7. Пир Ирода и жена Лота

Пир Ирода: тризна на руинах Храма
«Пир Ирода» — не просто одна из сцен «Поэмы конца». Это архетипический узел, в котором сходятся все линии распада. Это тризна на ступенях рухнувшего храма. Пляски на костях: на огрызках седьмой заповеди, на прахе Слова, на осколках былого.

Здесь, на этом пиру, являются три фигуры, три функции, три способа отношения к тому, что ещё недавно было святыней.

Иоанн Креститель — это его голову, как невозможность возврата былого, являют грядущему. Это «расхождение» с Родзевичем и выбранный им быт.
Но это и Псалом, и Иордан.
Немой укор всем грешникам прошлого и настоящего.
В будущем он лишний, как Заветы Крещёного им.
Жертва, которой никто не хотел, но все ждали.

Ирод — безликая сила порядка. Сам принцип «так надо». Закон бытийного движения вперёд, не знающий ни жалости, ни сомнений. Иоанна ему безразличен, но он вынужден его казнить. Иоанн — помеха стабильности, совесть, которую нельзя терпеть в мире компромиссов.

Иродиада — холодная логика выгоды. Даже смерть, «если надо», ради спокойного будущего. Расчёт, ставший этикой. Она — та, кому выгодна смерть Иоанна — угроза власти, символ морального закона, мешающего наслаждению подспудному влиянию и власти.

И над ними — Саломея и её «танец семи покрывал». Не соблазн, а литургия забвения. Хореография беспамятства, где каждое па срывает одну за одной заповеди памяти. Каждое покрывало — слой прошлого, покров сокровенного.
Сбрасывая покрывало за покрывалом, она обнажает не тело, а душу, подводя её к моменту казни. К седьмому покрывалу душа обнажена до состояния «ереси вздорной» — вихря, готового выбрать и нести всё и вся.

На пиру, среди пьяных гостей и равнодушных танцовщиц, присутствует ещё одна сила — невидимая, но ощутимая. Позже у неё появится имя, и оно будет проклято. Мнение общества, быта, требующего «счастья дольнего», тянущего прочь от вертикали любви, страсти, творчества в горизонталь «пустой комнаты», - к «муравьям».

«Семь покрывал» (ПГ, Послесловие) — эта формула отзовётся позже, в «Поэме горы», но здесь, на пиру, она уже работает как механизм: последовательное стирание памяти, слой за слоем, пока не останется только белый лист, готовый к новой записи.

А пока: танец закончен. Тишина. Ирод, обещавший всё, что попросит Саломея, ждёт. Иродиада всё рассчитала.  Казнь свершается. Голову преподносят Саломее.
И здесь происходит то, что важнее самого убийства.

Иоанн, ещё миг назад бывший живым голосом упрёка, перестаёт быть человеком и становится реликвией. Голова на блюде — больше не часть тела, а культурный объект, артефакт, осколок утраченной вертикали.
Слово Иоанна начинает самостоятельную жизнь уже не как живая проповедь, а как цитата, как фрагмент, как строительный материал.

Убийство Иоанна становится актом творческого освобождения Цветаевой.
Только забыв о Родзевиче как о любимом, поэт может возвести его в ранг архетипа — «Иоанна», «Солнца-жениха», «Икара» — и использовать как строительный материал для «Горы». Личность стирается, остаётся только функция: «казнённое Слово», «утраченная вертикаль», «реликвия».

Поэт на этом пиру — не гость и не жрец.
Он вития, пожирающий глазами каждое мановение рук. Впитывающий звуки упавших на каменные ступени капель воды, слёз, вина, крови. Вдыхающий сладкий, бьющий в голову запах вседозволенности, всесожжения и пожирания канонов.

Жирная сажа и чёрная кровь обратятся в чернила. Ими будут вымараны Ветхие и правлены Новые Заветы. Но это позже. Пока же ими пишется «Поэма конца» — история, рассказанная безымянной женой Лота, которая видит «страшащихся сопреступников» — отца и дочерей, прячущихся в пещере — доме будущего содомского инцеста.

Жена Лота
Есть сцена, которая длится дольше других. Сцена, в которой катастрофа перестаёт быть событием и становится состоянием.
Библейская жена Лота идёт по собственному «мосту Конца», на котором прошлое ещё агонизировало, мучительно и страшно.
Смотрела в спины Лоту и дочерям, и, зная запрет, обернулась на гибнущий Содом. Обратилась в соляной столб.
Предпочла окаменеть в счастливом прошлом, чем следовать в беспросветное будущее.
Смотрела на спасённых и понимала, - они недостойны спасения.

Мы видим, как она останавливается, как поворачивает голову, как смотрит на город, на пепел, на утраченное прошлое. Взгляд, кровь, любовь ещё живой матери и супруги, которая плачет, роняя «солёную ртуть», медленно покрываясь твердеющей коркой. Кожа белеет, твердеет … «Полный столбняк».

Её взгляд назад, на место уже явленного греха и разрушения — и есть материальное воплощение библейского стыда, как невозможность согласия с грядущим. 

Теперь мы знаем: есть нечто превыше смерти.
Соль в её глазах — та же, что позже проступит на стенах «угрюмого грота». «Бальным порошком» осыплется сталактит «Конца».
Из соляного столба вырастет сталагмит «Горы».

***
#Псалом_18 #Марина_Цветаева #Поэма_горы #Пир_Ирода #Ирод #Иродиада #Соломея #Танец_семи_покрывал #Иоанн_Креститель #жена Лота #соляной_столб #Содом_и_Гоморра #полный_столбняк #литературный_анализ