Зина и Алиса...

 Когда речь зашла о советской киноклассике, Зина почувствовала себя лишней. Она не смотрела ни «Гостью из будущего», ни «Приключения Электроника».

Пока её сверстники переживали за судьбу миелофона и подпевали про крылатые качели, она пыталась понять, почему киногерой десять минут идёт по улице и ничего не происходит. Ей объяснили, что именно в этом и заключается искусство.

С тех пор Зина относилась к кино с уважительной настороженностью.

— Как же ты не смотрела Алису Селезнёву? — спросил кто-то.

— Зато я смотрела Годара, — ответила Зина.

Повисла пауза.

Было очевидно, что присутствующие не считали это равноценным обменом. По их мнению, человек мог посмотреть хоть тысячу французских фильмов, но это не освобождало его от обязанности знать, кто такой Электроник.

Чтобы не выглядеть совсем уж чужой, Зина попыталась поддержать разговор.

— «Солярис» тоже про будущее.

Наступила пауза, во время которой присутствующие мысленно сравнивали миелофон с океаном разумной плазмы.

Сравнение оказалось не в пользу обеих сторон.

— Нет, это другое, — наконец объяснили Зине.
— Почему?
— Потому что там философия.

Зина хотела заметить, что в «Гостье из будущего» тоже присутствует философия, но решила не осложнять своё положение.

Она вовсе не была снобом. Просто выросла в семье, где по вечерам обсуждали Жан-Люка Годара, Франсуа Трюффо и Алена Рене. В других семьях дети спрашивали, когда начнутся мультики. Зина спрашивала, что именно хотел сказать режиссёр полутораминутным кадром пустого тротуара.

Никто этого не знал, но вопрос считался правильным.

В результате к тридцати годам Зина свободно рассуждала о деконструкции кинематографического языка, однако при словах «Весельчак У» и «флип» испытывала ту же растерянность, что обычный человек испытывает при словах «постструктуралистская оптика».

Это был редкий случай культурного обмена, в котором обе стороны считали друг друга слегка ненормальными.