Старухи с нашей улицы. 5. История маленькой Зайнаб

 
Вообще говоря, мамина свекровь была очень интересным человеком. О ней надо рассказывать отдельно. Ведь это была настоящая хулиганка! При этом обладала природной деликатностью, рассудительностью и тактом. В ней жила истинная культура, которую она  передала  своим детям – нашему отцу, его младшему братишке  Маснавию и двум дочкам,  которым дала необычные у нас имена – Халя и Дана.

Зайнаб осталась сиротой еще в младенчестве. Об отце она сама ничего не знала, а мать, по рассказам старших, погибла под обрушившейся на нее поленницей. Малышку взяли из жалости в семью родной дядя и его жена. Как ни беспомощна была Зайнаб, она старалась заботиться о младшем братике, о  котором всегда вспоминала с большим чувством. Едва девочке исполнилось пятнадцать лет, дядя с женой поспешили отдать ее замуж за молодого красавца Гайнетдина, на десять лет старше ее. Благодаря замужеству Зайнаб осталась жива в голод 1921 года.   Она ходила  в дом дяди, чтобы покормить обессилевшего от голода братишку.  Чаще всего взрослые, уходя в поле, оставляли мальчика взаперти – все равно умрет, не жилец. Зайнаб, зная о его беспомощном состоянии, украдкой убегала из дома мужа, захватив с собой немного еды. Через пятьдесят семь лет она со слезами рассказывала внучке о тяжелой утрате:
- Прибежала на минутку к дядиному дому огородами, чтобы никто не заметил, поесть братишке принесла, а двери заперты. В окошко вижу: лежит бедняжка, мухи ему лицо облепили, а у него сил нет, чтобы руку поднять и смахнуть…
 Вскрыть замок, чтобы помочь братишке, или пролезть в крохотное окошко,  девочка не могла и не смела. Боль и жалость к самому близкому по крови человечку нисколько не утихли в ее душе за столько лет. Вспоминала, и лились слезы из голубых глаз Зайнаб, а ведь после этого столько в ее жизни было потерь, страданий!

 Можно представить, какая это была хрупкая девочка, когда  ей пришлось принять супружеские обязанности: она толком не успела даже подрасти,   нашего отца, своего первенца, Зайнаб родила только в двадцать лет. Папа не уставал повторять:
- Мы с мамой вместе росли, вместе стареем!
Один раз только  мне довелось услышать  ее пение.  В нашем доме собрались  все родные  и друзья родителей – обычное праздничное застолье в те годы. И бабушку Зайнаб, уж не знаю как, уговорили спеть.  Она, стоя  около стола перед гостями,  запела красивым  несильным  голосом песню  о том, как она тоскует по своей родине. Это была татарская народная песня «Илкэй». Она вложила в песню  свои теплые детские воспоминания о красивом родном Урметове с его березняком и родником, печаль о своей тяжелой юности,  горе от  потери  маленьких детей.   Гости молча слушали,  а она, закончив песню, утерла  слезы уголком платка и  проговорила:
 -  Не обессудьте...
Ушла на кухню – наши бабушки никогда не садились за стол с  молодыми гостями.

Тоненькая, до самой смерти легкая и стройная, она и в старости казалась девочкой. Может, потому, что не успела нарадоваться и повеселиться в детстве и юности, уже в возрасте любила пошутить, хорошо пела. У нее всегда была готова  родиться какая-нибудь шутка. Играя с младшими внучками,  бабушка Зайнаб изображала ученицу и шепотом подговаривала «подруг»:
- Давайте баловаться, пока учительница не видит!
- Зайнаб, не безобразничай! – осаживала ее внучка-«учительница», но бабка продолжала озорничать.
Приготовив обед, выходила на крыльцо и звала внуков, самым серьезным образом добавляя к их именам и кличку дворовой собаки:
- Обедать, слышите меня? Азат, Айрат, Марат, Пират!
У сына и старшей дочери рождались одна за другой девочки. Она любила всех внучек. Но вот младшенькая, самая любимая дочь неожиданно родила Зайнаб внука!  А за  ним  появились еще два мальчика, чтобы вместе шкодить в детстве, а потом всю жизнь поддерживать друг друга.  Девочки девочками,  но мальчишек бабушка опекала еще  сильнее,  водила с собой в гости  и сажала за стол, для приличия покрикивая на них,  когда они  чуть распоясывались насчет угощенья.
Черноглазый и кругленький, как  маленький мячик, Айрат трогал ее  морщинистое лицо и говорил:
-  У тебя из лица воздух выпустили!
Бабушка соглашалась:
- Да.  Кончился воздух…
В ее голове теснилось так много мыслей! Неслышно хлопоча по дому то у старшей дочери, то у младшей, а при необходимости живя и у нас,  она оценивала ситуацию и вырабатывала собственное мнение, которое оказывалось почти всегда верным и совпадало с мнением молодых членов  семьи. По сравнению со своими сверстницами бабушка мыслила современно, понимала   молодых.  Если происходили какие-то неоднозначные события, она,  подчеркивая важность каждого слова, говорила:
- Хоть я и никогда не училась,  я все это,  что вы обсуждаете, понимаю!
Больше всего, конечно,  переживала о детях. Всю жизнь  она ждала сына Маснавия, который  с самой молодости  полюбил жить, как отец-зимог, в чужих краях. Еще на службе в армии он быстро женился, прислал матери  фотографию красивой русской жены Нади и дочки Леночки, потом надолго пропал. Приехал  в родное Бураево, немного пожил, заработав прозвище Урыс Маснави – «Русский». Да, русский говор его был  уже  чистейший,  а кудрявый чуб, нарядная одежда и  гвардейская выправка делали завидным женихом! Но не тут-то было – погулял по пыльным  улицам села и был таков. Вскоре  уже не с юга, а из Красноярского края прислал  другое  фото. На нем были запечатлены  новая жена, красивая Таня,  и новая дочь Люда, не меньшая красавица.  Зайнаб снова стала ждать  сына с  семьей. Мы также волновались: у нас теперь есть еще одна  двоюродная, русская,  издалека! Это было важно – почти ровесница, миленькая, незнакомая и загадочная. Ее  большое  лицо, похожее наши багмановские лица, выглядывало из-под  волнистой челки, а белоснежный воротничок форменного платья давал понять: у нее трудолюбивая мама, а сама она большая аккуратистка и, конечно, отличница! Ну как почти все мы, бабушкины внучки. И это делало далекую  сестренку Люду ближе. Бабушку  мы дразнили:
- Абзанкай*,  а как же ты будешь с дядиной женой разговаривать? Она же татарский не знает совсем!
- Как-нибудь  уж, постараюсь! Скажу: «Тана, самауар пастаф!»  - не терялась  она.
И правда,  приехали. Сибирские богачи, дядя и его жена набрали всем подарков.  Буквально каждому родственнику, даже самому маленькому, достались городские обновки – платки,  шали,   свитерочки… И общий язык со всеми  тетя Таня нашла. Но вот справиться с дядиным крутым нравом и любовью к выпивке справиться не мог никто,   семья распалась. И это  было всегдашней болью  бабушки Зайнаб.
Бабушка  оставила свой дом и ушла  жить к замужней младшей дочери – помогать с внуком. Потом так и стала  «переходящим красным знаменем» семьи: где трудно, там она  и находится. Заболели мы с  сестренкой – абзанкэй варит нам  картошку, заставляет есть ее, горячую, и мы быстро выздоравливаем. Родилась малышка  у старшей дочери – бабушка какое-то время живет у нее. С невесткой и зятьями  всегда  у нее был мир. Всех своих детей и внучат она старалась уравнять, каждому уделить  маленький подарочек со своей  крохотной пенсии.
 
Она успела еще понянчить первую свою правнучку. В эгоизме молодости  мы считаем, что у стариков  уже нет своей жизни, не даем им покоя, распоряжаемся их жизнью и временем.  Само собой предполагается, что они готовы  на любые жертвы ради нас. Так и я решила: привезла бабушку Зайнаб в неизвестную ей русскую деревню, чтобы она  помогла мне  с дочкой, потому что  пора было выходить на работу после декретного отпуска.   Безотказная наша старенькая  приехала таки в  русскую избу  за сто километров от родного села.  Только сразу, как вошла,  глянула на красный угол с иконами и попросила:
- Прикрой их чем-нибудь пока…
Мы весь день на работе, а она с  правнучкой.   Ни радио, ни телевизора, ни соседок, чтобы пообщаться.  Правда,  побыла недолго.  Когда  приехала  машина с родины, она мигом собрала свою сумку и птичкой вылетела из дома, уселась в кабину. Только тогда я поняла, до какой степени одиноко и тоскливо было ей  на старости лет в чужой  неласковой местности.

Она примечала смешное, запоминала  каждое  выражение  своих подрастающих малышей и артистично пересказывала. Как-то  шла по улице с невесткой, нашей мамой.
- Задавит же старуху! – вдруг  воскликнула мама,  испугавшись близко проехавшего  грузовика.
- Старуху?! – возмущенно повернулась к ней Зайнаб.
Мама  показала на  ветхую бабулю, переходившую через улицу:
-  Вон, старуха чуть не попала под колеса…
- Ааа, ты вон о ком… А то я перепугалась, думала, неужели меня старухой называешь!
А когда праздновали юбилей  старшей дочери,  торжественно прошагала в большой зал к гостям, залихватски  растянув меха гармошки. Играть не умела, но номер  пошел на ура.
Так она простилась со всеми – через две недели маленькой милосердной труженицы Зайнаб не стало…
__________________________________________________
* Абзанкай – бабушка , чаще всего со стороны матери, реже – отца (тат.)