Мемуары Дженни Линд

ДЕТСТВО.
Рождение Дженни Линд — ее родители — ребенок, отданный на попечение Карла Ферндала в Соллентуне — ее любовь к родине — возвращение в Стокгольм — фру Тенгмарк, ее бабушка — первое проявление ее музыкальных способностей — «Фанфары» — Дженни в приюте для вдов — мадемуазель. Лундберг слышит ее пение — знакомство с господином Кролиусом — Дженни переводят в Школу Королевского театра страница 7
 
ГЛАВА III.
ЗРАЧОК.
Королевский театр в Стокгольме — жизнь Дженни в школе — она живет с матерью — контракт с директорами — обучение актрис-элев — общее образование Дженни — трудности в отношениях с матерью — дружба с Миной Фундин — она находит приют у м-ль Баяр — ее письмо фру Фундин страница 15
 
ГЛАВА IV.
Карьера.
viiiДраматический талант Дженни — ее первое появление в роли «Анжелы» в «Польской шахте» — роль «Иоганны» в «Завещании» — критика в адрес «Хеймдалля» — отрывок из пьесы — «Отто» в «Иоганне де Монфоконе» — «Жанетта» в «Паше из Суринама» — «Луиза» в «Студентах Смоланда» и т. д.—«Дейли аллеханда» протестует против ее исполнения — Другие роли — Она поет на концертах — Герр Берг и его ученица — Опера Линдблада «Фрондеры» — «Эдип в Афинах» Саккини — Она получает жалованье от Королевского театра — Ее выступления в 1837 году — Тяжелый труд — Расцвет творчества Мейербера — «Роберт-Дьявол» — Успех Дженни Линд страница 24
 
ГЛАВА V.
ОТКРЫТИЕ.
Момент вдохновения — «Агата» — «Джулия» — Повышение жалованья — «Алиса» в «Роберто» — Упсала — Проводы домой и студенческая песня — Сельская жизнь — Народный энтузиазм — Фру Линд — Луиза Йоханссон — Переезд Дженни Линд к господину Линдбладу — Оперные успехи — Презентация гравюры — Приговор Швеции страница 35
 
ГЛАВА VI.
ХАРАКТЕР.
Вечеринка в Стокгольме — Моральная независимость — «Уникальное явление» — Внешность Дженни Линд — Прозрачная кожа — Типичная шведка — Подтекст меланхолии — Дружба — Влияние Линдблада — Песни Гейера страница 46
 
ГЛАВА VII.
ПАЛОМНИЧЕСТВО.
Дженни Линд назначена придворной певицей — Неудовлетворенные желания — Предложение Королевского театра — Отказ — Парижский проект — Гастроли в провинции в сопровождении отца — Благотворительность — Стокгольм — «Лючия» — «Алиса» — «Норма» — Переутомление — Зарплата — Прощание страница 58
 
 
КНИГА II. АСПИРАЦИЯ.
 
ГЛАВА I.
В ПАРИЖЕ, 1841–1842.
В пути — Прибытие в Париж — Первое знакомство — Нервозность — Первые впечатления Гарсии — Страдания Дженни Линд — Отдых — Лингвистические изыскания — Уличные крики — Конец испытательного срока — Уроки Гарсии — Гаммы и упражнения — От чего нужно избавиться — Худшее позади — Музыкальная интуиция страница 65
 
ГЛАВА II.
СТУДЕНТ.
Дома у мадемуазель дю Пюже — мысли о доме — влияние мадемуазель Ниссен — мадам Персиани — Рашель — драматическое вдохновение — уныние — спасительный побег страница 73
ix
ГЛАВА III.
В пределах видимости от цели.
Восстановление голоса с усиленными способностями — «Художник» завершен — Неприязнь к парижской богеме — Причины поездки в Париж и возвращения в Стокгольм — Тоска по дому страница 80
 
ГЛАВА IV.
ВОЗВРАЩЕНИЕ.
Предложения из Стокгольма — помолвка заключена — мнение Линдблада — интервью с Мейербером — закрытый показ в Гранд-опера — мнение Мейербера — М. Пилле, директор Гранд-опера — второй этап завершен страница 85
 
 
КНИГА III. ДОСТИЖЕНИЕ ЦЕЛИ.
ГЛАВНАЯ: А ПОСЛЕ?
Пассивный континент—Резиденция в Стокгольме—Приглашение Луизе Йоханссон—Повторное появление в роли “Нормы”-Послание для голоса—Стокгольм в восторге—Новые персонажи—Шведские законы в отношении незамужних женщин—Дженни Линд и ее родители—Назначение официального опекуна—Описание герра Х. М. Мунте—“Зеркало благородной души”—Национальный юбилей—Майский праздник в Веренде—Поэт Топелиус-Дж. А. Джозефсон—Успех в Копенгагене—Трогательный анекдот—Новые роли—книга Глюка Армида—Мнение о сказках Андерсена—Предложения Мейербера страница 91
 
 
КНИГА IV. МАСТЕРСТВО.
 
ГЛАВА I.
IN DRESDEN.
Изучение немецкого языка — прием у Йозефсона — званый вечер в Дрездене — повторное предложение в Стокгольме — отказ Дженни Линд — судьбоносное путешествие страница 111
 
ГЛАВА II.
У БЕРЛИНСКОГО ДВОРЦА.
Предшественницы Дженни Линд — интрига — внимание Мейербера — благосклонность королевской семьи — успех в обществе — впечатление на леди Уэстморленд — преображение — безразличие к одежде — первая встреча с Мендельсоном страница 115
x
ГЛАВА III.
ДЕБЮТ В НОВОМ ОПЕРНОМ ТЕАТРЕ.
Полевой лагерь в Силезии — фройляйн Тучек — «Велька» — «Норма» — успех — контрасты — критика Рельштаба — визит господина Йозефсона — шведский сочельник страница 121
 
ГЛАВА IV.
«Лагерь в Силезии».
Возобновились занятия по немецкому языку — быстрый прогресс — Мейербер в восторге — публика в изумлении — отзыв критика — приглашение в Лондон — у Тика — серенада и представление страница 129
 
ГЛАВА V.
Контракт Банна.
Путешествие мистера Банна в Берлин — знакомство с Дженни Линд — предложения — посол в ложе в Опере — подписанный контракт — условия страница 134
 
ГЛАВА VI.
ПОСВЯЩЕНИЕ ВЕБЕРУ.
Смерть Вебера — его похороны — интерпретация «Эврианты» в исполнении Дженни Линд — критика — явление Эммы — «Сомнамбула» — критика — внезапное недомогание — письмо Мейербера — письмо мистеру Банну — последнее выступление — «Норма» — критика — «Вечер» братьев Ганц — придворные концерты — другие концерты — прощание — шведские песни — у профессора Вихмана — волнения страница 138
 
ГЛАВА VII.
ДОМА, КАК ПРЕЖДЕ.
Путешествие домой — выступления в Гамбурге — радость возвращения — восторг публики — встреча — восемнадцать выступлений — «Дочь полка» для солдат — концерт — деревенская жизнь — приглашение ко двору Пруссии страница 148
 
ГЛАВА VIII.
В ПРИСУТСТВИИ КОРОЛЕВЫ.
Прием Ее Величества королем и королевой Пруссии — открытие памятника Бетховену в Бонне — отрывок из дневника герра Брокгауза — горе — Дженни Линд поет на государственных концертах — рассказ миссис Грот — встреча с мистером и миссис Грот во Франкфурте — миссис Грот предлагает замолвить словечко за мистера Банна — желание Дженни уйти со сцены и его причины — мнение лондонского журналиста о внешности и голосе Дженни Линд — предложения для Вены страница 153
xi
ГЛАВА IX.
С ДАТЧАНАМИ.
«Для благотворительности» — письмо мадам Берч-Пфайффер — «Впечатления от Копенгагена» — «Мир разума на Севере» — «Вердикт Ганса Христиана Андерсена» — «Контракт Банна» страница 160
 
ГЛАВА X.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В БЕРЛИН.
Настоящие друзья — Блестящий сезон — «Донна Анна» — «Вольный стрелок» — Премьера — «Берлинер цайтунг» о том, как Дженни Линд исполнила роль «Агаты» — «Опера природы» — Преданность Дженни Линд искусству — Самокритика — Художественная позиция, описанная Дженни Линд в письме к мадам Эриксон — Желание уйти на покой страница 168
 
ГЛАВА XI.
В Гевандхаусе.
Письмо господину Йозефсону — мнение Дженни Линд о Мендельсоне — рефлекторная реакция — два великих артиста в Лейпциге — всеобщее воодушевление — отмена бесплатного списка — возмущение студентов консерватории — ажиотаж вокруг билетов — мисс Долби — дневник господина Генриха Брокгауза — записная книжка господина Эдуарда Брокгауза — серенада и представление — Мендельсон благодарит Дженни Линд страница 176
 
ГЛАВА XII.
«ВЕСТАЛИНЦЫ» И «ГУГЕНОТЫ».
“Джулия” в “Весталке”— Пылкий панегирик Релстаб—Безошибочное драматическое чутье Дженни Линд—Ганс Кристиан Андерсен—Туалет на свежем воздухе —Восторженный поклонник—Андерсен и Дженни Линд в Веймаре—Визит к Фюрстенгруфт—Стихи Ролле—Визит к семье Мендельсонов в Лейпциге—Письмо Дженни Андерсену—Скрупулезное отношение Мейербера к совершенству деталей—Персонал актерского состава в "Гугенотах"— Критика Реллстаба по поводу "Валентинки" Дженни Линд страница 184
 
ГЛАВА XIII.
ДО СКОРОЙ ВСТРЕЧИ!
Несчастный случай — всеобщее сочувствие — письмо от Мендельсона — три недели тюремного заключения — медальон с портретом, созданным по модели профессора Вихмана — портрет работы Магнуса — возвращение Дженни Линд в «Норму» — благотворительный концерт, записанный Рельстабом страница 192
xii
 
КНИГА V. ПРОГРЕСС.
 
ГЛАВА I.
Дебют в Вене.
Посещение семьи Брокгауз—Дом Мендельсона-Жизнь—Дом-жизнь профессора Вихмана—Герр Фердинанд Дэвид—Мадам Шуман—Мендельсон в качестве аккомпаниатора—В Вене—Мадам Берч-Описание характера Дженни Линд Пфайффером—Письмо Мендельсона герру Францу Хаузеру—“Театр на Вене”—Норма—Робость Дженни Линд—Заверения герра Хаузера—Успех—Сообщение прессы о появлении Дженни Линд—Сильное вечеринка против Дженни Линд —Успешное появление в "Сомнамбуле"—Бесчисленные звонки перед занавесом—Дальнейшие письма Мендельсона—Схема для либретто для Мендельсона от мадам Берч-Пфайффер — Трудности — «Гибеллины в Пизе» — Венок от императрицы-матери — Овация — Несчастный случай с лакеем Дженни Линд страница 198
 
ГЛАВА II.
МУЗЫКАЛЬНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ В НИЖНЕМ РЕЙНЕ.
Мендельсон занят «Илия» — оценка Дженни Линд со стороны Хаузера — Рейнские фестивали — «Святой Павел» в 1836 году — нынешний фестиваль в Экс-ла-Шапель — Пожертвование в пользу слуги-инвалида — «Сотворение мира» Гайдна — Фестиваль Дженни Линд — воспоминания Мендельсона и Гейера — отъезд из Ахена — «Илия» накануне премьеры страница 217
 
ГЛАВА III.
ДОГОВОР С МИСТЕРОМ ЛАМЛИ.
Дракенфелсы—Выступления в Ганновере—Дружба с королевской семьей—Второй сезон в Гамбурге—Перенапряжение—Короткий отпуск—Элайджа еще не закончен—“Аннотации” Дженни Линд-Визит во Франкфурт—Миссис Грот и мистер Ламли—Контракт с Банном—Английское влияние—Мистер Эдвард Левин—Усилия мистера Ламли—Представление Мендельсоном Чорли—Впечатления Чорли от Дженни Линд—Дармштадт—Вера Ламли во влияние Мендельсона—Письмо Мендельсона в поддержку начинаний Ламли—Подписано соглашение с Ламли—Новые попытки получить либретто—Контракт Ламли страница 225
 
 
КНИГА VI. РАБОТА И ДРУЗЬЯ.
 
ГЛАВА I.
ЮЖНАЯ ГЕРМАНИЯ.
xiiiВ Мюнхене— Каульбахи—Письмо Мендельсона с возражениями против итальянского плана—Concerts particuliers—Либретто Берча-Пфайффера—“Сюзанна” в "Фигаро"—Общество у Каульбахов—Штутгарт—Письмо судье Мунте по поводу ангажемента в Лондоне—Карлсруэ—Гейдельберг—Медаль Нюрнберга—Возвращение в Мюнхен—Творение Гайдна в Мюнхене страница 237
 
ГЛАВА II.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ВЕНУ.
Оперы — «Дочь полка» — Портрет — «Венская газета» — Шуманы — Дневник мадам Шуман — Концерты — Вильгельмина Неруда — Обращение Мендельсона по поводу контракта с Банном страница 247
 
ГЛАВА III.
ТЕНЬ.
Трио для голоса и двух флейт в Вельке — Воспоминания фройляйн Августы фон Йегер — Медаль Радницкого — Имперская камерная певица — Шуманы — Виардо-Гарсиа — Мистер Банн соблюдает условия контракта — Ужас перед Дженни Линд — Заверения Мендельсона — Предложение Дженни Линд мистеру Банну — Последняя песня в Вене страница 253
 
 
КНИГА VII. ВЕРХОВЕНСТВО.
 
ГЛАВА I.
ТРУДНОСТИ В УПРАВЛЕНИИ.
«Старая гвардия» Оперы — господин Ламли в поле—Лаблаш—Единственная надежда мистера Ламли—Оценка Лаблашем Дженни Линд—Путешествие мистера Ламли в Вену—Элайджа в Эксетер—холле под управлением Мендельсона—Визит Мендельсона к миссис Гроте—Наблюдение за Дженни Линд—Прибытие—Появление в ложе миссис Грот в Театре Ее Величества—Дженни Линд у миссис Грот—Мендельсон приглашает ее спеть—Нервозность Дженни Линд—Второе эссе—Все еще стесняется появляться на публике-Миссис Грот главная героиня — Дженни Линд убеждена —Назначает репетицию и выбирает “Алису” в Роберто страница 259
 
ГЛАВА II.
ТРИУМФ.
Общественный ажиотаж — переполненный зал — появление Алисы — Терцетто и интерпретация мадам Гольдшмидт — самоуничижение — настоящий художник — критика Times страница 265
 
ГЛАВА III.
В Клервиле.
xivУединение — бытовое слово — памфлет — зарисовки Альберта Смита — рассказы Дженни Линд о своем лондонском дебюте и описание ее дома — позиция мистера Банна — ее успех в Италии — сердечное приветствие имперскому городу — большое сердце Дженни Линд — посещение больных — мистер Ламли спас страница 270
 
ГЛАВА IV.
«Сонамбула», «Дочь режима».
Королевское внимание — герцог Веллингтон — блестящая труппа — побег Дженни Линд — новая «Амина» — Ah! non credea — сценическая иллюзия — тщательность работы Дженни Линд — дань уважения Балфа — комментарий Лаблаша — новый поворот в La Figlia — вдохновленная Дженни Линд — жрица природы страница 277
 
ГЛАВА V.
Государственный визит королевы в Оперу.
«Норма» — реакция прессы — новое прочтение — мнения прессы — монсеньор Роже — противоположные вердикты — мнение мадам Гризи страница 284
 
ГЛАВА VI.
«Буря», «Я — Маснадьери».
Либретто — препятствие: Мендельсон недоволен «Бурей» Скриба — Верди — первое исполнение «Я Мазнадьери» по пьесе Шиллера «Разбойники» страница 287
 
ГЛАВА VII.
«Женитьба Фигаро».
Многогранность таланта мадемуазель. Линд — музыка Моцарта — комедия Бомарше — строгая точность мадемуазель. Линд — электрический эффект — музыкальный пример страница 290
 
ГЛАВА VIII.
ПО ПРИКАЗУ КОРОЛЕВЫ.
Королевские концерты — шведские песни — Лаблаш «как отец» — король Леопольд — место, где было завоевано английское сердце — бесценная привилегия страница 294
 
ГЛАВА IX.
В ПРОВИНЦИЯХ.
xvЛето 1847 года — Бернем-Бичез — Конные прогулки — Уимблдонский парк — Праздник мистера Ламли в Патни — Чай и ужин в Клервилле — Развлечения с Дженни Линд — Настроения — В провинции — Завершение турне по Англии — Отчет миссис Грот — Мистер Эдвард Льюин — В Норвиче — Приглашение в Епископский дворец — Привилегии хористов — Письмо от А. П. Стэнли — Независимый свидетель — Отъезд из Англии — На борту «Пакетера» — Последнее прощание страница 298
 
 
КНИГА VIII. ЦЕЛЬ.
 
ГЛАВА I.
НОВЫЕ ПОБЕДЫ В БЕРЛИНЕ.
Прощание в Оперном театре — в «Беззаботном» — Королевская камерная певица — Письмо короля — Гамбург — Стокгольм страница 308
 
ГЛАВА II.
СНОВА ДОМА.
Любовь к Англии — благотворительные планы — опубликованное письмо Дженни Линд с разъяснением этих планов — голос во всей красе — оперные выступления — концерты — последнее выступление в Швеции в «Норме» — вердикт Банна — дом — симпатия между Дженни Линд и Мендельсоном — его смерть — средства для театральной школы — помолвка с господином Юлиусом Гюнтером — отъезд — ретроспектива страница 313
 
ГЛАВА III.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ТЕАТР ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВА.
Сомнамбула—Клервиль—Четвертое мая—Шопен в опере—Утренники Шопена—Восхищение Дженни Линд произведениями Шопена—Первое появление Дженни Линд в роли “Лючии”—Анализ и критика—Лаблаш и Дженни Линд в "Излишестве любви"—Успех Дженни Линд в "Я пуританин"—Тихий голос—Каденция—Критика—Постоянные аудиторы Ее Величества и принца-консорта—Прибыль мистера Ламли страница 324
 
ГЛАВА IV.
Концерт для больницы Бромптон.
Отставка в Клервиле — герр Берг и его семья — верные друзья — Тальберг — мистер и миссис С. К. Холл — Бромптонская больница — мистер Отто Гольдшмидт играет на концерте в ее поддержку — ее визит в больницу — «Галерея Дженни Линд» — памятный поднос — панегирик мистера Дизраэли — начало длинной череды благородных дел страница 330
 
ГЛАВА V.
‘ ЭЛАЙДЖА.
XVI вписьме фрау фон Каульбах—“в память о Мендельсона”—“тур великих князей в провинции”—Ла мамаши на Брайтон—Роджер-это—благотворительный концерт для нее оркестр—Вечер с группой—адреса и здоровье предложенных Дженни Линд—возвращение в Лондон—достойный памятник Мендельсону—Сопрано частью Илии , написанная для Дженни Линд голос—выступление Ильи в Эксетер-Холл—раз критика—Стипендии Мендельсон постоянно действующими страница 336
 
ГЛАВА VI.
ДЛЯ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ.
Концерты в Манчестере — Бирмингеме — Святки в Манчестере — Ливерпуле — Второй визит в Норвич — Концерты — Больница для больных детей имени Дженни Линд — Концерт в пользу Балфа — Королевская больница Вустера — 10 000 фунтов стерлингов на благотворительность — «Сотворение» в Эксетер-холле — критика в «Таймс» — Щедрость Дженни Линд страница 342
 
ГЛАВА VII.
ПОСЛЕДНЯЯ ОПЕРА.
Сомнения и недоумения — «Большие классические концерты» — Ошибка — Компенсация — Общие переживания — Шесть выступлений — Ее Величество и принц-консорт — «В последний раз» — Нежный памятник страница 348
 
ГЛАВА VIII.
ТОТ САМЫЙ “МЕТОД”.
драматическое сопрано — Компас — Различные регистры — Искусство микширования — Успех синьора Гарсии — Завуалированный тон средних нот — F;; — пианиссимо — Естественный голос — Усердная практика — Голос, не обладающий природной гибкостью — Вознаграждение за труд — Дрожание — Метод дыхания — месса ди воче — Артикуляция — Непрерывная практика — Два интересных письма — Пение как полезное упражнение для грудной клетки — Итоги одиннадцати лет оперной деятельности страница 355
 
ГЛАВА IX.
Друзья в Англии.
Дом сердца — об усыновлении — Гротеск — Мистер Эдвард Льюин — Епископ Норвичский и миссис Стэнли — Мэри и Артур Пенрин Стэнли — «Улыбка Дженни Линд» — Письмо с Тасмании — Шведская Библия — Отчет миссис Стэнли сестре — Мадам Салис Швабе — Баронесса и мисс Френч страница 366
xvii
 
КНИГА IX. ПЛОДЫ.
 
ГЛАВА I.
ПОЧЕМУ ДЖЕННИ ЛИНД УШЛА СО СЦЕНЫ?
Драматический гений — момент отступления — причины — взгляды миссис Грот — усталость — надежда на спокойствие — любовь к дому — план по финансированию театральной школы — второй лондонский сезон — кризис — разрыв помолвки с герром Гюнтером — предложение — столкновение взглядов — старых друзей ждет крах — мистер Нассау-старший — выкуп за невесту — освобождение — в Париж к миссис Грот — «устал до изнеможения» страница 376
 
ГЛАВА II.
БЕСЕДЫ В СВОЕЙ СТИЛЕ.
История о поющих птицах — песня из оперы «Весталка» Спонтини — в посольстве Швеции — смерть Каталани — предписание об отдыхе — визит к мадам Мендельсон — виноградное лекарство — Америка на горизонте — концерт мистера Гольдшмидта в Гамбурге — в Берлин — королевское приглашение в Стокгольм — письмо от короля Оскара I. страница 393
 
ГЛАВА III.
L;BECK.
Английское письмо от Дженни Линд — отказ от поездки в Россию — турне по Америке — Барнум — его щедрость — куда идут доходы от турне по Америке — мистер Бенедикт и синьор Беллетти — детский бал в Любеке — мистер Гольдшмидт — Ганновер — воспоминания королевы Ганновера — ажиотаж в Гёттингене — Ганноверское студенческое братство — в Берлине — письмо от профессора. Юнгкен — дань уважения герру Рельштабу — Lieder — последняя ария из «Сюзанны» — Гамбург и мадам. Дневник Шумана — отвращение Дженни Линд к «светской жизни» — восторг от песен Шумана — последние «ноты» Дженни Линд «An den Sonnenschein» — щедрый подарок студенческому союзу в Лунде — браслет от берлинского двора — религиозные впечатления страница 402
 
ГЛАВА IV.
СНОВА ДОМА.
С «Готье» — Daily Allehanda — запись фрекен фон Стедингк — Букет незабудок — Вручение медали, отчеканенной в ее честь — Выступление — Медали, переданные в дар Национальному музею в Стокгольме — Пение в церкви Святой Клары страница 428
xviii
ГЛАВА V.
ОТЪЕЗД.
Ливерпульское филармоническое общество — два концерта — Дженни Линд на репетиции — «Мессия», ее первое исполнение партии сопрано в Англии — огромное волнение — ее шведское сердце — старики дома — поспешный отъезд — королевский кортеж плывет по реке — «На Запад!» — триумф в Америке — оратория — ее стихия — письмо родителям — ее опекуну герру Мунте — молочный суп и деревянная ложка — смерть фру Линд — воспоминания о преданной дочери — словесный портрет мистера Паркера Уиллиса — нищенки — «Спокойной ночи» страница 432
 
Последние слова.
Поздний период творчества мадам Гольдшмидт — ее смерть страница 448
xix
СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ.

Кройлиус, первый учитель пения Дженни Линд страница 14
Факсимильная страница из книги о помолвке Для просмотра страницы 228
Дженни Линд в роли Марии в опере «Дочь полка» Для просмотра страницы 248
Дженни Линд в роли Алисы в опере «Роберто-Дьявол» страница 267
Дженни Линд в роли Амины в «Спящей красавице» страница 279
Дженни Линд в роли Нормы На развороте 318
Мадемуазель Линд, дагеротип Килберна, август 1850 года Для просмотра страницы 434
Уиндс-Пойнт, Малверн-Хиллс, загородный дом мадам Гольдшмидт, в котором она провела большую часть последних лет своей жизни и где скончалась в ноябре 1887 года страница 462
ДЖЕННИ ЛИНД — ХУДОЖНИЦА.
1
КНИГА I.
ПРЕДЧУВСТВИЕ.

ГЛАВА I.
ВВЕДЕНИЕ.

Для английского уха имя Дженни Линд звучит как музыка. Мы с нежностью и теплотой вспоминаем ее, ту, кто, к нашей радости, так долго жила среди нас. И все же можно усомниться в том, что мы, англичане, до конца оценили ее талант и характер.
Что же приходит нам на ум, когда мы вспоминаем ее имя? Во-первых, это история о чудесных днях, когда весь Лондон сходил с ума от ее пения. Мы слышали, как люди рассказывали, с прежним страстным восторгом в глазах, о том, как она выходила на сцену в «Фиглии» и как с ее губ срывались плавные ноты. Мы слышим о том, как они часами стояли в исторической давке у Оперы на Хеймаркет; о лихорадочной энергии, с которой они пытались хоть мельком увидеть ее. Мы с улыбкой вспоминаем какую-нибудь картинку из старого выпуска Punch или Иллюстрированные лондонские новости о сценах из оперных арий в вечер с участием Дженни Линд.
И тогда к воспоминаниям об этом невероятном триумфе мы добавим мысль о той, чья чистота и простота покорили все сердца. Мы любим девушку, которая в час своего невероятного успеха думала не столько о себе, сколько о других, жертвовала деньги на благотворительность и посвящала свои чудесные дары борьбе с бедностью и исцелению от болезней.
2Это наша английская картина, и она хороша и довольно приятна; и в целом она соответствует действительности. Но она странно несовершенна и фрагментарна. Она предполагает, что ее оперная карьера ограничивается коротким периодом лондонских сезонов, а ее слава — наше личное достояние здесь, в Англии, где она жила и умерла. Не существует общепринятого мнения о том, что визиты в Англию были лишь завершающим этапом долгого драматического периода — периода, который начался с невероятных перспектив еще до того, как она вышла из детского возраста, и Это уже принесло ей тот же успех, с которым ее встретили в Англии, не только на родине, в Швеции, и в родственной ей столице, Копенгагене, но и в крупных музыкальных центрах Германии — Берлине, на Рейне, в Лейпциге, Мюнхене и Вене.
И дело было не только в восторженном отношении широкой публики к ее прекрасному голосу, которое уже было ей присуще, но и в том, что авторитетные представители музыкального искусства увидели в ней не просто выдающуюся певицу, а высочайшего и неповторимого артиста. Восхищение Дженни Линд не было просто народной страстью, которая то и дело вспыхивала вслед за появлением на сцене очередного оперного фаворита. Его особая сила заключалась в том, что оно покорило самые высокие и лучшие умы Европы. Именно гениальные люди увидели в ней что-то близкое себе. На ее родине те, кто доминировал в музыкальном и литературном мире, стремились петь, писать и говорить о ней: Гейер, историк и поэт; Линдблад, «шведский Шуберт»; епископ Томандер, Фредрика Бремер, Топелиус. В Копенгагене ее влияние ощущали главные художники, поэты, писатели и скульпторы того времени: Йенсен, Ханс Андерсен, Торвальдсен, Мельбю, Эленшлегер. В Берлине это Мейербер, который не может говорить ни о чем другом, кроме этой чудесной шведской девушки. В Лондоне это Мошелес, который пишет: «Что я могу сказать о Дженни Линд? Невозможно подобрать слова, чтобы описать то впечатление, которое она произвела. Это не мимолетный всплеск общественного энтузиазма. Так много скромности и величия совмещаются редко, если вообще когда-либо». Тальберг, Тауберт, Шуман приветствуют ее в избранной компании мастеров, «которые знают». В Берлине ее друзьями и хозяевами дома были Тик и Каульбах, в Вене — Грильпарцер. И, наконец, сам Мендельсон, который, как мы увидим из последующих писем, был очарован ею. 3личность, и чувствует, что все его таланты пробуждаются, чтобы он мог сочинить что-то, достойное ее, и горит желанием выплеснуть всю свою энергию в опере, которую она могла бы спеть, и склоняется перед ее суждением о своем месте в мире и карьере, и с радостью делится с ней самыми сокровенными мотивами и убеждениями, с которыми он приступает к работе над «Элайджей». Не меркнет ли наша картина «Хеймаркетской давки» по сравнению с положением Дженни Линд как артистки, если вспомнить высокие ноты сопрано в «Элии», возносящий к серафимам вопль: «Свят, свят, свят Господь Бог Саваоф!» — и помнящий, что именно с ее образом перед глазами Мендельсон написал эту музыку, что именно для того, чтобы передать особую красоту, которую он любил в ее голосе, так призывно звучат высокие фа-диезные ноты в «Внемлите, Израиль!» И осознали ли мы вообще, что она была одной из тех, о ком он мог сказать: «Она величайшая художница из всех, что я знал, и величайшая из всех, кого я знал»?[2]
Вопрос, который мы задали, был тем, на который сразу же указывало ее видимое присутствие. Несомненно, те, кто впервые увидел ее гораздо позже, должно быть, инстинктивно почувствовали разницу между популярным идеалом и реализацией; не то чтобы она была меньше их ожиданий, но что она была намного больше, чем обычные отчет, как правило, передавался. Они пришли, чтобы быть представленными ей, возможно, бормоча себе под нос что-то из "Сомнамбулы", или "Фиглии", с которой была связана ее ранняя слава; но эта музыка забылась, когда они оказались рядом с ней; это сильное и торжественное лицо с глубокими морщинами и серыми печальными глазами, с его мрачным достоинством, с его серьезным ликованием — что общего было у этого лица с оперой Доницетти? Обаяние, живость, легкость, грация — все это, без сомнения, было ей подвластно, и она могла искриться весельем и юмором; но не в этом заключалось то впечатление, которое она производила, — не в этом была главная причина. Скорее, возникало ощущение, что перед тобой персонаж выразительная сила и энергичные черты — характер, который трудно было представить скованным условными рамками итальянской драмы. В нем было гораздо больше от впечатляющей позы властной трагической актрисы. Даже имя «Дженни Линд» казалось неподходящим для такого случая. Это имя, которое англичане 4Губы ласкают с нежностью, в этом слове есть и смысл, и звучание какого-то домашнего и милого уменьшительно-ласкательного суффикса. Но здесь, чувствовалось, было нечто большее, чем могли выразить ласковые уменьшительно-ласкательные суффиксы; нечто большее, чем восхитительная певица; нечто большее, даже чем чистая, простая и добродетельная женщина. Все это, конечно, было, но вместе с этим и над этим было нечто такое, что поражает, приводит в замешательство и даже тревожит, — нечто редкое и величественное, что пробивается сквозь обычные покровы, которыми обрастает и в которых заключена наша обычная человеческая жизнь, — нечто самобытное и неповторимое. наделенная странной силой, сохранившая свою свободную изначальную непосредственность, всегда полагавшаяся на собственные ресурсы, независимая и в какой-то степени пренебрегающая внешними критериями и стандартами, которыми руководствуется большинство людей в своих нерешительных суждениях. Она, конечно, была подвержена влиянию извне и влиянию атмосферы, как и любой художник, но ее индивидуальность не покорилась и не утратила своей яркой и неповторимой самобытности из-за этой восприимчивости к внешним воздействиям. Она не поддалась разрушительному влиянию времени. Он, очевидно и бесспорно, сохранил свою уникальность и величие гениален; и все, у кого есть глаза, чтобы видеть, с первого взгляда поняли, что перед ними душа странника, отрешенная и возвышенная.
«Один из небольшой группы преображенных,
Которого мир не может приручить.
Эта книга написана для того, чтобы оправдать столь высокую оценку ее способностей и дарований. Она начинается с того, как Мендельсон отзывался о ней. Если она действительно была величайшей музыкантшей из всех, кого он знал, то стоит задаться вопросом, откуда у нее взялись эти способности, как они развивались, какие особенности были наиболее характерны для ее гения. Книга призвана ответить на эти вопросы. вопросы, подобные этим; и с этой целью, после краткого описания ее рождения и раннего детства, мы предлагаем Очерк ее драматической карьеры с 1829–1830 годов, когда она впервые переступила порог театра, по 1850–1851 годы, когда, навсегда распрощавшись со сценой, она триумфально отправилась в Новый Свет за Атлантикой. В течение этих полных двадцати лет она была «дочерью драмы» в самом сокровенном и особом смысле этого слова. За это время она приобрела опыт, под влиянием которого проявились ее таланты. 5и двигалась вперед, к совершенству. К концу этих лет она овладела всем, что придавало неповторимый характер ее артистическому гению. Она не только в совершенстве освоила все многообразие возможностей и материалов оперной сцены, но и ранее, исполняя отрывки из «Сотворения мира» и «Времен года», а особенно чудесно передавая партию сопрано в «Илии»15 декабря 1848 года в Лондоне, от имени стипендиатов Мендельсона, она продемонстрировала свое превосходство в той области искусства, которая была так созвучна ее особым способностям и пылкому нраву и через которую она впоследствии несла слушателям столь возвышенное послание, — в области духовной оратории.
Таким образом, в этих двадцати годах кроется секрет ее творческого роста. Последующие годы, помимо великолепных возможностей, которые они ей предоставили для реализации уже сформировавшихся способностей, принесли с собой многое, что способствовало взрослению и углублению внутреннего мира женщины. К этому добавились те дары, которых ей самой в силу суровых обстоятельств так не хватало в ранние годы, — дары нежной семейной любви, заботливой преданности, тепла и уверенности, которые дарит дом, муж и дети. Все это могло бы... Сама по себе, по своим собственным меркам, она была бы бесценна. Для тех, кто знал и любил ее, она представляла бы неиссякаемый интерес. Но это художественный Жизнь художника, на которую мир имеет неоспоримое право, — это единственное, что у него есть. Художник в каком-то смысле является общественным достоянием; его искусство напрямую обращено к общественному мнению; оно предлагается миру в качестве общественного достояния. Его развитие, его движение, его история — это общеизвестные факты. И человечество по праву должно знать, когда оно оказывает художнику щедрую и радушную поддержку, что ему следует знать об особенностях становления и обучения, преимуществах и трудностях, препятствиях и помощи, благодаря которым этот дар, наконец-то одержавший победу, медленно, но верно развивался. Путь из тьмы к свету. Такая история может принести пользу, если поможет людям понять, как лучше лелеять и взращивать те ростки гениальности, которые можно найти, разбросанные в условиях, казалось бы, не способствующих их развитию. И, конечно, историю Дженни Линд вполне можно рассказать ради того, чтобы 6подшипник великолепный свидетелей, всех тех, кто чувствует себя перемешивают некоторые, присущие родной власти, непобедимой силой, с какой чистый и сильный индивидуальность, если он будет верным внутренний легкие и лояльные к внешнему вызову, может доминировать над обстоятельствами, тем не менее суровы и грубы, и можно, с одного глаза на далеко цель художественного совершенства, и поддерживать веру в Бога, двигаться прямо к своей цели с твердой и неотразимой безопасности, формировать ее прохождения, средь ловушек и силков, за эту опасную земли при движении, а свободно и надежным и верным, как звезда, что беспрепятственно проносится над неподвижным небесным сводом.
Немалый интерес представляет и то, что эти двадцать лет начались с ее первой привязанности к Королевскому театру в ее родном Стокгольме и закончились тем, что она преподнесла в дар театру и дому, к которым ее сердце так часто и с такой нежностью тянулось, подарки, сделанные из ее замечательных выигрышей в знак благодарности. Годы ее творческого расцвета пришлись на период, когда, несмотря на успехи в других странах, в ее жизни доминировало шведское влияние. Именно на шведской сцене она получила все свои театральные навыки. Это была шведская литература, шведская литература Именно мужчины впервые пробудили в ней чувствительность к высоким мотивам, которые действовали в ней. Именно в их компании, под их покровительством она познала истинность и силу собственных духовных порывов. Она трудилась в изгнании, чтобы вернуться в свой любимый Стокгольм с богатыми плодами парижской самодисциплины. И хотя она, как и подобает художнику, не могла не поддаться всепоглощающему влиянию музыки в таком крупном центре, как Берлин, ее шведское сердце оставалось верным своей родине, и оно билось В глубине души она склонялась к тому, чтобы, как только волны ее публичного триумфа унесут ее далеко за океан, посвятить себя благородной задаче — обеспечить Швецию за счет того, что Европа и Америка выплеснули на ее алтарь, свидетельствами и обещаниями ее верного служения нуждам и потребностям ее народа и ее родины.
7
ГЛАВА II.
ДЕТСТВО.

«Дитя драмы» — так мы ее назвали, и не без оснований. Именно в Королевском театре в Стокгольме она впервые ощутила уют и тепло надежного и любящего дома, где ее детское сердце с его пылкой привязанностью могло свободно и искренне раскрываться. Ей едва исполнилось десять лет, когда она попала под опеку Королевского театра. В течение этих девяти лет она была маленькой несчастной странницей, часто переходившей из рук в руки и, к сожалению, лишенной той глубокой защищенности, Неподвижная и стабильная домашняя жизнь укореняется в нас благодаря своим традиционным святыням и извечной доброте.
Ее рождение, состоявшееся в приходе Святой Клары в Стокгольме 6 октября 1820 года, пришлось на не самый благополучный период в жизни ее родителей. Ее отец, Никлас Йонас Линд, сын владельца кружевной фабрики, по всей видимости, мало что мог сделать для того, чтобы обеспечить матери и ребенку достойный дом. Он был очень молод, ему было всего двадцать два года. Из-за недостатка энергии он не смог продолжить дело своего отца и в то время вел бухгалтерские книги в доме частного торговца. В церковном приходе его записали как «бухгалтера». на крестинах своей маленькой дочери, которую на следующий день после рождения назвали Йоханной Марией.
Такая должность, без сомнения, приносила бы ему немного денег, и, возможно, он не смог бы извлечь из нее максимум пользы. Он был добродушным и слабовольным человеком, увлекался музыкой в свободном и непринужденном стиле, который был широко распространен в Швеции в те времена. У мистера Линда был хороший голос, и он с удовольствием принимал участие в этих музыкальных праздниках. Нетрудно понять, что такая жизнь не способствовала развитию в нем рассудительности и бережливости. Он был совершенно не в состоянии обеспечить мать и ребенка ни жильем, ни питанием. 8хотя, возможно, он и внес какой-то незначительный вклад. Все практические вопросы приходилось решать самой матери, которая в то время прокладывала свой путь в этом мире в условиях, не слишком благоприятных для появления на свет ребенка.
Она сама происходила из очень уважаемой бюргерской семьи. Ее девичья фамилия была Анна Мария Фельборг, но в 1810 году, в возрасте восемнадцати лет, она вышла замуж за капитана Родберга. Ее брак оказался очень несчастливым из-за дурного характера мужа. Примерно через полтора года она добилась развода в Высшем церковном суде. Суд, признав недостойное поведение мужа, назначил ей опеку над их маленькой дочерью по имени Амелия Мария Констанция, а также назначил алименты в размере половина дохода Родберга, каким бы он ни был. Таким образом, она осталась одна. Ей пришлось полагаться только на себя, но она была женщиной с сильным характером, хорошо образованной для своего положения, и не собиралась сдаваться. Она так или иначе сводила концы с концами, в основном благодаря образованию, и в 1820 году, когда родилась Дженни, содержала дневную школу для девочек, одну или двух из которых она также брала к себе на пансион. Одна из этих маленьких пансионерок, на девять лет старше Дженни, впоследствии стала её компаньонкой и подругой — Луиза Йоханссон, чьё имя часто будет упоминаться в нашей истории.
Младенец, несомненно, стал бы самым большим неудобством в ведении такого хозяйства. Поэтому мать, судя по всему, сразу же отдала ребенка на попечение Карла Ферндала, органиста и приходского священника церкви в Эд-Сольентуне, примерно в пятнадцати английских милях от Стокгольма. Этот человек и его жена заботились о ней около трех лет. Мать, по-видимому, навещала ее время от времени и провела с ней лето 1821 года. Из-за какого-то конфликта с клерком она в 1824 году, вероятно в начале года, забрала Дженни обратно в Стокгольм; Но можно предположить, что те ранние годы, проведенные в Соллентуне, не могли не повлиять на характер девочки, поскольку, судя по всему, они с самого начала пробудили в ней то врожденное и инстинктивное чувство привязанности к родине, которое было так заметно в ее поведении. Этот инстинкт действительно присущ шведам, для которых «родина» — это страсть, и эта национальная черта глубоко укоренилась в ней. В её компании почему-то ощущалась некая неловкость. 9как будто она приехала из деревни. Она была в тесном контакте со всем, что присуще простому крестьянству. Она знала тональность его песен, ритм его танцев, его простоту, его очарование, его пафос — всё это было ей близко. Казалось, что-то из его самобытности и достоинства передалось и ей. Она всегда чувствовала себя как дома в деревне; там она дышала полной грудью; наслаждалась полевыми цветами, в отличие от садовых, к которым питала мало любви. Она получала огромное удовольствие от пения диких птиц, за повадками и привычками которых наблюдала. близкое знакомство. Особенно ей нравилось бескрайнее водное пространство. Она любила простор, ненавидела толпы, напряжение городской жизни и беспокойное движение общества. Она не стремилась к постоянному общению со многими людьми; городские инстинкты ее не привлекали. Потребность в музыке могла бы заставить ее поселиться там, где она могла бы наилучшим образом удовлетворять эту потребность, но ее сердце, естественно, было там, где не слишком много людей, где нет суеты, где Бог кажется ближе, где душа может питать свои возвышенные мысли, немного отстраненная и одинокая, безмятежная. от настойчивого шума, доносившегося от людей. Тем не менее после этих первых четырех лет она выросла в городе и видела сельскую местность только во время каникул. Что-то, несомненно, глубоко запало в душу маленькой девочки, когда она то входила в дом клерка, то выходила из него в деревне Соллентуна. Что-то, что делало ее своей, как дома, среди деревьев и полей, и что-то, что не покидало ее до самого конца, связывая первые дни в шведской деревне с последними часами, когда она ждала смерти, спрятавшись в английском доме, где она обрела покой среди Сладкое уединение Малвернских холмов.
Однако затем её быстро вернули в Стокгольм; и там, в своем доме, она, скорее всего, обнаружила новоприбывшую в лице фру Тенгмарк, своей бабушки со стороны матери. сиде, теперь уже во второй раз овдовевшая, которая до сих пор жила с одной из своих дочерей, фру Перман, в Эстерсунде, на севере Швеция, но которая теперь приехала, чтобы настаивать на своем приеме в некий Дом для вдов стокгольмских бюргеров, созданное и наделенное средствами учреждение, имеющее некоторое значение в Стокгольме. Уже в 1822 году пожилая дама заявила, что В возрасте, когда работа была уже невозможна, она не могла собственными силами избавить себя от нужды. Но только 19 августа 1824 года ей наконец выделили комнату. Дженни, 10 Таким образом, она, по всей видимости, нашла ее в доме матери. Судя по всему, фру Тенгмарк относилась к ней с большей добротой и признательностью, чем позволял характер ее матери. Она всегда говорила о своей бабушке с большим восхищением и любовью. Прежде всего она прониклась глубоким религиозным чувством. Именно благодаря ей в последующие годы она привыкла связывать с религией те духовные влияния, которые стали самой сутью её жизни.
Именно бабушка первой заметила музыкальные способности ребенка. Это событие произвело глубокое впечатление на саму девочку, как будто она тоже впервые открыла в себе что-то новое, удивив окружающих. Эта история стала ее самым ранним отчетливым воспоминанием. По дороге из деревни в город она была поражена звуками военных горнов, которые каждый день доносились с улицы. Однажды, оставшись в доме одна, она подкралась к пианино, на котором играла ее сводная сестра. Она села за пианино, чтобы попрактиковаться, и одним пальцем наигрывала фанфары, которые услышала от солдат. Но тут вошла бабушка и, услышав музыку, назвала сводную сестру по имени, решив, что это она играет. Дженни в ужасе от того, что ее раскрыли, спряталась под квадратным пианино. Она была такая маленькая, что идеально вписалась в пространство. Бабушка, не получив ответа на свои оклики, вошла, чтобы посмотреть, что случилось, и вскоре обнаружила внучку, вытащила ее и, пораженная, спросила: «Дитя, это ты была?» Дженни расплакалась. 11преступление, призналась она, но бабушка пристально посмотрела на нее и ничего не сказала. Когда вернулась мать, она рассказала ей о случившемся и сказала: «Помяни мое слово, эта девочка принесет тебе помощь». После этого к ним стали приходить соседи, чтобы послушать, как она играет. Рассказывая эту историю в более поздние годы, она особенно живо воображала испуганный взгляд ребенка, который крался, чтобы спрятаться, и многозначительный взгляд пораженной бабушки, когда она поняла, что мелодию наигрывало крошечное трехлетнее существо. Она никогда не забывала об этом историческом событии. «Фанфары» — это первое произведение, написанное ею после завершения карьеры. Оно представлено в том виде, в каком она сама сохранила его в памяти своей дочери.
В этой школе Дженни проучилась с матерью три или четыре года. Но в конце концов единственную ученицу, Луизу Йоханссон, забрали, и у матери Дженни начались финансовые трудности. Она решила стать гувернанткой и, возможно, с этой целью откликнулась на объявление о том, что некая бездетная пара ищет ребенка, о котором можно было бы заботиться. Оказалось, что эта пара жила в том же доме. Дом вдов, в котором у фру Тенгмарк были комнаты, а мужчина был смотрителем или управляющим дома. удобное и почетное положение, по праву которого он занимал Ложу у ворот. Казалось, все складывалось как нельзя лучше, ведь Дженни могла бы общаться со своей любимой родственницей. Так она и поступила, вероятно, в 1828 году. Ее мать уехала из Стокгольма и устроилась гувернанткой в Линчёпинг, взяв с собой дочь Амалию Родберг, чтобы та помогала ей в воспитательной работе.
Она прожила в приюте для вдов больше года, но о ее жизни там ничего не известно, пока мы не дойдем до знаменитого случая, из-за которого ее оттуда выгнали и который навсегда предопределил ее дальнейшую карьеру. Дело было так. «В детстве я пела при каждом шаге и при каждом прыжке». Так она сама пишет в письме редактору «Шведского биографического словаря», написанном в 1865 году;[3] и, судя по всему, одна из форм этой бесконечной песни была адресована кошке «с голубой ленточкой вокруг шеи». 12шея», которую она очень любила. Остальная часть истории будет изложена ее собственными словами, записанными ее старшим сыном, которому она рассказала ее в Каннах весной 1887 года: «Ее любимым местом, где она сидела с кошкой, было окно в В покоях Стюарда, окна которых выходят на оживленную улицу, ведущую к церкви Святого Иакова, она сидела и пела. Люди, проходившие мимо, слышали ее и удивлялись. Среди прочих была служанка госпожи Лундберг, танцовщицы из Королевского оперного театра. Служанка рассказала своей хозяйке, что та Я никогда не слышала такого прекрасного пения, как то, что эта маленькая девочка напевала своей кошке. М-ль Лундберг узнала, кто она такая, и послала за ее матерью, которая, судя по всему, в то время была в Стокгольме, чтобы та привела девочку и дала ей спеть. Когда она услышала ее пение, то сказала: «Девочка — гений, ее нужно готовить для сцены». Но мать Дженни, как и ее бабушка, придерживалась старомодных предрассудков в отношении сцены; и слышать об этом не хотела. «Тогда вам в любом случае нужно научить ее петь», — сказала фрекен Лундберг. И мать согласилась. Таким образом, ее уговорили взять рекомендательное письмо к герру Кроэлю, придворному секретарю и учителю пения в Королевском театре. Они отправились в путь с этим письмом, но, когда они поднимались по широким ступеням Оперного театра, мать снова охватили сомнения и отвращение. Несомненно, она унаследовала от бюргерских семей неприязнь к драматическому искусству. Но маленькая Дженни настойчиво звала ее за собой, и они вошли в комнату, где сидел Кроэлий. И девочка спела ему что-то из оперы Винтера. Кроэлий был растрогался до слез и сказал, что должен отвести ее к графу Пюке, директору Королевского театра, и рассказать ему, какое сокровище он нашел. Они тут же отправились в путь. Первым вопросом графа Пюке было: «Сколько ей лет?» Кролиус ответил: «Девять лет». «Девять! — воскликнул граф, — но это же не...» Ясли! Это Королевский театр!» И он даже не взглянул на нее, а она в то время была, по ее собственным словам (в письме к «Биографическому лексикону»), «маленькой, некрасивой, широконосой, застенчивой, неуклюжей, не по годам развитой девочкой!» «Что ж, — сказал Кроэлий, — если граф ее не слушает, я сам буду учить ее бесплатно, и однажды она вас удивит!» Тогда граф Пюк согласился послушать, как она поет. И когда она запела, он тоже не смог сдержать слез. С этого момента ее приняли в семью, 13обучили пению, дали образование и воспитали за счет государства.
Так она в своей своеобразной манере описала важнейшее событие своей жизни. Эта лестница должна была стать привычной для маленьких ножек, которые впервые ступили на нее. Поднявшись по широкой лестнице, она вышла на площадку, на которой в течение следующих двадцати лет ей предстояло прожить свою жизнь и одержать беспримерные победы. В тот день, потянув за руку сопротивлявшуюся мать, она сделала шаг, который определил всю ее судьбу.
Несмотря на то, что мать была категорически против сцены, судьба, с одной стороны, была слишком сильна для нее, а с другой — она испытывала острую нужду в средствах. Кроэлий и граф Пук не собирались упускать из рук свое новообретенное сокровище. Они тут же предложили матери полностью снять с себя ответственность за содержание и образование ребенка и усыновить его. Ученики, прикрепленные к Королевскому театру, стремились возместить расходы, которыми они рисковали, за счет успеха, который Они ожидали этого. Это было великодушное предложение, поступившее в критический момент, когда было практически невозможно отказаться от возможности получить помощь. И мать уступила. Ей все равно казалось, что она, по ее собственным словам, сказанным впоследствии директорам театра, «приносит в жертву сцене собственного ребенка». Но обстоятельства складывались неудачно, и она не могла не согласиться. Так Дженни перешла из приюта для вдов в Королевский театр, став его маленькой подопечной. И мир в неоплатном долгу перед директорами Королевского театра за то, что они Быстрое и смелое признание удивительного дара, скрытого в этом крошечном теле. Действительно, в истории искусства редко случалось, чтобы официальные власти так быстро оценивали странный и исключительный талант или так охотно шли ему навстречу. И главная честь в деле, которое делает честь всем причастным, должна принадлежать господину Кроэлю. Именно его проницательность позволила разглядеть то, что было в «застенчивой, неуклюжей и некрасивой девочке-подростке»; именно его смелость преодолела естественное нежелание графа Пука. «Человек», — написала она сама в письме, которое мы Я уже цитировал слова редактора «Биографического лексикона» о том, что «единственным человеком, которого я должен благодарить за то, что он первым разглядел мой певческий дар, был придворный секретарь Кролиус, учитель пения в Королевском театре. Он рассказал мне все то, что в последующие годы 14 сбылось». Его добрые черты, необычные и благородные, запечатлены на прилагаемом портрете, на котором она сама, много лет спустя, написала о доброте того, кто «первым разглядел ее таланты» и чья проницательность и смелость определили ее карьеру.
Черно-белый гравированный портрет мужчины XIX века в профиль, обращенный влево, с рукописной надписью «Кройлиус, мой первый дорогой учитель пения» и примечанием о выступлении в Королевском театре Стокгольма в 1829 году.
Так закончилось ее раннее детство. До сих пор она пела так, как велела ей природа: пела себе под нос, пела кошке, пела «на каждом шагу и при каждом прыжке, который делали ее маленькие ножки». Кое-что она, конечно, могла перенять от матери, которая была профессиональным учителем музыки, а также от сводной сестры и учениц, которые занимались на фортепиано, на котором Дженни провела свой первый знаменитый эксперимент. Кроме того, она могла слышать, как по вечерам приходил отец и пел, а мать играла на гитаре, когда малышка, вероятно, лежала в постели. И даже В Соллентуне она с детским восторгом слушала бы Ферндаля, играющего на органе в церкви. Но ее юная жизнь, как мы видели, была странной, полной неожиданных поворотов и необузданной, и почти все, что у нее было, должно быть, появилось благодаря ее собственной инстинктивной непосредственности. Теперь, в столь юном возрасте, ей предстояло поступить в театральную школу, где она должна была пройти серьезную подготовку под руководством опытных музыкальных педагогов. Маленький подкидыш природы отныне становился ребенком искусства.
15
ГЛАВА III.