьмом месяце, взял с собой. Молодые Блоки приехали прямо к Бекетовым. Сестра поразила близких с первого взгляда: она была почти неузнаваема. Красота ее поблекла, самый характер изменился. Из беззаботной хохотушки она превратилась в тихую, робкую женщину болезненного и жалкого вида.

Защита диссертации прошла блестяще, магистерская степень была получена; и семье Блоков надо было возвращаться в Варшаву. Но отец уговорил Александра Львовича на время родов оставить жену в Петербурге. Она была очень истощена, и доктор находил опасным везти ее на последнем месяце беременности, тем более что Александр Львович стоял на том, чтобы ехать без всяких удобств, в вагоне третьего класса, находя, что второй класс ему не по средствам. В конце концов он сдался на увещания, оставил жену и уехал один.

Между тем жизнь в доме Бекетовых шла своим чередом. Субботние вечера не прекращались, было по-прежнему шумно и весело.

В одну из таких суббот Александра Андреевна почувствовала приближение родов, а к утру воскресенья 16 ноября 1880 года у нее родился сын — будущий поэт и свет ее жизни. Первая, принявшая дитя на свои руки, была его прабабушка Александра Николаевна Карелина. Она держала его, пока остальные хлопотали подле ослабевшей родильницы.

Мальчик родился крупный и хорошо сложенный, но слабый. Отцу немедленно дали знать о рождении сына. К рождественским праздникам он приехал, чтобы повидать сына. 

Первое время Ася кормила ребенка сама, но тут начались сцены и ссоры. Одним из поводов было, по мнению М. Бекетовой, "какое-то ненавистническое отношение Александра Львовича ко всей бекетовской семье". Углубленному в себя, аскетичному и целеустремленному Александру Львовичу претила атмосфера либерального безалаберного бекетовского дома, с его открытостью для всех и каждого. К тому же Ася стала жаловаться на мужа и признаваться в том, что скрывала до той поры. Тогда отец Аси решил, что надо спасать дочь и постараться разлучить ее с мужем, но до времени с ней об этом не говорили.

Теперь положение еще более обострилось. Обращение мужа расстраивало Александру Андреевну; это дурно действовало на кормление. Ребенок кричал, мать не могла оправиться после родов. Наконец, Александр Львович объявил, что больше не желает оставаться в доме Бекетовых и переехал к своим родным, жившим в С-Петербурге на набережной у Дворцового моста. Уезжая, он потребовал, чтобы жена навещала его каждый день, что она и делала.

Ребенка пришлось отнять от груди, опыт с кормилицей не удался. Его перевели на рожок. И мать, и ребенок поправлялись плохо. И когда Александру Львовичу пришло время уезжать, он снова вынужден был оставить Александру Андреевну в Петербурге, на чем настаивал доктор. Было решено, что она вернется к мужу весной.

После его отъезда отец, профессор ботаники А. Бекетов, употребил все свое влияние на дочь, уговаривая ее расстаться с мужем ради ребенка. Вот как объяснила сложившуюся в семье ситуацию Мария Бекетова в своей книге "Александр Блок и его мать":

"Теперь, когда Ал. Андр. уже нет на свете и все близкие родственники Ал. Льв. тоже умерли, я позволю себе сказать, что Ал. Льв., во-первых, держал жену впроголодь, так как был очень скуп, во-вторых, совсем не заботился об ее здоровье и, в-третьих, – бил ее. Не стану описывать подробностей этих тяжелых сцен. Скажу только, что никаких серьезных поводов к неудовольствию Ал. Андр. не подавала. Она вела себя так, что муж перестал ее ревновать, была с ним ласкова и очень заботилась о хозяйстве. Но муж желал перевоспитать жену по-своему, и ей доставалось за всякое несогласие в мнениях, за недостаточное понимание музыки Шумана, за плохо переписанную страницу его диссертации и т. д. В минуты гнева Ал. Льв. был до того страшен, что у жены его буквально волосы на голове шевелились. Их прислуга полька, очевидно, боясь ответственности, уходила из дому, как только Ал. Львович начинал возвышать голос. Ася слышала, как щелкал ключ двери, запираемой снаружи, и затем оставалась одна с мужем, а жили они в захолустном квартале на окраине города, так что если бы она вздумала кричать, это вряд ли к чему-либо повело бы. Не буду, однако, преувеличивать: Ал. Льв. только пугал, унижал и мучил жену, он не наносил ей увечий и не покушался на ее жизнь. Но довольно и этого…"

Мемуаристка поясняет: "Вскоре после приезда молодых Блоков в Петербург мы узнали об обращении Ал. Льв. с Асей. Это обстоятельство и было причиной того, что уступая просьбам семьи, главным образом отца и сестры Софьи Андреевны, Ал. Андр. решила расстаться с мужем, оберегая от его жестокости не столько себя, сколько сына. Впервые раскрывая тяжелую тайну причины разрыва сестры моей с первым мужем, считаю долгом сказать, что, несмотря на всю свою жестокость, Ал. Льв. так искренно и горячо любил ее, так понимал лучшие стороны ее натуры, что жизнь ее с мужем имела и светлые стороны. От нее я знаю, что в хорошие минуты он нежно ласкал ее, и они проводили много прекрасных часов за чтением и разговорами о прочитанном. Они перечитали вместе Достоевского, Льва Толстого, Успенского, Флобера, Гетева «Фауста», Шекспира, Шиллера и т. д. Ал. Андр. поразительно развилась за эти годы, вкусы ее стали серьезнее, глубже, для нее раскрылось многое, о чем она прежде не подозревала, и, таким образом, Ал. Льв. способствовал ее пониманию литературы вообще и поэзии в частности.

Эти трудные годы дали сильный толчок ее духовному росту и подготовили ее к будущему для духовного общения с сыном. Письма Ал. Льв. к жене, писанные вскоре после разрыва, к сожалению, погибли при пожаре Шахматовского дома. В них любовь Ал. Льв. выражается с великой силой и глубиной. Он каялся в своих ошибках, называл ее мадонной и мученицей, но надо все-таки понимать, что и вторая его жена, женщина далеко не избалованная жизнью и с самыми твёрдыми правилами, тоже ушла от него после четырех лет брака, ушла обманом, увезя с собой трехлетнюю девочку. Очевидно, Ал. Льв. был непригоден к семейной жизни по какой-то атавистической, ненормальной жестокости, вероятно, унаследованной им от предков со стороны его матери, урожденной Черкасовой. Не могу заподозрить в столь грубых проявлениях некультурности немецкое семейство выходцев из Германии Блоков, давших России ряд докторов и чиновников. Думаю, что корень зла кроется в недрах крепостной России, откуда Ал. Льв. воспринял черты жестокости и самобытности. Замечу кстати, что Ал. Льв. весь состоял из противоречий. Так, например, чисто плюшкинская скупость уживалась в нем с отсутствием расчетливости: ведь он женился оба раза на бесприданницах. Кроме того, он не жалел денег на хорошие места в концерт Рубинштейна или в театр, который они с женой довольно часто посещали в Варшаве, где была тогда прекрасная труппа, игравшая пьесы классического репертуара".

Странно, что раскрывает эти грустные факты мемуаристка тогда, когда никого из свидетелей противной стороны уже нет в живых, а значит и опровергнуть ее слова некому. Как уже сказано раньше, сведения приведенные в обоих книгах М. Бекетовой, в последние годы подверглись серьезной критике ().

И опять вернемся к рассказу М. Бекетовой: "Понемногу она склонилась на его аргументы и кончила тем, что решила расстаться. Она написала мужу, что больше к нему не вернется, и сдержала слово... 

Александр Львович не допускал и мысли о том, чтобы с ней расстаться; он делал неоднократные попытки вернуть жену, осыпал ее письмами, угрожал взять ее и ребенка силой, наконец, даже прислал телеграмму, подписанную именем ректора Варшавского университета. В телеграмме стояло: «Блок тяжко болен. Присутствие жены необходимо». Но отец заподозрил подлог и сам послал телеграмму к ректору Варшавского университета, осведомляясь о здоровье профессора. На следующий же день от ректора Благовещенского получился ответ: «Блок вполне здоров».

Правда позднее Ася раскаивалась в принятом решении и в разрыве с первым мужем, совершенным во многом под влиянием бекетовской семьи. «Известно. — отмечают О.Л. Фетисенко и Н.К. Цендеровская, — что мать Блока не могла простить развода с первым мужем ни себе, ни своим родным, на разводе настоявшим».

***
Впоследствии Александр Львович в течение многих лет был профессором государственного права в Варшавском университете. В своих воспоминаниях его ученик и последний ректор Императорского университета Святого Владимира в Киеве Евгений Спекторский писал о своем учителе: «Он не признавал иной научной истины, кроме истины факта… В нем боролись моралист, художник и ученый. Воля влекла его к деятельности, чувство к созерцательной мечтательности, ум – к холодному наблюдению. Ближайшим результатом такой внутренней диалектики Александра Львовича была глубокая ирония».

Вместе с тем юриспруденция, по мнению окружающих, не соответствовала полностью его художественным наклонностям и широким стремлениям. Придавая громадное значение форме, он считал себя учеником Флобера и свои научные труды обрабатывал в его стиле. Последние двадцать лет жизни он трудился над сочинением, посвященным классификации наук, что, разумеется, далеко переходило за пределы его специальности, но так и не смог закончить этого колоссального труда. Смерть прервала его труды.