Домашние уроки

   Моя старшая внучка Ксюша учится в московском художественном училище. Часто по вопросам исторического развития изобразительного искусства и не только она обращается к деду. Дедуля, расскажи о Русском модерне. Вот и стараюсь покороче и попроще. Например. Начало ХХ-го века наша творческая элита сама себе придумала вечную проблему декоративности, убивающую не только объём, перспективу и пространство, но и саму жизнь. Но как иначе доказать своё революционное новаторство, которое потом назовут Русским модерном. Хорошо, что не примитивный эпатаж, а Пикассо своим творчеством подсказал Малевичу взглянуть на куб через его фронтальную проекцию. От грустной простоты супрематического квадрата которого веет остывшим пеплом красочного мира того же Сезанна, потрясающим актом аутодафе, свершившимся над ложью и лицемерием реального.
    А в литературе. Уже тогда было понятно, что, например, роман Алексея Толстого «Пётр первый» это тонкий намёк и комплемент оправдывающий жестокость товарища Сталина, поставленного А. Толстым по этой аналогии в один ряд с Петром Первым. И в изобразительном искусстве Пётр Кончаловский, поразительно точно скопировал стиль и технику Сезанна. Вот так амбициозность молодой Республики Советов помогла нам встроиться в культурный ряд Европы. Иногда к подобным комментариям добавляю стишок.


Слову простому как хлеб и вода,
Исповедальному верю.
Снова и снова слышу слова
И увлеченный их ложью едва
Я замечаю потерю
Веры, утрату любимых друзей,
Меры, которой нам мерить.
Нас по пустыне духовных идей,
Как иудеев ведет Моисей
Временем свыше проверить.

Писатели, читатели - искатели
В мир приоткрытое окно.
Естественной правды предатели,
Где истине не повезло.

Тянется шлейф растраченных дней
Жизни нашей единственной,
Гулкое эхо пустых лагерей,
Неясный свет ночных фонарей –
Город чужой таинственный.

Страшно подставить правде висок,
Вечности тогу примерить.
Старых часов струится песок,
Нашей надежды ручей не иссох,
Глупо судьбе лицемерить.