Пятница

Вечерело. Пятничный июньский зной, весь день раскалявший асфальт у здания районного суда, наконец-то уступал место тихой пригородной прохладе.Петр Николаевич, федеральный судья с восьмилетним стажем, сидел на старой веранде в глубоком плетеном кресле. На нем были простые шорты и выцветшая футболка вместо душной судейской мантии. Он чувствовал, как с каждым глотком чистого деревенского воздуха из головы улетучиваются бесконечные статьи уголовно-процессуального кодекса, тяжелые бракоразводные процессы и чужие склоки. Смартфон с отключенным звуком лежал экраном вниз на углу стола. Впервые за неделю Петр Николаевич не проверял рабочую почту каждые пять минут.Из кухни пахло жареной молодой картошкой с укропом и свежими огурцами. На крыльцо, шаркая мягкими тапками, вышла Степанида — его родная бабушка, невысокая, сухонькая, с удивительно быстрыми и живыми глазами.
— Ну что, Ваша Честь, засудил небось всех в своем городе? — ласково усмехнулась она, ставя на стол пузатый электрический чайник и вазочку с первой, еще мелкой садовой клубникой. — Совсем бледный стал, смотреть тошно. Одна кожа да кости от ваших законов.
— Баба Стеша, ну какая «Честь», я же в отпуске, — улыбнулся Петр Николаевич, обнимая её за худые плечи. От нее пахло домашним хлебом, стиральным порошком и какими-то лечебными травами. — Тут я просто Петя.
— Ладно уж, Петя. Пей вот лучше, — она налила в кружку горячий чай, густо пахнущий заваренными листьями смородины и мяты. — Молока парного баба Нюра принесла, свежее. Пей, пока теплое.
Петр Николаевич сделал глоток и прикрыл глаза. Вся его строгая, расписанная по минутам городская жизнь с судебными заседаниями, строгими регламентами и вечным психологическим напряжением сейчас казалась далекой и ненастоящей. Здесь, в деревне, действовали совсем другие, вечные законы природы.Небо над участком окрасилось в нежные, пастельные тона долгого июньского заката. Светало и темнело теперь почти одновременно, стирая границы времени. Из подмокшей утренней росой низины, где протекала узкая речушка, потянулся густой белый туман. В траве оглушительно и слаженно застрекотали кузнечики, а из соседнего перелеска донеслась чистая, раскатистая трель соловья.Степанида села напротив, подперла щеку ладонью и просто смотрела на внука с тихой, глубокой нежностью, какую умеют проявлять только бабушки. Внизу, у крыльца, шумно вздохнул и улегся на траву старый пес, ловя ушами вечерние звуки.
«Вот он, мой самый главный и самый справедливый суд», — подумал Петр Николаевич, глядя на бабушкины добрые морщинки и вдыхая аромат скошенной травы. На душе было удивительно спокойно, чисто и легко.