Рабочий класс и психиатрия

РАБОЧИЙ КЛАСС И ПСИХИАТРИЯ
Борис Ихлов

Мир столкнулся с двумя совершенно новыми феноменами в рабочем классе, которые впору исследовать не обществоведам, а психиатрам. В виду этих двух феноменов Ноам Хомский отказывает рабочим в звании гегемона, хуже: он объявил, что рабочий класс вообще сошел с политической сцены.
В виду полного незнания рабочей среды и в виду полного отсутствия связи с ней российские левые уверяют, что рабочий класс нынче выполняет роль реакционного крестьянства, даже Вандеи.
Третий феномен – в среде левых. «Коммунисты», троцкисты, анархисты - перестали различать противоречие между умственным и физическим трудом, смешали в кучу всех наемных работников, ученых, учителей, врачей и принялись говорить о «трудящихся.
Сами рабочие ни с кем себя не смешивают. Интеллигенты для них – не свои.
Некоторые думают, что виноват 4-й феномен – структурные изменения в рабочем классе. Это неверно.
Во-первых. в начале ХХ века социалистические революции либо потерпели поражение, либо не состоялись – кода еще никаких структурных изменений в рабочем классе не намечалось.
Во-вторых, в конце 60-х во Франции и в Италии, где структурные изменения таки произошли, состоялись революции, хотя и потерпевшие поражение. В США в этот же период рабочие выдвигали именно социалистические требования – разрешить противоречие между умственным и физическим трудом, убрать конвейерное обезличивание.
В-третьих, к структурным изменениям рабочего класса относят  появление синих воротничков, снижение доли физического труда, повышение уровня рабочего образования, снижение доли рабочего класса в занятом населении. Но два выше обозначенных новых феномена, за исключением роста образования, не касаются этих моментов.

Привнесение
Адам Смит писал, что рабочий, замученный тяжелым трудом, не способен к патриотизму, вообще к гражданственности. Если рабочий 10 лет делает одну и ту же гайку, у него в голове в процессе распредмечивания вместо мозгов возникает та же гайка. При таком труде ни Гегель, ни Маркс в голову рабочих не полезут. А если они будут изучать их по воскресеньям, так быстро забудут, ибо в самом процессе производства им ни Гегель, ни Маркс не требуются.
Маркс тоже был вынужден констатировать, что рабочие в силу своего монотонного, однообразного, обезличивающего труда не способны к обобщению, в виду этого представителями рабочих, их руководящей партией, становятся выходцы из других слоев общества, чей труд более свободен – из интеллигенции, разночинцев.

Вот тогда-то оппортунист и ренегат Бернштейн выдвинул теорию, согласно которой рабочий класс не может вырваться за рамки экономизма, а партия должна привносить в темную, косную, инертную материю рабочего класса политическое сознание. И Ленин эту мысль повторил в работе «Что делать?»

Увы, другие большевики тоже грешили идеалистическим «привнесением».
Сильвин: «Заветным нашим желанием было внести в массовое движение сознательную политическую идею, идею борьбы за низвержение самодержавия, за политическую свободу. Но из опасения сделать преждевременный, тактически ошибочный шаг мы бессознательно скатывались к «экономизму», который через два-три года и развился пышно в «Рабочей Мысли». Этот элемент «хвостизма», эта тенденция обслуживать движение, а не руководить им замечается во всех наших листках и заявлениях 1896 года. Она объясняется недостаточной нашей теоретической подготовленностью к той серьезной роли, в которой мы с арестом Владимира Ильича оказались,— к роли руководителей движения. …»

Представьте: нам говорят, что мораль – привносится в человека богом. Объясняют, что есть незыблемые законы морали, надклассовые общечеловеческие ценности… То есть: мораль не возникает, не генерируется бытием низов. Ее привносят рабочим интеллигенты. Ту же самую чушь городит Крупская в отношении политического сознания.
Очевидно, что успех большевиков во многом объясняется отсталостью, аграрностью России,

С тех пор труд рабочего многажды усложнился, рабочий приобрел среднее образование, а у 15% рабочих СССР было еще и высшее. Тем не менее, и по сей день «коммунисты» всего мира полагают, что задачей компартии является привнесение в рабочих классового сознания!
Что они могут привнести, если в производстве рабочие понимают много больше их??
Нынешние «Коммунисты» - это аутисты, интеллектуальное быдло.

При этом «коммунисты» даже не собираются вникать в проблемы рабочих, в заводское производство, в трудовое законодательство и т.п. Любые попытки экономической борьбы рабочих, говорят они, бесполезны и даже вредны, ибо только укрепляют систему капитализма. Но все проблемы тут же решатся, как только они утвердят в руководящих креслах свои социалистические задницы.

Какое же удивление возникает у «коммунистов», когда они обнаруживают, что они оторваны от рабочего класса, что рабочий класс их не поддерживает. Тогда они начинают говорить, что им, благородным, попался плохой рабочий класс. Как же без нас, говорят они, мы же светильники разума, поводыри, пастыри, мы должны руководить, без нас рабочие ни черта не могут.
Поскольку же за спиной «коммунистов» нет масс, и они ни черта не могут изменить в стране. И они на обочине дороги, вне мейнстрима, и они попраны и ущемлены, оттого и цепляются за свои догмы о привнесении. Будут вспоминать устаревшую работу «Что делать», обзывать тебя анархистом и т.д. Даже профессорам ничего не удается доказать, профессора, особенно побывавшие в КПСС и сохранившие воспоминания о своем величии, с еще большей яростью будут отстаивать свою «интеллектуальную» собственность, ведь без нее они не люди.

То, что сталинисты являются антимарксистами, т.е. антикоммунистами, легко показать. Вспоминаем одну из самых значительных формулировок Маркса, которая отделяет идеалистический и материалистический взгляды на историю: общественное бытие определяет общественное сознание. Понимаете, общественное бытие, а вовсе не партийное привнесение. В общественном бытии первое место занимает классовая борьба, в том числе экономическая, а вовсе не партийное привнесение.
Но сталинисты, чтобы зарезервировать себе кресло под жопу, уверяют, что главной является идеологическая борьба Т.е. их партийные программы, резолюции и статейки в интернете. Тогда как Ленин подчеркивал, что любая забастовка много значимее парламентской борьбы. Главное место – у вооруженной борьбы рабочих. Место идеологии – шестнадцатое.

Робер Мерль, описывая в книге «За стеклом» движение во Франции в 1968 году, приводит пример
агитации. Один человек никак не желал принять участие в движении, объявлял это дело бесполезным и т.п. Ну, всё как обычно. Но когда по нему – случайно! - прошлись сапоги полицейских… Бытие тут же определило сознание.

Как вы думаете, сдвинется ли после этих слов что-либо в «коммунистических» башках? Нет, конечно. Ибо все они рехнулись на поклонении вождю, который думал вместо них. Они сталинисты, они интеллектуальное быдло.
Даже если к формуле Маркса присовокупить весь марксистско-ленинский дискурс о социализме как живом творчестве масс (см. мою статью «Диалектика отношения «класс – партия»»), даже если указать, что практика показывает - и Парижская коммуна, и Советы были созданы самими рабочими, без партийного привнесения – все равно будут талдычить свое привнесение. Они аутисты.

Пример - профессор ПГНИУ М. Г. Суслов. Согласно Суслову – такое историческое событие, как революция, произошло не вследствие воздействия бытия, а вследствие партийной пропаганды – что полностью противоречит ленинской теории революционной ситуации! (Насчет партийного «субъективного фактора», который вдруг стал объективным, см. мою книгу «Почему КПСС и КПРФ – буржуазные антикоммунистические партии».)

Практика большевиков
Она разительно отличается от того маразма, который является содержанием деятельности сталинистов.
Вспоминает Г. Ж. Кржижановский: «Скоро в нашей группе, состоявшей по преимуществу из студентов-технологов, создался специфический культ Маркса. Встречаясь с новыми людьми, мы прежде всего осведомлялись об их отношении к Марксу. Я лично, например, был глубоко убеждён, что из человека, который не проштудировал два или три раза «Капитал» Маркса, никогда ничего путного выйти не может… К сожалению, почти такую же требовательность мы предъявляли… и к мозгам тех рабочих, с которыми мы уже тогда стремились завязать регулярные сношения, группируя их в определённые пропагандистские кружки. Вспоминая, как терзали мы наших первых друзей из рабочего класса «сюртуком» или «холстом» из первой главы «Капитала», я и по сие время чувствую угрызения совести».
 
То же самое слышим у московского активиста Марксистской рабочей партии Родина: «Спрашиваю, понимает ли человек, что в СССР был госкапитализм. Если нет, приходится возвращаться к азам…»
Ленин поступал по-другому. Вспоминает Н. К. Крупская: «Большинство интеллигентов того времени плохо знало рабочих. Приходил интеллигент в кружок и читал рабочим как бы лекцию… Владимир Ильич читал с рабочими «Капитал» Маркса, объяснял им его, а вторую часть занятий посвящал расспросам рабочих об их работе, условиях труда и показывал им связь их жизни со всей структурой общества, говоря, как, каким путём можно переделать существующий порядок. Увязка теории и практики — вот что было особенностью работы Владимира Ильича в кружках. Постепенно такой подход стали применять и другие члены нашего кружка. … Владимир Ильич интересовался каждой мелочью, рисовавшей быт, жизнь рабочих, по отдельным чёрточкам старался охватить жизнь рабочего в целом… чтобы лучше подойти к рабочему с революционной пропагандой…»

Вспоминает И. В. Бабушкин: «Кружок составился из 6 человек и 7-го лектора, и начались занятия по политической экономии, по Марксу. Лектор (лектором был Ленин) излагал нам эту науку словесно, без всякой тетради, часто стараясь вызвать у нас или возражения, или желание завязать спор, и тогда подзадоривал, заставлял одного доказывать другому справедливость своей точки зрения на данный вопрос. Таким образом, наши лекции носили характер очень живой, интересный, с претензией к навыку стать ораторами; этот способ занятий служил лучшим средством уяснения данного вопроса слушателями. … во время работы на заводе часто приходилось отправляться в другую мастерскую под разными предлогами, но на деле — за собиранием необходимых сведений посредством наблюдений, а иногда, при удобном случае, и для разговоров. Мой ящик для инструмента был всегда набит разного рода записками, я старался во время обеда незаметно переписывать количество дней и заработков в нашей мастерской…»
 
Но и методика Ленина, его пример – не могли подменить собой общественное бытие.
Помните у Маяковского: «Мы диалектику учили не по Гегелю…»
Рассказывает М. Сильвин: «У нас были… связи на Семянниковском заводе за Невской заставой. В конце 1894 г. или в самом начале 1895 г. на этом заводе произошла забастовка... Рабочие разгромили заводскую контору, избили кое-кого из старших служащих, бросали камнями в полицию, явившуюся для усмирения. В ближайшее же посещение кружка (один из кружков на этом заводе вёл сам Владимир Ильич) он спросил своих слушателей, в чём дело и почему они никак не сигнализировали о назревающих событиях и не дали вовремя знать о них, когда они произошли. Кружковцы дали общие пояснения, что движение должно идти сначала вглубь, а потом вширь и т. п. Ещё раз подтвердилось, что наши кружковые рабочие далеки от массы».
Тогда принялись собирать сведения о бытии масс.
«Получить точные ответы на простые, казалось бы, вопросы о рабочей жизни было не так легко. Мы спрашивали, например, чем особенно недовольны рабочие в данный момент, на что они жалуются, что они хотели бы устранить на заводе, и получали иногда неожиданный ответ: «Перестали давать кипяток, вот и волнуются по этому поводу, требуют кипятку». Или из другой области: «Убавлена расценка на пятачок, предвидится из-за этого пятачка забастовка»… Владимир Ильич выдвинул новую идею: начать агитацию на почве «законных» требований. Собранные по вопроснику сведения по каждому заводу показывали, насколько и в каких отношениях нарушаются уже существующие законы. Агитация должна была начаться на почве требований соблюдения закона. Владимир Ильич указывал при этом на тактику Моисеенко и его товарищей во время орехово-зуевской забастовки 1885 года», - пишет Сильвин.

Обратите внимание: практику забастовщиков Ленин возводит в ранг теоретического положения. В конце 80-х именно так действовали неформальные марксисты-ленинцы: распространяли опыт рабочего движения, информировали о нем трудовые коллективы. И никому в голову не пришло, за редким исключением Партии диктатуры пролетариата большевиков, ставить себя в поводыри, в пламенные руководители и пр. или пренебрежительно отзываться об экономической борьбе.

Кржижановский пишет: «Начиная с зимы 1894 года шпионско-полицейскому механизму Петербурга пришлось в усиленном масштабе познакомиться с той «возмутительной» литературой «подмётных листков», которые, несмотря на примитивную гектографскую форму своего производства, весьма заметно стали распространяться именно с этого времени в стенах главнейших петербургских фабрик и заводов. В этих листках, составленных на основании наших бесед с рабочими, мы старались исходить из повседневных нужд, из данной конкретной обстановки той или другой фабрики, возможно более быстрым темпом переходя к лозунгам политического характера, явно вытекавшим из тех препятствий, которые царское правительство громоздило на путях борьбы рабочих за чисто экономические блага. Летучие митинги, регулярные маёвки, наконец, создание постоянного литературного органа — вот что должно было с естественностью возникнуть из тех заданий, к которым приводил лозунг агитации.»

Сильвин: «Оппоненты против нового метода подпольной работы главным образом С. И. Радченко и Г. Б. Красин, приводили то возражение, что мы размениваемся на мелочи, революционную работу сводим к борьбе за кипяток и вместе с тем проваливаем дело социалистической пропаганды, потому что с переходом к широкой агитации все наши кружковые рабочие, конечно, очень быстро будут выхвачены жандармами, и всё дело приостановится.»
Крупская: «Метод агитации на почве повседневных нужд рабочих в нашей партийной работе пустил глубокие корни. Я поняла вполне всю плодотворность этого метода только гораздо позже, когда жила в эмиграции во Франции и наблюдала, как во время громадной забастовки почтарей в Париже французская социалистическая партия стояла совершенно в стороне и не вмешивалась в эту стачку. Это-де дело профсоюзов. Они считали, что дело партии — только политическая борьба...»

Практика «коммунистов»
А чем заняты наши «коммунисты»? Криками: «СССР рухнул! Вот вам капитализм! Все будет плохо, пока социализма не будет!» Ленин же призывал идти вместе с рабочими, по возможности – на шаг вперед. Но не на десять шагов, показывая рабочим икону социализма.

Толку от митингов и праздников нет. И  «коммунисты» стали друзьями всех обиженных.
Большевики четко себя поставили как партию именно рабочего класса. Наши же «коммунисты» тащат всё, что попадется под руку, и владельцев ветхого жилья, и учителей, и обманутых дольщиков… Одна североамериканская троцкистская группа даже приняла такое положение, что движущей силой будущей социалистической революции будут обиженные евреи и гомосексуалисты, да-да! «Коммунисты» не могут взять в толк, что одинаковые интересы вовсе не означают «единые», одинаковость проблем вовсе не является объединительным началом. Объединительным началом класса является производство.

Нет, никто не против агитации и пропаганды. Но место партийной пропаганды – вторично. Место партии как субъекта истории – вторично, класса – первично. Место теории – вторично, практики – первично.
Крупская: «… Необходимость увязки экономической и политической борьбы была им совершенно неясна… : «Многие из товарищей, работавших тогда в Питере, видя эффект листковой агитации, в увлечении этой формой работы забыли, что это одна из форм, но не единственная форма работы в массе, и пошли по пути пресловутого «экономизма». Владимир Ильич никогда не забывал о других формах работы. В 1895-м он пишет брошюру «Объяснение закона о штрафах, взимаемых с рабочих на фабриках и заводах».  В ней он дал блестящий образец того, как надо было подходить к рабочему-середняку того времени и, исходя из его нужд, шаг за шагом подводить его к вопросу о необходимости политической борьбы. Многим интеллигентам эта брошюра показалась скучной, растянутой, но рабочие зачитывались ею: она была им понятна и близка…»

Практика современных рабочих
Ленин призывал не поучать рабочих, а учиться у них. Надо сказать, что большевики поставили эту учебу на поток. За каждым заводом, за каждым городским кварталом был закреплен большевик, он знал все нужды рабочих, а рабочие знали большевиков.

Как в современных условиях увязывать экономическую и политическую борьбу, да еще используя свои потрясающие знания о нуждах рабочих? Подойдите к проходным пермских «Мотовилихинских заводов» с листовками о тяжком положении на предприятии. И рабочие, не оборачиваясь, Вам объяснят: «Неужели вы думаете, что знаете о заводе больше, чем мы».

Рабочий тех же «Мотовилихинских заводов»: «А вы в курсе, что Ленин – немецкий шпион?» Поверьте, это зона его личного опыта, это телевизор, этого рабочего не переубедить. На возражение, мол, откуда он это знает, не хотел бы он это проверить, ведь его в ту пору еще не существовало, рабочий с ходу говорит, что в таком случае вся история – это белое пятно. Аргументы типа «это фальшивка, потому что…» не действует, т.к. телевизор – главнее. Никакими доводами невозможно было доказать рабочим, что в Катыни поляков расстреляли фашисты, а не НКВД – ибо «президент, премьер… не могут же они врать…»
Рабочий с КАМАЗа: «Революция невозможна в виду угрозы ядерной войны.»
Рабочий с «Пермского моторостроительного», у него есть, что терять, кроме своих цепей. У него и дача, и машина: «Как же это большевики – отняли у людей, то что те нажили… нехорошо…»
Рабочий с пермского «Машиностроителя»: «Если почитать 4-й том «Капитала», «Теории прибавочной стоимости», то видно, что в СССР был феодализм… пока мы все этого не поймем…»
Рабочий пермского завода им. Шпагина: «Я вот тут набросал ряд формул, как высчитывать коэффициент трудового участия. Вот это и есть революция, Власти этого боятся.»
И т.д., и т.п. Я же говорил: рабочие в СССР приобрели всеобщее среднее, плюс 15% - с высшим образованием. Чего им «Капитал» читать, они это сами делают. И попробуй, опровергни, попробуй, увяжи экономическую и политическую борьбу, если, во-первых, никакой экономической борьбы до принятия их условий они вести не собираются, а во-вторых, политическую борьбу они либо отвергают, насмотревшись на наших депутатов (да и во всем мире растет абсентеизм). Либо понимают политическую борьбу в силу обретенной ими «интеллектуальной» собственности. Будешь спорить - глотку перегрызут.

Один работяга с «Мотовилихинских заводов» так поверил КПРФ, что решил: единственным методом борьбы является голосование за КПРФ. Я попытался ему возражать – и тут же стал его заклятым врагом!
СМИ услужливо подкидывают образчики «интеллектуальной» собственности: многие верят, что все беды оттого, что Центробанк якобы не является государственным учреждением. Другие убеждены, что без принятия населением пункта, что американцы не были на Луне, невозможно двигаться дальше. Третьи уперлись в то, что историю человечества определяют два клана: Ротшильдов и Рокфеллеров. Четвертые – что все революции сделали евреи, а Де Голля сместили США цветной революцией.

В 1989 году председатель Мотовилихинского Совета Антипов в избирательную кампанию пропагандировал гендиректора «Мотовилихинских заводов» Булаева в оборонном НИИ при заводе ПЗХО. Рабочие, инженеры кричали: «Да он из КПСС!» На что Антипов возразил: «А вы знаете, что Булаев – за частную собственность?» И зал взвился аплодисментами. Я пытался возразить: «Дурни, он же за свою частную собственность. не за вашу». Бестолку. Что же произошло? Поборники частной собственности, разогнали НИИ. Рабочие, инженеры стали думать по-другому? Ха!
Зато казанский учитель Ахтям Губайдуллин какое десятилетие убежден, что рабочий класс уже вполне созрел, чтобы взять в свои руки экономику. Аргентинский Международный союз трудящихся уже какое десятилетие каждый свой Конгресс отмечает наличие в мире революционной ситуации. А сколько баранов в России тщится создать новую, саму правильную партию, чтобы, наконец, возглавить… Иные думают, что если из ничтожных партий составить конгломерат, то ничтожность исчезнет.

Причем попранность и ущемленность – не только у рабочих или профессоров, но и у вполне обеспеченного среднего класса, у технарей, инженеров, начальников цехов. Один начальник цеха на все попытки привлечь к движению машет рукой: «Пока не будет нового Ленина, всё бесполезно!»
Да ведь если появится новый Ленин, ему тут же скажут, что невозможно совершать революцию без путешествий в пятое измерение, без полного запрета вино-водочных изделий, без торсионных полей, без русского мира с искоренением олигархов, которые все до одного евреи, без… И т.д., и т.п. И будут спорить, возражать, спорить, возражать…

Итак, что же произошло с рабочим классом? Первый новый феномен -
1) Пассивность рабочих вызвана, в первую очередь, развалом экономики. Исчезла классообразующая база. Она начала рушиться еще до 1991 года: хабаровские болты фиктивно обобщали с ленинградскими гайками. Соединенный труд раздробили по регионам, раздробили трудовые коллективы.
2) Рабочему классу есть что терять, кроме своих цепей: место работы, премии, автомашину, гараж, дачу и т.д. Степень угнетения низкими доходами снизилась.
3) Труд стал более сложным, доля живого труда резко снизилась в виду автоматизации – т.е. степень угнетения трудом тоже резко снизилась.
В связи с этим рабочим стали далеки и диктатура пролетариата, и даже забастовочная борьба.
Рабочие, как какие-то лабораторные мыши, даже не понимают, что буржуа - их классовый враг.
На предложение взять власть на заводе и встать у руля управления, рабочие отвечают: «Лучше отработал своё, как монгольский мул – и свободен, не желаем ответственности».

Второй новый феномен -
4) в виду 8-летнего и 10-11 летнего образования рабочие получили возможность самостоятельно читать материалы в библиотеке. 5) Современное производство позволяет рабочим самостоятельно судить о многих сторонах жизни предприятия: о продукции, о смежниках, о руководстве, о министерстве и пр.
6) С развитием СМИ рабочий получил возможность узнавать то, от чего ранее его отгораживали.
Стали ли рабочие от этого умнее?  Нет. Они стали идиотами.

Если б Ленин воскрес и сказал бы рабочим, что он Ленин, ему бы не поверили. Сказали бы: «Не гони фуфло, уж я-то знаю, кто такой Ленин, уж я-то…» Мказали бы: «Ты Ленин? Ну слушай:
- американцы не были на Луне, оттого СССР рухнул. / - Нас травят химтрейлами. / - Нас поработили сионисты с масонами, англосаксы, инопланетяне-рептилоиды. / - Структурированная вода и картонки с торсионными полями лечат все болезни. / - Не каждый с хорошими чакрами светится здоровой аурой, не всякое дао кончается кармой. / - Я прошел через кротовую нору в будущее, там ничего хорошего. / - Всё запрограммировано, бестолку дергаться. - Всё предсказано Вангой. - Знаком ли ты, Ленин, с такими выдающимся мыслителями, как Кургинян, Стариков, Колпакиди, Сулкашин, Калашников, Фурсов, Пыжиков, Спицын, Никита Михалков, Кагарлицкий, Бузгалин, КОБ, Делягин, А. Тарасов, Бушков, Катасонов, Платошкин, Хазин? Ведь вон чё говорят!!! А как тебе Даждьбог и Стрибог?! / - А знаешь о двойнике Земли? Знаешь, что Земля – плоская? А Луна – полая. / - А ты знаешь, что ты немецкий шпион, сделал революцию на деньги кайзера, отнял у России победу  1-й мировой и отдал Донбасс Украине?! / - Да ты даже про ноосферу не слышал, про информационное поле Вселенной!

Интересно, смог бы Ленин проводить политическую пропаганду среди сумасшедших рабочих? Возможна ли социалистическая революция в психушке?

Резюме
Бессмысленно, бесполезно пытаться руководить рабочими. Рабочие не примут внешних лидеров, партийных функционеров, сидящих на членских взносах. Таких они называют демагогами. Первое, что спрашивают рабочие – чем занят агитатор. То есть, партийная верхушка сегодня не может быть та же, что в 1917-м – она обязана где-то работать, она не может быть оторвана от трудового коллектива. Посему рабочие лидеры могут быть только из самой рабочей заводской среды.
Это верно, но из этой истины ничего нельзя получить, т.к. нет рабочего движения.

Могут ли левые организации попытаться внедрить какие-либо прогрессивные буржуазные реформы, как учил Плеханов? Нет. Ибо рабочим на всё плевать.
Подавляющее большинство трудящихся в курсе, что депутат от любой партии забывает об избирателях сразу, как только получает депутатский мандат, депутатство в России (и в мире) – лишь один из видов бизнеса, КПРФ полностью игнорирует такое состояние масс;
КПРФ не стремится помочь трудящимся в их самоорганизации, трудящиеся для нее – только электорат.
Рабочие голосуют либо за деньги и подарки, либо по принуждению.
Из этой ситуации безразличного абсентеизма тоже ничего нельзя получить, это недвижное болото.

Увы, Хомский прав, современный рабочий класс действительно превращается в балласт истории. Качественные, революционные преобразования в обществе возможны лишь при нарождении рабочего класса нового типа.