Глава 8. Рождение Сашуры

Первый ребенок в семье Блоков родился мертвым. Ася сильно горевала, мечтала о втором. По письмам, которые она писала домой, все думали, что она счастлива.

Между тем Александр Львович писал магистерскую диссертацию. Окончив ее осенью 1880 года, он собрался ехать для защиты в Петербург. Жену, уже беременную вторым ребенком, на восьмом месяце, он взял с собой. Молодые Блоки приехали прямо к Бекетовым. Ася поразила близких с первого взгляда: она была почти неузнаваема. Красота ее поблекла, самый характер изменился. Из беззаботной хохотушки она превратилась в тихую, робкую женщину болезненного и жалкого вида.

Защита диссертации прошла блестяще, магистерская степень была получена, и семье Блоков надо было возвращаться в Варшаву. Но отец Аси уговорил Александра Львовича на время родов оставить жену в Петербурге. Доктор находил опасным везти ее на последнем месяце беременности, тем более что Александр Львович стоял на том, чтобы ехать без всяких удобств, в вагоне третьего класса, находя, что второй класс ему не по средствам. В конце концов он сдался на увещания, оставил жену и уехал один.

Между тем жизнь в доме Бекетовых шла своим чередом. Гостей к четырем дочерям Бекетова собиралась тьма, а Ася была не просто самой оригинальной, но, по словам младшей сестры, «всеобщей любимицей» и настоящим «сорванцом». Танцы, шарады, игра на рояле… Подруги сестер оставались ночевать после таких вечеров, а молодые люди являлись к завтраку и часто проводили в ректорском доме едва ли не весь день.
Вот в один из таких веселых субботних вечеров Александра Андреевна почувствовала приближение родов, а к утру воскресенья 16 ноября 1880 года у нее родился сын Александр — будущий поэт. Гости и не подозревали о том, что происходило рядом, за стеной. Первой приняла дитя на свои руки его прабабушка А.Н. Карелина. Она держала его, пока остальные хлопотали подле ослабевшей родильницы.

Мальчик родился крупный и хорошо сложенный, но слабый. Отцу немедленно дали знать о рождении сына. К рождественским праздникам он приехал, чтобы повидать сына. 

Первое время Ася кормила ребенка сама, но тут начались сцены и ссоры. Одним из поводов было, по мнению М. Бекетовой, "какое-то ненавистническое отношение Александра Львовича ко всей бекетовской семье". Углубленному в себя, аскетичному и целеустремленному Александру Львовичу претила атмосфера либерального безалаберного бекетовского дома, с его открытостью для всех и каждого. К тому же Ася стала жаловаться на мужа и признаваться в том, что скрывала до той поры. Рассказывать о неровном нраве ее мужа, который мог быть необыкновенно нежен, а в другие периоды - требователен, раздражителен и груб. Тогда отец Аси решил, что надо спасать дочь и постараться разлучить ее с мужем, но до времени с ней об этом не говорили.

После приезда Александра Львовича положение еще более обострилось. Обращение мужа расстраивало Александру Андреевну; это дурно действовало на кормление. Ребенок кричал, мать не могла оправиться после родов. Наконец, Александр Львович объявил, что больше не желает оставаться в доме Бекетовых и переехал к своим родным, жившим в С-Петербурге на набережной у Дворцового моста. Уезжая, он потребовал, чтобы жена навещала его каждый день, что она и делала.

Ребенка пришлось отнять от груди, опыт с кормилицей не удался. Его перевели на рожок. И мать, и ребенок поправлялись плохо. И когда Александру Львовичу пришло время уезжать, он снова вынужден был оставить Александру Андреевну в Петербурге, на чем настаивал доктор. Было решено, что она вернется к мужу весной.

После его отъезда отец, профессор ботаники А. Бекетов, употребил все свое влияние на дочь, уговаривая ее расстаться с мужем ради ребенка. Вот как объяснила сложившуюся в семье ситуацию Мария Бекетова в своей книге "Александр Блок и его мать":

"Теперь, когда Ал. Андр. уже нет на свете и все близкие родственники Ал. Льв. тоже умерли, я позволю себе сказать, что Ал. Льв., во-первых, держал жену впроголодь, так как был очень скуп, во-вторых, совсем не заботился об ее здоровье и, в-третьих, – бил ее. Не стану описывать подробностей этих тяжелых сцен. Скажу только, что никаких серьезных поводов к неудовольствию Ал. Андр. не подавала. Она вела себя так, что муж перестал ее ревновать, была с ним ласкова и очень заботилась о хозяйстве. Но муж желал перевоспитать жену по-своему, и ей доставалось за всякое несогласие в мнениях, за недостаточное понимание музыки Шумана, за плохо переписанную страницу его диссертации и т. д... Не буду, однако, преувеличивать: Ал. Льв. только пугал, унижал и мучил жену, он не наносил ей увечий и не покушался на ее жизнь. Но довольно и этого…"

Мемуаристка поясняет: "Вскоре после приезда молодых Блоков в Петербург мы узнали об обращении Ал. Льв. с Асей. Это обстоятельство и было причиной того, что уступая просьбам семьи, главным образом отца и сестры Софьи Андреевны, Ал. Андр. решила расстаться с мужем, оберегая от его жестокости не столько себя, сколько сына. Впервые раскрывая тяжелую тайну причины разрыва сестры моей с первым мужем, считаю долгом сказать, что, несмотря на всю свою жестокость, Ал. Льв. так искренно и горячо любил ее, так понимал лучшие стороны ее натуры, что жизнь ее с мужем имела и светлые стороны. От нее я знаю, что в хорошие минуты он нежно ласкал ее, и они проводили много прекрасных часов за чтением и разговорами о прочитанном. Они перечитали вместе Достоевского, Льва Толстого, Успенского, Флобера, Гетева «Фауста», Шекспира, Шиллера и т. д. Ал. Андр. поразительно развилась за эти годы, вкусы ее стали серьезнее, глубже, для нее раскрылось многое, о чем она прежде не подозревала, и, таким образом, Ал. Льв. способствовал ее пониманию литературы вообще и поэзии в частности.

Эти трудные годы дали сильный толчок ее духовному росту и подготовили ее к будущему для духовного общения с сыном. Письма Ал. Льв. к жене, писанные вскоре после разрыва, к сожалению, погибли при пожаре Шахматовского дома. В них любовь Ал. Льв. выражается с великой силой и глубиной. Он каялся в своих ошибках, называл ее мадонной и мученицей...  Замечу кстати, что Ал. Льв. весь состоял из противоречий. Так, например, чисто плюшкинская скупость уживалась в нем с отсутствием расчетливости: ведь он женился оба раза на бесприданницах. Кроме того, он не жалел денег на хорошие места в концерт Рубинштейна или в театр, который они с женой довольно часто посещали в Варшаве, где была тогда прекрасная труппа, игравшая пьесы классического репертуара".

Странно, что раскрывает эти грустные факты мемуаристка тогда, когда никого из свидетелей противной стороны уже не было в живых, а значит и опровергнуть ее слова некому. Как уже сказано раньше, сведения приведенные в обоих мемуарных книгах М. Бекетовой, в последние годы подверглись серьезной критике ().

И опять вернемся к рассказу М. Бекетовой: "Понемногу она (Ася, П.Р.)склонилась на его аргументы и кончила тем, что решила расстаться. Она написала мужу, что больше к нему не вернется, и сдержала слово..." 

Правда, известно, что позднее Ася горько раскаивалась в принятом решении и в разрыве с первым мужем, совершенным во многом под влиянием бекетовской семьи. «Известно. — отмечают известные филологи О.Л. Фетисенко и Н.К. Цендеровская, — что мать Блока не могла простить развода с первым мужем ни себе, ни своим родным, на разводе настоявшим».

Александр Львович вернулся в Варшаву. В своих воспоминаниях его ученик и последний ректор Императорского университета в Киеве Евгений Спекторский писал о своем учителе с великим пиететом: «Он не признавал иной научной истины, кроме истины факта… В нем боролись моралист, художник и ученый. Воля влекла его к деятельности, чувство к созерцательной мечтательности, ум – к холодному наблюдению. Ближайшим результатом такой внутренней диалектики Александра Львовича была глубокая ирония».

Блестяще образованный, говоривший едва ли не на всех европейских языках, он будет потом двадцать лет писать свой главный труд – философскую книгу «Политика в кругу наук». В Варшавском университете у него, утверждают, не было ни одного равнодушного слушателя: были или враги (огромное большинство), или страстные приверженцы, которых насчитывались единицы. Студентов своих доводил до истерик, в прямом смысле истязал непомерной требовательностью, спрашивая каждого на экзамене от часу до полутора...  Но зато те немногие, кто выбирал его своим Учителем, боготворили его. «Для нас – молодежи, – вспоминала, например, Е. Герцык, – он был книгой неисчерпаемого интереса». А учившийся у него будущий профессор Рейснер, отец героини Гражданской войны Ларисы Рейснер (ее Блок узнает потом достаточно хорошо), вспоминал своего учителя как выдающегося ученого, личность весьма одаренную и даже… «с признаками гения».

Увы, некоторые «странности» его жизни если и можно объяснить сегодня, то только этими «признаками гения». Разойдясь с Александрой Бекетовой, он женился потом второй раз, но и вторая жена ушла от него через четыре года, забрав с собой дочь Ангелину. Оба брака он разрушил сам крайней своей нетерпимостью.

Александра Андреевна даже напишет потом стихотворение о своей тяжкой жизни с мужем:
«О, вспомни, как милый тебя проклинал,
Как гневно, жестоко тебя упрекал,
Как плакала ты, как молилась тайком
Здесь, в тихом саду над тенистым прудом.
О, вспомни, как здесь ты несчастна была,
Как смерть призывала и смерти ждала,
Как мучилась тяжко, всем сердцем любя
Того, кто терзал беспощадно тебя…»

Заглядывая вперед, скажем, что позднее Александр Львович Блок будет до самой смерти жить один в холодной, запущенной квартире, где все покрыто или газетами, или толстым слоем пыли. Хотя, после его смерти выяснилось, что были женщины в Варшаве, которые искренне им восхищались, и сильно горевали после ухода в вечность этого талантливого, необычного человека.

Александра Андреевна вторично выйдет замуж и проживет всю жизнь с профессиональным военным Францем Феликсовичем Кублицким-Пиоттух. И в этом браке она не будет чувствовать себя счастливой, о чем писала семейная мемуаристка Мария Бекетова: "Но Аля!... она совсем несчастна... Нельзя себя обманывать: она несчастна и давно уже это сознает, но последние годы еще более, не потому, как это бывает во французских романах, то есть потому что муж физически надоел и хуже, чем другой мужчина, а напротив потому что последний его престиж пропадает; ей совсем бы почти не нужно мужа, а ресурсов никаких и главное, главное – самое ужасное: рознь, растущая с каждым днем. Она становится все утонченнее и развитее, все исключительнее, а он и все, его окружающие, все те же. Он видит, что он не удовлетворяет, но сделать ничего не умеет, существо неловкое и бездарное... Я не знаю, что же это будет дальше. Она способна его возненавидеть. Она чахнет от всего этого, жизнь ей в тягость, ничто не радует, все постыло, а уйти не находит возможным ради Сашуры, да жаль Франца. Мне очень жаль. Он в сущности мало виноват. Но что же за судьба ее? Одно несчастье за другим. Один брак хуже другого".

К 1896 году всегда нервная и впечатлительная мать Блока стала чувствовать себя еще хуже, ее состояние стало являть все признаки нервного расстройства. У Александры Андреевны стали делаться припадки эпилептического характера, которые сопровождались предварительным периодом прозрения, начинались с краткого беспамятства и кончались мучительным состоянием безысходной тоски и близкого к безумию чувства оторванности от остального мира. Вечная тревога, меланхолия, доходящая до мании самоубийства, и склонность к трагическому восприятию всех явлений жизни – вот картина ее тогдашнего состояния". У Александры Андреевны стали  наблюдаться вспышки агрессии, она трижды пыталась покончить жизнь самоубийством и неоднократно лечилась в специализированных клиниках. Между матерью и ее сыном существовала необыкновенно сильная душевная связь и по-видимому именно от матери Блок наследовал склонность к депрессии, неврастению и суицидальные мысли.

*** 
Вместе с тем юриспруденция, по мнению окружающих, не соответствовала полностью его художественным наклонностям и широким стремлениям. Придавая громадное значение форме, он считал себя учеником Флобера и свои научные труды обрабатывал в его стиле. Последние двадцать лет жизни он трудился над сочинением, посвященным классификации наук, что, разумеется, далеко переходило за пределы его специальности, но так и не смог закончить этого колоссального труда. Смерть профессора в 1909 году прервала его труды.