Идеальный розовый. Главы 44 - 50

44

Лишь спустя полтора месяца после объявления властей о возвращении похищенных явились первые семьи. Едва утихнул первый порыв радости от встречи с ними, как открылись необъяснимые странности. Многие возвращенные были похожи на тех, прежних людей, какими их помнили близкие, но они не были ими в полной мере. Многие вернулись с провалами в памяти, не помнили важных обстоятельств своей прежней жизни и, наоборот, были уверены в существовании вещей и событий, о которых их близкие ничего не знали. Вернувшиеся порой бормотали бессвязные речи, кричали по ночам, отказывались от своих старых привычек, а еще без видимой причины могли упасть на колени посреди улицы, крестясь и бессвязно бормоча то ли молитвы, то ли проклятия, то ли какие-то заклинания…
Официально возвращение увезенных семей началось, однако, многие из родственников отрицали, что их родные вернулись к ним такими же, какими были раньше.
Все вернувшиеся рассказывали одну и ту же историю о том, где они находились и чем занимались все это время. По их словам, они жили в комфортабельной гостинице с видом на парк с озером, в котором плавали утки, вкусно питались в столовой и много гуляли в парке. В этих одинаковых, как под копирку, рассказах мелькали редкие упоминания о помещениях с медицинским оборудованием и ярким, раздражающим светом больших ламп. Вот, пожалуй, и все, что из них удалось вытянуть.
Существовала немногочисленная, но все же очень заметная группа семей, в которых вернулись не все члены. В большинстве случаев, не хватало детей. Власти обещали их отправить позднее после проверки здоровья. Также были и семьи, где кто-то из родителей был задержан по какой-то причине, вроде неряшливо заполненной анкеты, ошибки в документах или еще какой-нибудь мелкой оказии, стоившей незадачливому родителю недельной, а то и больше, задержки перед отправкой домой.
Дядя Егор и его жена вернулась без Маши. Хельга сразу же, как узнала, приехала к ним в Большие Вяземы.
Старики очень удивились разгрому в их доме. По их словам, той самой ночью к ним в дом пришли военные в форме, с документами, вежливо объяснили, что они должны проследовать с ними в пункт временного размещения в интересах государственной безопасности. Разгром в доме, по всей видимости, учинили уже после их отъезда. Хельга спросила, не пропало ли что-нибудь? ведь к ним могли вломиться воры. Егор задумался, но так ничего не ответил. Его жена сказала, немного отрешенно глядя на раскиданные вещи, что ничего не пропало. Это показалось Хельге странным. Однако, она больше не стала досаждать старикам расспросами: было видно, как нелегко им даются воспоминания о тех событиях.
Тяжелое чувство сдавило сердце Хельги.
Егор с женой не любили вспоминать то время; впрочем, их сведения не отличались от того, что говорили другие семьи. Они жили вместе с Машей в номере с видом на озеро, вкусно кушали, много гуляли по парку и кормили уток.
Хельга не понимала, зачем их тогда вообще забрали, если они несколько месяцев ровным счетом ничего не делали? Что это за проект такой – увезти среди ночи семью, поселить ее в каком-то санатории, поставив на полное государственное довольствие, а потом отпустить восвояси?
Хельга успокаивала себя: главное, что они вернулись. Маша приедет чуть позже, будет так же беззаботно бегать по газону, как раньше, надо только немного подождать.
Хельга осталась в Больших Вяземах, помогала дяде Егору и Марине Сергеевне по хозяйству и ждала возвращения Маши. Руцев был не против. Все равно он вместе с профессором целыми днями пропадал в космопорте, готовя старшип к полету. Последние бюрократические препятствия были устранены, оставалось лишь завершить настройку всех систем корабля и все проверить, а для этого нужно время. Так объяснял Руцев Хельге, почему он даже ночевать оставался в космопорте. Хельга хотела приехать во Внуково, чтобы быть с Руцевым, но он отказался, сославшись на отсутствие удобств, грязь и холод. Сидеть в совхозе Хельга тоже не хотела. Сошлись на том, что она пока поживет у дяди Егора, а когда все будет готово к полету, Руцев приедет за ней.
Хельга пристально наблюдала за стариками. Она хотела знать больше подробностей об этой их «путевке в секретный санаторий». Дядя Егор был такой же домовитый и хозяйственный, как раньше. Марина Сергеевна – трудолюбивая и строгая. Только больше стало задумчивости в их глазах да движения стали медленнее и осторожнее. Хельга представляла, какой будет Маша, узнает ли ее? «Конечно, узнает! А как же иначе?» – успокаивала она себя, убираясь в Машиной комнате.
Подаренный Хельгой розовый слон, с которым Маша так любила играть, ждал на окне свою маленькую хозяйку.
Хельга рисовала аквагрим детям, когда известие о скором прибытии поезда с детьми облетело рыночную площадь. Поезд должен был привезти тех самых детей, которые еще оставались в «секретном санатории» после того, как их родителей отпустили. Среди этих-то детей и должна была быть Маша. Хельга быстро сложила мольберт и побежала домой готовиться к отъезду. Поезд прибывал на Курский вокзал в Москве завтра в 10 утра. Она собрала дорожную сумку и отправилась на такси к Феликсу в автосервис, где он работал с недавнего времени. Феликс отвез ее в совхоз им. Ильича, откуда утром они планировали выехать на вокзал – встречать Машу.
– Мне просто не верится, что это случится! – говорила Хельга, готовя ужин на кухне. – Так, помидоров нет. Капусты бы еще или моркови для салата… Или обойдешься огурцами? Лук могу добавить. Феликс? Ты слышишь меня?
Феликс в это время рассматривал в другой комнате какой-то замысловатый агрегат.
– Тут целая мастерская у вас, – сказал он, входя на кухню. – Клади что есть, моя печка все переварит.
– Я уже положила, ты слишком долго отвечал, – качая головой, отвечала Хельга. – Я говорю, что мне просто не верится, что завтра увижу Машеньку. Она просто чудо! Бог услышал мои молитвы! – Она сложила мокрые ладони перед лицом и обернулась к Феликсу. – Ты веришь в Бога?
Феликс отпил пива из бутылки и наморщил лоб.
– Может, и верю, – отвечал он рассеянно. – Сейчас я больше верю в свой голод, потому что чувствую его. А Бога как-то чувствовать не приходилось. Так что, хозяйка, тут мне тебе особо нечего сказать. А с чего ты спросила?
– Да так, – отвечала Хельга, присев за стол. – Я когда что-то такое вижу в жизни доброе, умилительное, когда плакать хочется, мне кажется, что вот – Бог стоит рядом. Ну или ангел его хотя бы. Высокий такой, статный мужчина с белыми крыльями. Я тоже не религиозная. Всегда думать о Боге, постоянно обращаться к нему с молитвами, ходить в церковь – это, наверное, для настоящих христиан. Я не такая. Я как ты, верю потому, что чувствую. Но то, что я его чувствую, это для меня так же ясно, как то, что ты сидишь сейчас тут передо мной.
– Вот мне интересно, раз уж разговор зашел. Если Бог есть, чего же тогда он не покажет себя всем? Чтобы все поверили.
– Тогда мы все умрем, – отвечала Хельга. – Нельзя увидеть лицо Бога и остаться в живых.
– Вот то-то и оно. Скажи-ка лучше, а правда, что эти, кто вернулся из санатория, с головой не дружат?
– Ну, не все. Я тоже слышала про это. Дядя Егор и жена его вроде в порядке. Про остальных не знаю. Ладно, уже поздно. Давай есть, все готово.
Поужинав тушеным мясом с картошкой, они вышли на улицу прогуляться.
Солнце уже зашло. В апрельском вечернем небе плыли легкие облачка, у самого горизонта синева сгущалась и переходила в фиолетовый и багряный.
– Светило ушло в другое
Полушарие, где
Оставляют в покое
Только рыбу в воде, – процитировала Хельга. – Вспомнилось почему-то, – она поглядела на Феликса. Он шел вразвалку, как кавалерист, руки в карманах, в зубах соломинка, на голове – клетчатая кепка. Его большие мягкие ноздри ловили вечерний ветерок, мошка залетела ему в ноздрю, он выдул ее, обтер ладонью морду и поглядел на Хельгу.
– Что?
– Да нет, ты какой-то необычный модификант. Я бы, неверное, влюбилась в тебя, если бы…
– Если бы я был человеком?
– Нет, я не это хотела сказать. Если бы я была модификантом.
– А зачем тебе это? – спросил Феликс.
– В смысле? – улыбнулась Хельга. – Мы просто гуляем.
– Просто? – переспросил Феликс, переложив одними губами соломинку в другой угол рта.
– Да! А ты хотел уже пойти отдыхать?
– Да нет. Я не про это.
Мимо на велосипеде проехал ящероподобный модификант с спортивном костюме – помесь человека с игуаной с Галопагосских островов. Хельга заметила на его затылке острые иглы шипов. Феликс тоже отвлекся на игуану:
– Прикольный тип, – сказал он. – Как он спит с этими колючками?
– Ладно, попытка сменить тему засчитана. Идем домой.
Они вернулись в дом, Хельга заварила чай, а Феликс принялся за очередную бутылку пива.
– Ты так налегаешь на него, – кивнула Хельга на пиво. – Завтра-то встанешь?
– Не переживай, еще тебя разбужу.
– О, я только «за». Только сильно не тряси с утра, я пугаюсь, когда сонная.
– Какие подробности! Можно подумать, мы с тобой, как эти… типа парень с девушкой.
– Вот скажи мне, – Хельга села напротив Феликса и чуть нагнулась к нему. – Вот скажи мне, разве тебе не хотелось найти себе какую-нибудь девушку-модика по душе? Ты вон какой парень-то видный! Чего улыбаешься?
– Да нет, занятно просто, как ты пытаешься устроить мое личное счастье. Хотя сама знаешь, что это невозможно!
– А ты пробовал?
– Мне не нравятся звериные морды.
– Оу! – воскликнула Хельга. – Тогда объясни, я правда не понимаю. Ты модификант, значит тебе должны нравится другие девочки модификантши… Модификантихи? Как правильно, я не знаю, – засмеялась она.
– У тебя овуляция?
– Что?! – Хельга встала со стула. – Где ты нахватался этого? Да и вообще, мы – друзья!
– Опа, вот и ответка. Ты что, уже воюешь со мной?
– Воюю? Какая ответка? Мы беседуем, просто раз-го-ва-ри-ваем, – Хельга покачала головой. – Овуляция! Прикинь! Даже смешно, если честно.
– По твоим зрачкам заметно, – Феликс невозмутимо отпил из бутылки и взял со стола кусок сушеной рыбки. – Не кипятись ты. Ну, бывает. На меня так одна однажды запрыгнула.
– Так, стоп! – Хельга выставила перед собой руку. – Мне не интересна эта информация. Ясно?
– Так ты же сама меня сосватать хотела.
– Я не сватала тебя. Я хотела узнать, почему ты не свяжешь свою судьбу с какой-нибудь симпатичной… девушкой?
– С жирафихой, ты хотела сказать. Нет, не хотел никогда, да и не встречал я никогда жирафих. Я такой, видно, один на целом свете. Уникальный экземпляр.
– То есть ты хочешь людей?
– Да, девушек людей, людских самок, женских особей хомо сапиенса, – так понятно?
– Ладно, ладно. Я поняла. Мне кажется это несправедливым, что тебя создали с определенной внешностью, но внутри оставили первоначальные настройки обычного мужчины. Которые не применимы при такой внешности. Это какое-то изощренное издевательство, ты не находишь?
– Нет, все гораздо проще. Если заказчик не платит за определенные модификации, их оставляют на первоначальном уровне – смотря что берут за основу. Если берут тело человека, значит, настройки, как ты сказала, по умолчанию останутся от человека, а если животное – от животного. Просто никто не станет париться и переписывать генетический код бесплатно. Это довольно сложная операция.
– А если просто убрать сексуальность? – спросила Хельга. – Прости, может тебе неприятны эти вопросы, но мне не с кем их было обсудить. Зря я такая любопытная…
– Все нормально, я могу ответить. Сексуальность нельзя убрать из генома, не важно, человека или животного. Она очень тесно связана со многими функциями организма, с внутренними органами, прежде всего с мозгом, – Феликс допил последнюю бутылку пива и поставил ее под стол.
За окном уже стемнело, горели фонари и слышался переливчатый цокот какой-то вечерней птички.
– Ну, где мне лечь? – спросил Феликс.
– Я постелю тебе в большой комнате на диване.
Хельга погасила свет в доме и легла в своей постели. Ей не спалось. Она прислушивалась к звукам за открытым окном, следила на тенями на стене от фар проезжавших машин. Вдруг дверь скрипнула, на пороге возникла темная фигура Феликса. Хельга включила лампу на тумбе:
– Феликс? Ты чего?
– Да вот не спиться.
– Кстати, я вот лежала и думала: ты говорил, что модификантов призывали уехать из города. Помнишь, тот верующий медведь в тюрьме? И много уехало?
– Я не знаю. Слышал, что каких-то модиков задерживали на выезде из Москвы. Проверяли документы, не сбежал ли он от своих хозяев.
– Ты присядь, чего стоишь?
– Да нет, я так зашел. Пойду, вставать рано.
– Феликс, подожди. Тебе одиноко, да?
– А что, хочешь помочь?
– У меня есть парень, ты знаешь. Я снова чувствую себя неловко. Опять сама завела эту тему. Тебе, наверное, кажется, что я такая приставучая, потому что у самой что-то неладно. И да, ты прав. Не все ладно, это правда.
– Да я ничего такого не думал…
– Ну, если бы подумал. Сядь, прошу тебя.
Феликс опустился на стул рядом с кроватью.
– У меня есть друг, – продолжала Хельга. – А у него есть жена. Там, на «Эдеме». Вот я сижу тут, а он сутками напролет готовит старшип к полету, чтобы забрать ее с ковчега на землю. И быть тут с ней. Иначе, зачем это ему? Я сначала думала, ну, ладно, жена все-таки, не какая-то левая телка. Он столько лет с ней прожил до войны. Окей. Но я одного не могу понять. Зачем он меня потащил с собой на этот гребаный старшип – лететь на «Эдем» за его женой? Ну, он говорил, нужен надежный человек на борту, туда-сюда, присмотреть за кораблем, типа.
– И ты отказалась?
– Я согласилась, прикинь!
– Прикольно.
– Да капец просто, как прикольно! В общем, я это тебе так рассказала, душу отвести. Не знаю. Не хочу я туда лететь. Но они меня с профессором как-то ловко уболтали.
– Слушай. Для меня тут все просто. Если не хочешь лететь – не лети. В чем проблема?
– Да я и сама не знаю.
– Ладно. Тебе просто поговорить охота, а я встал сегодня в шесть утра.
– Да, мне совершенно не с кем поговорить. Спасибо, что выслушал, – Хельга с грустной миной расправила складки на одеяле. – И вот я осталась тут совсем одна.
– Спокойной ночи.
– Феликс!
– Ну, что еще?
– Ты очень хороший. Спасибо тебе за все!
Феликс вышел из комнаты, ничего не ответив.
– Спокойной ночи, Феликс, – Хельга потушила лампу и накрылась одеялом с головой, как в детстве, чтобы ее не нашли ночные монстры, когда она будет спать.

45

Что может сказать деревянная душа?
Службы охраны быстро оцепили состав, выгнав всех из вагонов. Хельга прошла несколько шагов среди ровно уложенных трупов, перед тем как два дюжих охранников схватили ее под негнущиеся руки и потащили ее одеревенелое тело к выходу из вагона. Она не сопротивлялась. Дала вынести себя, словно какую-нибудь статую из вагона, полного мертвых детских тел. Потому что увидеть их, бледных, с закрытыми глазами и связанными ручками и ножками, лежащих один к одному ровненько, словно чьи-то заботливые руки укладывали их весь вечер спать перед нескончаемой ночью, потому что увидеть их и остаться живой было нельзя, умереть – слишком сложно. Деревянная статуя тут бы больше подошла. Хельга и превратилась в нее, одеревенев от кончиков пальцев до макушки.
Ее поставили за ограждением.
Она осталась стоять. Стоять и смотреть на длиннющий состав из вагонов, полных детьми, навсегда оставшихся детьми, она осталась стоять, соприкасаться с воздухом, пылинками, запахами, солнечным светом (солнца на перроне, сотрясаемом от истошных криков и рыданий, было особенно много), соприкасаться со всей вселенной – деревянная статуя с чуть приподнятыми дугами бровей над остекленевшими глазами.
Феликс не захотел идти с Хельгой на перрон. Он остался ждать ее в закусочной в здании вокзала. Он с интересом наблюдал за поднявшейся суматохой. К сотрудникам безопасности у рамки металлоискателя подбежали двое полицейских, их размашистые жесты и громкие возгласы напугали пару добрых старух, кто-то кому-то отдает приказ, слова начальника тонут в гуле толпы, люди сталкиваются и падают, как кегли в боулинге, глухой стук голов, кегли падают на плиточный пол, стук разносится по залам вокзала и стихает высоко под сводчатым потолком.
Хельга вошла в случайный вагон, потому что не знала, в каком будет Маша. Она выбрала одиннадцатый, потому что на табличке с номером вагона единичкам кто-то подрисовал глазки, ножки и ручки – так они и бежали друг за дружкой в нескончаемой игре, веселые циферки. Хельгу поразило, что из окон не глядят любопытные детские глаза. Она с волнением в груди толкнула дверь вагона, словно проводник забыл ее закрыть еще на станции, дверь ударилась о стену от толчка. Хельга первая оказалась в вагоне – на полу в коридоре, в купе, на полках лежали ровно уложенные дети. Хельга смутилась от мысли, что это такой перформанс: какой-нибудь угоревший от духоты и водки пионер-вожатый смастерил в своей дурной башке такую шутку: дети! А давайте напугаем ваших взрослых! Весело ж будет! Первая мысль вспыхнула – и погасла. Хельга пошла по коридору дальше, сама не зная зачем и главное, куда. Просто механически ноги сами повели ее вглубь вагона, она осторожно ставила ноги между попарно уложенных вдоль коридора детей, продвигалась дальше, дальше, шла уже целую вечность, но вдруг окрик заставил ее остановиться, тут-то она и застыла. Следом за ней уже шли два дюжих сотрудника безопасности, а за ними хрипло орала, распялив рот, какая-то женщина в очках и зеленой кофте. Хельга не хотела оборачиваться на крик, вернее, не могла. Она как будто в единое мгновение все поняла. Она где-то слышала, что если взрослые грешат, то страдают их дети. Она быстро-быстро стала в уме перебирать, чем она могла так прогневить Бога. Чем люди на перроне, с ужасом глядевшие в вагон сквозь щели в занавесках, могли так рассердить Царя Правды, восседающего на престоле святости?
А в это время ее уже несли прочь из вагона.
Поставили за ограждением. Крики, рявканье, вопли, плач, визги и шторм из тысячи звуков – все это беззвучными волнами разбивалось об утес, на вершине которого едва горела красненьким огоньком лампадка ее сознания.
Чем прогневили Тебя эти люди?

Чем прогневили Тебя эти белые хаты,
Господи!
И для чего стольким простреливать грудь?
Поезд завыл, и завыли солдаты
И запылил, запылил отступающий путь…

Хельга произнесла эти строчки Цветаевой одними губами, тихо-тихо, неслышно даже для самой себя, чтобы не разбудить, не всполошить призывом того, что таилось на дне каждой капли крови, падавшей когда-либо на эту грешную землю.
И настал день Гнева Господня.
И восстал брат на брата, и дети вооружились против родителей своих, и кровь стала вместо воды, и падали на улицах и площадях замертво многие и лежали там, и собаки подходили и лизали кровь из ран их.
Вечером многие административные здания в Москве были атакованы неизвестными, среди которых попадались особо неуязвимые, быстрые, меткие и очень выносливые – киборги. Они возглавили нападавших – маргиналов с окраин, футбольных фанатов и отставных военных. Им противостояли бойцы Росгвардии и ОМОНа, но благодаря внезапности, перевес в первые часы был полностью на стороне бунтовщиков. К ним постоянно присоединялись гражданские, кто верил, что правительство допустило это массовое убийство детей, что потворство «Новой жизни» и их безумным экспериментам над похищенными людьми могло случится только с ведома властей. Люди брались за оружие, в самом широком изобилии раздаваемом прямо в толпе, – и шли вершить свое правосудие над чиновниками и силовиками. Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Новосибирск – в четырех крупнейших российских городах вспыхнуло народное восстание против «кровожадных тиранов – убийц детей». Эту кровавую волну было уже не остановить силами полиции и Росгвардии. К мегаполисам уже выдвигались колонны бронетехники, регулярные части министерства обороны планировалось использовать для блокирования городов с обрезанием коммуникаций, чтобы сначала обескровить бунтовщиков, а потом заставить их сдаться или разбить в решительном штурме.
Россия встала на пороге гражданской войны.
Спустя три дня горожане, занявшие оборону в своих кварталах, стали наблюдать в небе быстро перелетающих с крыши на крышу перепончатокрылых огромных механических насекомых. Хельга, сидевшая в подвале дома в совхозе им.Ильича вместе с Феликсом, слышала, как один их этих монстров приземлился на улице, недалеко от их ворот, потрещал, словно сообщаясь таким странным языком с сородичами – с такими же механическими насекомыми, сдал чуть назад, присев в апрельской грязи, и прыгнул так высоко, что тело его моментально исчезло в туманных сумерках. Так они перелетали с места на место – огромные, ростом с одноэтажный дом, с гигантскими крыльями из полупрозрачной твердой, как бронепластина, слюды, с антеннами в головной части, с блестящим чешуйчатым брюхом и раздвоенным скорпионьим жалом на хвосте.

46

Мучительно тянулись часы в ожидании хоть каких-то новостей, хоть какого-то избавления – от страха, от неизвестности, от горя по Маше. Хельга не видела ее в том поезде, но она должна была быть там, с другими несчастными детьми. Почему же должна, если об этом Хельге никто не говорил, это она так решила. Значит, совсем и не должна. Возможно – должна, а не обязательно должна. Хельга всматривалась в мутную глубину улицы, скрытой туманом. Окна Феликс забил фанерой, досками и заклеил скотчем, использовал все, что попадалось под руки, даже прикроватный коврик пошел в дело. Хельга отгибала уголок картонки и наблюдала. Тихо было кругом. Приближалась Пасха – светлое воскресение Христово. Хельга вспомнила другой, иудейский, праздник, похожий названием, но не столь светлый и радостный, хотя евреи его очень любят и почитают. Песах – что переводится как «прошедший мимо». Ангел Господень, посланный Богом на землю египетскую, прошел мимо домов, на чьих дверях он видел отметину кровью агнца, а в других домах, в домах ничего не ведавших египтян он убивал всех первенцев. Так Господь заставил фараона отпустить евреев из рабства в пустыню, как просил его Моисей. Это была десятая казнь из числа казней египетских. Почему же казней было так много? Потому что сам Господь ожесточил сердце фараона, чтобы он упорствовал до конца, не позволял евреям уйти. И фараон своим упрямством нагнал на страну десять казней, одна ужасней другой. И вот пришла казнь десятая – и огласилась земля египетская воплями и плачем отцов и матерей невинно убиенных детей. За то, что Господь ожесточил сердце фараона. За это Ангел пронзал мечом спящих малюток. Хельга отошла от окна. Кто этот ангел, что поразил детей этих несчастных людей, которых продержали неизвестно где несколько месяцев, отпустили наконец домой, отобрав детей – и прислали их ровненько уложенными в чистых вагонах, как в огромных гробах. Кто этот Ангел Господень? Хотя нет, что же это – ропот? Хельга никогда не роптала на Бога. Только не на него. Может быть, потому что знала, что жесток и неприступен для слезных молений Господь Саваоф – то есть Цеваот, если уж не искажать иврита, – Господь Войск, главенствующий в применении насилия к грешникам и вероотступникам мира сего. Не роптала, а благодарила за каждый миг, проведенный вместе с ней, ее собственной душой, с кем она никогда себя не чувствовала одинокой. А душа была жадная до жизни, до чудес, до цветов, до красок, особенно, до розовой. Добрая душа, грешная душа, слабая душа. Видит Бог, думала Хельга, не одна она сейчас размышляет о путях истории, что привели наш народ к этой чудовищной беде. Что теперь будет? Что нам всем теперь делать, если Господь Войск восстал на народ сей и послал Ангела истребить детей!
Хельга быстро подошла к книжному шкафу. Вытащила Библию и нашла это место в Откровении Иоанна Богослова: «По виду своему саранча была подобна коням, приготовленным на войну; и на головах у ней как бы венцы, похожие на золотые, лица же ее – как лица человеческие; и волосы у ней – как волосы у женщин, а зубы у ней были, как у львов. На ней были брони, как бы брони железные, а шум от крыльев ее – как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну; у ней были хвосты, как у скорпионов, и в хвостах ее были жала…»
Она опустилась на кресло. Саранча с человеческими лицами. Феликс говорил, что каких-то модификантов не пустили из города, потому что они якобы хотели сбежать от своих хозяев… Исход модификантов из Москвы, народ избранный – на том клочке, что Феликс принес из тюрьмы… и все в Москве, словно в царстве египетском! А где же тогда земля обетованная? Если тут Египет, то где же тогда Святая Земля? Новый Иерусалим! В Истре, недалеко под Москвой, совсем рядом! На западе!
– Феликс! Феликс! – крикнула Хельга не своим голосом, бросилась в коридор, в комнате его не оказалось, дальше по коридору, кухня, кладовая, ванная с туалетом. – Да где же ты?! Мы едем в Новый Иерусалим!
– Куда? – жирафьи заспанные глаза внимательно оглядели Хельгу. – Ты как пьяная.
– Я еду за Машей. Я не уверена, что она там, но думаю, что там. Пожалуйста. Милый Феликс. Помоги мне – последний раз. Я не справлюсь сама.
– Да подожди ты, успокойся. Где, ты сказала, Маша?
– В Истре, в Ново-Иерусалимском монастыре.
– Почему там?
– Ангел Господень пришел на землю… И… убил их. Если она была в том поезде, значит – уже все равно. А если нет, никто же ведь никах списков нам не показывал, значит, она осталась там, я думаю, в Новом Иерусалиме, потому что Москва – это Египет, царство Египетское.
– Я не понимаю.
– И эти огромные кузнечики – саранча из Апокалипсиса. У них жала скорпионов и лица человеческие. И еще золотые венцы, – Хельга говорила как бы сама не своя, вспоминая строчки из Библии. – Все свершается, Феликс. Как написано!
– Ну, если все так, как ты говоришь, нам нужна помощь.
– Я знаю, где ее взять.

47

Дурной сон. Или это чья-то масштабная постановка, самый дорогой хоррор всех времен? Происходящее вокруг, казалось, не могло быть правдой, даже если очень сильно смягчить впечатления Хельги от дороги из поселка им. Ильича в Троицк, к Михаилу Подорлику. Только он, опытный солдат, мог оказаться полезным в этом безумном броске в бездну, который замыслила Хельга. На Руцева она не рассчитывала, понимая, что он сейчас не оставит свой старшип.
Подорлик собрал у себя в подземном бункере своих близких боевых товарищей и поделился последними данными, которые ему удалось получить по своим каналам. Механические прыгающие монстры – это не что иное как детище корпорации «Новая жизнь», но не старый проект «Аранея», а его переработанная и усовершенствованная версия – проект «Локуст», то есть «кузнечик». Они, эти кузнечики, были замечены во всех крупнейших городах, где бушевало восстание. Какова была их цель, кроме прыжков длиной до трех километров, – гадали и генералы-силовики, и простые обыватели. В зловещем силуэте с крыльями и длинными ногами в вечернем небе многие узрели вестников конца света – библейского апокалипсиса.
Была ли у Хельги хоть малая доля уверенности, что она найдет Машу в Новом Иерусалиме? Нет, она не была уверена, но она верила. Как может верить только ребенок в существование доброй феи из сказки. Без этой веры нечего было высовываться даже из дома.
По улицам рыскали патрули киборгов с большими, размером с овчарку, уродливыми инсектоидами. Полчища жукоботов, как нашествие голодных крыс, уничтожали запасы провизии и воды,  выслеживали отряды гвардейцев и ОМОНа и набрасывались на них. Противостоять жукоботам было крайне тяжело из-за их огромной численности – тут нужны были огнеметы, но их почти не было в руках силовиков.
Киборги со служившими им инсектоидами уничтожали все живое на своем пути. Жукоботы выводили из строя военную технику: начиненные взрывчаткой, они действовали как камикадзе, находили путь к цели и подрывали ее в самом уязвимом месте. По дороге в Подольск Хельга с Феликсом повсюду наблюдали картины зверств этих полумеханических монстров.
Машину Феликса несколько раз атаковали киборги с инсектоидами, но ему и Хельге каким-то невероятным чудом удавалось оставаться невредимыми.
– Это просто уничтожение нас под корень, – говорила Хельга, минуя очередной жилой комплекс с сожженными домами и трупами жителей на дороге.
Осада Москвы, задуманная силовиками, потерпела сокрушительное поражение. Противостоявшие им толпы вооруженных гражданских уже были по большей части рассеяны или уничтожены киборгами. Феликс мрачно наблюдал за ужасом анархии из окна машины, держа наготове свой дробовик. Хельга не знала, доберутся ли они до Подольска, но другого пути не было. Над Москвой с каждым часом поднимались тут и там все новые столбы дыма от пожаров…
Над ними вверху прошелестел крыльями огромный локуст. Заметил машину – перевернулся в воздухе и стремглав ринулся к ней. Когда чудовище приблизилось на своих огромных механических ногах, в машине уже никого не было. Феликс с Хельгой засели за бетонным блоком у дороги. Хельга открыла зеркальце и чуть высунула его из-за угла: локуст осмотрел машину, убедившись, что в ней никого нет, одним ударом хвоста расплющил ее. На голове локуста открылись как бы две заслонки, бронированные щиты разъехались в стороны и наружу показалась обнаженная молодая женщина, видная по пояс, – когда-то красивая женщина, а сейчас черты ее лица были обезображены страданием таким, какого не приходилось Хельге видеть ни на одном человеческом лице. Ее длинные волосы свободно падали на бледную грудь, покрытую сеткой толстых синих сосудов. Она выла и плакала от горя, ломая свои тонкие руки, бессвязно бормотала проклятия в адрес кого-то жестокого, необоримого, сверхъестественного. Вдруг она как будто что-то услышала. Ее лицо вмиг просветлело. На нем отразилось даже что-то похожее на женственность. Она прислушивалась какое-то время, меньше секунды ей потребовалось, чтобы снова одеться в броню. Локуст присел, оттолкнулся громадными задними ногами от земли и взлетел в чудовищном прыжке высоко в небо.
– Ну, что там? – спросил Феликс, сжимая дробовик.
– Она улетела, – ответила Хельга. – Что-то услышала, как будто что-то очень родное и знакомое.
– Она? Этот кузнечик-переросток – женщина?
– Да, это она. Молодая еще совсем. Господи, как страшно! – сказала Хельга. – Я не могу, мне очень страшно, я не видела такого никогда еще. Боже, прости и помилуй нас грешных! – она закрыла лицо руками и заплакала.
Феликс осторожно выглянул на дорогу. Расплющенная машина дымилась.
– Дальше пойдем пешком, – он развернул дорожный атлас и стал изучать маршрут до Подольска. – Еще километров десять. Это ерунда. Главное, чтобы эти бабы-кузнечики опять нас не заметили. А с остальным как-нибудь разберемся.
Шли малыми улочками, неприметными тропами. Когда застройка сменялась открытой местностью, дожидались темноты, чтобы продолжить путь. Шли очень осторожно, прятались в укрытие при любом подозрительном шуме. Теперь уже нельзя было с уверенностью сказать, особенно глядя издали, кто впереди – человек или киборг. Местность вокруг обезлюдела. Жители бежали от кровавой бойни, вдоль дорог лежали трупы погибших гражданских, гвардейцев и киборгов.
На третий день достигли Подольска.
Перед тем как впустить Хельгу с Феликсом в дом, Подорлик едва ли не целый час продержал их на крыльце. Он не пускал их, потому что не мог поверить, что Хельге удалось пешком прийти невесть откуда к нему домой, он опасался, что она – подосланный врагами киборг-убийца в виде его знакомой. Хмурый вид модификанта с дробовиком через плечо также не добавлял к ним доверия. Наконец, после долгих расспросов дверь открыла Вилена: она уговорила кузена дать ей поговорить с Хельгой, ведь Хельга знала такие подробности их общих воспоминаний, о которых не смог бы узнать ни один киборг.
– Как я рада тебя видеть! – Вилена крепко обняла Хельгу. – Какое стильное пальто! Ну, заходите скорей!
Кролик Стас выбежал и прыгнул прямо на руки Хельге, обхватив ее ногами и руками. Она со смехом поцеловала его в ворсистую розовую щеку.
– Привет-привет, мой хороший! Ну, как ты? О, да ты, я вижу, возмужал!
– Хельга! Я знал, что ты придешь! Знал-знал-знал! – он не отпускал Хельгу очень долго, так что она уже похлопала по его плечу, чтобы он слез с нее.
Стас обратился к Феликсу:
– Вы чьих родов будете, высокоблагородный господин?
– Ушастым знать не положено, – отвечал Феликс с добродушной усмешкой.
Вилена с улыбкой протянула ему руку:
– Меня зовут Вилена, я хозяйка этого невоспитанного мальчишки. Простите его. А вас как зовут? – пожав слегка его большую руку, Вилена перевела взгляд на Хельгу. Та поняла ее немой вопрос и, закатив глаза, покачала головой.
– Моего доброго друга, – сказала Хельга, – зовут Феликс. А что же Миша?
– С ним все хорошо, – пожала плечами Вилена.
В коридоре возникла фигура охранника, он вел рядом с собой Цитрона: огромный дог медленно переставлял свои мощные лапы и шел прямо на Феликса, словно получил приказ не выпускать его отсюда живым.
– Небольшая предосторожность, – сказал охранник и просканировал Феликса каким-то лазерным прибором с головы до ног. – Все в порядке. Михаил ждет вас.
– Мой кузен слишком подозрителен, – проговорила с досадой Вилена, взяв под руку Хельгу, пока они спускались на нижний этаж. – Впрочем, я его понимаю. Вся эта история здорово его подкосила. Похудел. Очень. Вот мне бы его способность так сбрасывать килограммы!
В зале гостиной Подорлик что-то обсуждал с армейским офицером в форме.
– Эти военные каждый день у нас, – вздохнула Вилена. – Стас, принеси гостям воды. Ужин скоро будет.
Подорлик встал навстречу Хельге и Феликсу. Пожал ему крепко руку и – тихо, по-деловому:
– Если ты тут по чьей-то нехорошей воле, лучше скажи сразу. Узнаю – будет поздно.
– Никак нет, – отвечал Федикс по-военному. – Я – телохранитель Хельги.
– Понимаю, – отвечал Подорлик и вернулся к офицеру на диване. На столе перед ними были разложены карты местности, бумаги и вскрытые конверты. Подорлик погрузился в созерцание какого-то документа, но вскинул голову и еще раз оглядел задумчиво гостей, словно решая, что с ними делать. – А давайте-ка, садитесь-ка, Хельга и ваш телохранитель, то есть вы, да, Феликс. Пока ждем ужин, побеседуем, а то вы столько времени в дороге, наверно, уже не терпится все рассказать нам. Как я понял, вы идете в Новый Иерусалим за какой-то девочкой.
– Да, мы идем за Машей, – сказала Хельга. – Пришел поезд с детьми, вы знаете, там ее не было. Вернее, возможно, была, но я думаю, что ее там не было. Вот, – она сама не заметила, как взяла со стола салфетку и теребила ее в пальцах все время, пока говорила, непрестанно переводя взгляд с Подорлика на офицера рядом с ним на диване. – Я понимаю, что это звучит наивно. Она, Маша, может быть вообще где угодно. Но я верю, что она там, в Новом Иерусалиме. Электричка пришла на Курский вокзал, оттуда поезда идут на Новый Иерусалим.
– И так же во Владимир, – отвечал офицер и склонил лысеющую голову на бок. – Почему вы решили, что вам надо в Новый Иерусалим, а не скажем, во Владимир?
– Может быть, и во Владимир надо. Но сначала – в Новый Иерусалим. 
– Да вы не волнуйтесь.
– Простите, я чувствую, что как будто оправдываюсь перед вами. Миша, простите, Михаил, вы знаете меня, Сашу Руцева, почему вы мне не верите?
– Я тебе верю, – вздохнул Подорлик. – Просто расскажи, почему ты решила, что эта девочка, Маша, да? эта Маша находится в Новом Иерусалиме? Логичнее думать, что она может быть сейчас в главном научном комплексе «Новой жизни» под Владимиром. Это достаточное обоснованное предположение.
Офицер поднял глаза и кивнул с поджатыми губами, отчего показался Хельге похожим на какого-то большого и ужасно глупого индюка.
Хельга собралась с духом, еще раз взглянула на Вилену и сбивающимся от волнения голосом рассказала, что, если следовать логике событий, то дети и их родители могли содержаться где-то в окрестностях Нового Иерусалима, а не под Владимиром, хотя там тоже достаточно монастырей, церквей и вообще – место историческое, однако, отсылки к Откровению Иоанна Богослова и аналогии с Ветхим Заветом наводят на мысль, что ключевым местом, куда должны привести нас поиски, должен быть аналог Святой Земли, Земли Обетованной, то есть град Иерусалим. В России есть свой Иерусалим с копией Голгофы и памятников христианской культуры. Поэтому она очень просит Михаила помочь ей добраться туда, чтобы спасти Машу. И заодно убедиться, нет ли там еще похищенных детей. И их родителей. И освободить их, если они все же там.
– Подожди, подожди! – прервал Подорлик этот словесный поток. – Не так быстро. – Он запустил пальцы в свою рыжую бороду, Хельга только сейчас заметила, как сильно похудело и осунулось его лицо.
Офицер задал еще несколько уточняющих вопросов. Хельга отвечала механически, бесцветно.
– Вы мне не верите или не хотите допустить, что… – тихо проговорила она и не докончила.
– Хельга, тут дело не в вере, – отозвался Подорлик. – Отсюда до Истры километров восемьдесят. Ты вообще понимаешь, как преодолеть такое расстояние, когда вокруг война?
– Ну, я же как-то с Феликсом добралась к вам. Вас трудности пугают, – сказала Хельга не поднимая глаз. – Значит, я ошиблась, что пришла сюда.
– Слушай, Хельга, я буду с тобой честен. Спецназ взял комплекс «Новой жизни» под Владимиром. – Там ничего не нашли. Они просто бросили его – и довольно давно. Просто внешне создавали видимость, что там у них работа какая-то ведется. А так все вывезли подчистую. Ну, ладно, предположим, что у них там база, где ты говоришь. Но где именно? В городе, в Истре? Или в самом монастыре? Там же территория огромная.
– А мы пойдем и все разведаем! – громко заявил Стас.
Подорлик поднял на него глаза, выпустил воздух струей из напряженных губ.
– Мы собираем команду! – восторженно выкрикнул Стас, вышел вперед и сделал какое-то молодежно-трендовое движение руками. – Кто с нами? Ну, отвечай! Кто не испугался, к нам в команду давай!
– Узнаю Стасика, – улыбнулась Хельга.
– А че тут киснуть, народ? – продолжал Стас. – Оружия у нас навалом. Ты стрелять умеешь? – обратился он к Феликсу. – Что молчишь, великолепный господин?
– Приходилось, – отвечал Феликс.
– Ну, супер! Я тоже пару раз стрелял, Виленочка показала, – он повернулся к Вилене и сложил из пальцев сердечко, она ответила ему воздушным поцелуем. – Короче, когда выходим?
В зале повисла тишина.
Подорлик закрыл глаза и потер переносицу. Офицер что-то разглядывал на столе. Хельга сидела, задумавшись. Феликс, скрестив руки, стоял за ее креслом. Вилена играла воланом на поясе своего халата. Стас протянул:
– Ребяяят, ну комон!
Подорлик поглядел на каждого по очереди. Все собравшиеся смотрели на него в ожидании его решения. Он откашлялся, словно во взглядах Хельги, Вилены, Стаса и Феликса прочел решимость осуществить этот безумный план – отправится в Новый Иерусалим по дороге, где на каждом шагу можно было встретить киборгов, локустов или еще каких-нибудь мерзких тварей.
– Отложим до утра, – изрек наконец Подорлик. – Сейчас на эмоциях лучше ничего не решать.
– Такие решения только на эмоциях и надо принимать, – проговорила тихо Вилена, впрочем, ее все слышали.
Подорлик встал в знак того, что обсуждение окончено. Офицер собрал со стола бумаги, и они вдвоем направились в кабинет хозяина дома.

48

Вилена распорядилась разместить Феликса в гостевой комнате. Хельгу пригласила к себе в спальню, откуда Стас был безжалостно изгнан в гостиную. Кролик вздохнул, предложил дамам чаю с жасмином; дамы согласились. Вилена забрала у него поднос с чайником на пороге и закрыла дверь перед его розовым носом, оборвав тонкую нить надежды, что ему позволят полежать немного у кого-нибудь в ногах.
Стас пропел что-то хип-хоперское и, пританцовывая, отправился в гостиную.
– Наконец-то все ушли! – проговорила Вилена. – Особенно этот, лысинький, – она имела в виду офицера. – Так и пялится на меня. А у самого кольцо на руке. Нехорошо, лысенький, разглядывать девушку, когда у вас жена.
– Стыдитесь, лысенький, – подхватила Хельга, разглядывая коллекцию парфюма Вилены на туалетном столике. – Ой, обожаю вот эти. Можно?
– Дорогая, конечно!
Хельга открыла пузатый флакон, чуть брызнула себе на запястье, растерла и понюхала:
– Божечки, это восторг.
– Наконец-то ты мы вместе. Ну, рассказывай скорее!
– Что? – улыбнулась Хельга и взяла другой флакон.
– Ты просто душка, когда пытаешься делать вид, что не понимаешь, о чем я, – Вилена разлила чай по чашкам. – Ну, конечно о вас с Сашей! Миша мне все рассказал.
– Ви, ты как всегда! – рассмеялась Хельга. – Я тут чуть жизни не лишилась, пока шла к вам, а тебе любовные истории подавай.
– Милая, ты столько натерпелась!
– Обожаю, когда меня называют милой. Спасибо, Ви. Ты изумительно выглядишь! Дай я тебя обниму, – она села на край кровати и обняла Вилену, поцеловала ее в обе щеки.
– Моя милая, я скучала!
– Я тоже скучала. Ви, может быть, вина?
– Я позвоню, чтобы принесли.
– Ты будешь?
– Прости, детка, у меня от него голова болит.
– А я выпью. Выпью и забуду обо всем.
– Все настолько плохо?
– Ну, если не считать, что нас хотел убить гигантский кузнечик с женщиной-киборгом внутри, то все окей! Да нет, на самом деле, все хорошо, Ви. Просто я еще не пришла в себя после того поезда с детьми. Там были совсем малыши, года три-четыре, стой, прости, я закончу. Сейчас… Это было что-то до пронзительности про нас, про нашу жизнь, про наше время. Это неспроста поезд привез этих детей. Они, кто это сделал, как будто знали, что ничем другим нас не проймешь. Нас – меня, тебя, Стаса. Мишу, Сашу, да всех, всех, понимаешь! Всех, черт бы нас всех побрал, индивидов!
– Ну-ну, иди сюда, – привлекла ее к себе Вилена. – Полежи тут, ложись на коленки. Я поглажу тебя, ну-ну. Не волнуйся так, все хорошо, девочка моя славная, я люблю тебя. Не надо, ну-ну, – Хельга положила голову свою на колени Вилены, слезы свободно и сильно, как из продырявленного пакета, лились по ее щекам и впитывались халатом Вилены. Хельга плакала безудержно и сладко, как плачут только в детстве под одеялом. Вилена гладила ее по волосам, утешала, целовала ее в соленые губы. А Хельге того и нужно было, чтобы кто-нибудь взял хотя бы частичку ее боли себе, хотя бы женскими горячими губами.
Хельга села, отпила чаю. Вилена смотрела на нее с материнской нежностью. Хельга сжала с благодарностью ее руку, поднесла к своим губам, поцеловала.
– А Саша занят старшипом. Скоро летим на «Эдем». Спасать его жену из мира богатства и изобилия. Она ведь так хочет оказаться здесь, среди этого мрака. Ну, это его дело, я в это не лезу. Может у них какая-то телепатическая связь с женой, вот он и рвется к ней, как неприкаянный. Восемь лет на орбите, в этом летающем городе, восемь лет! Я согласилась лететь! Умереть можно. С чего вдруг, спрашивала я себя. Захотела бы, отказалась, конечно. Но нет, вот ходила все и думала, что я там забыла! Ну, не старшип же их всратый караулить, пока они там искать женушку будут. Нет, Ви! А для чего? Ну, как ты думаешь?
Вилена вместо ответа лишь улыбнулась.
– Любопытство!
– С языка сняла, – засмеялась Вилена.
– Мне до смерти хочется посмотреть, как он будет говорить и вообще – обращаться с ней. Дорогая, я тут восемь лет потрахивал баб, вот, кстати, одна их них, – наш штурман.
– Штурман? – удивилась Вилена.
– Да неважно, – засмеялась Вилена. – Ох, не знаю. Не знаю, что там будет. Наверное, я ревную. Да, скорее всего, это ревность. Просто я знаю, что если я не полечу, я уже никогда его не увижу. Просто сдам его ей на руки, как говориться, и дело с концом.
– Она может еще и не захочет лететь с ним.
Хельга глубоко вздохнула.
– Да, я тоже об этом думала. Столько лет в окружении всей этой роскоши – я не уверена, что я устояла бы перед ухаживаниями какого-нибудь богача. Хотя это выдумки, наверное, что там только одни богачи на «Эдеме».
– Вот и проверишь.
– Ну да, – Хельга с нежностью окинула Вилену теплым взглядом. – Спасибо, родная. С кем бы я еще могла так поплакать и посмеяться! Только с тобой.
– А тебе спасибо за Стаса. Как ты уже верно заметила, этот модификант будто создан для меня. Признаюсь только тебе, я с ним поступаю иногда жестоко. Просто как конченая тварь себя веду. Потом мучаюсь и прошу у него прощения. А он, видишь ли, не понимает, что его используют хуже половой тряпки. Смотрит и улыбается. Я однажды на колени перед ним встала. Представь ужас в его глазах. Бедняга. Он решил, что он мне надоел и я хочу от него избавиться. Хотя, чему удивляться, его создали таким – рабом, вечным юношей с единственной целью – служить, ублажать. Делай с ним, что хочешь, хоть режь на части, а он будет только смотреть на тебя с любовью в глазах.
– Как там мое вино?
– Ох, прости, солнце! Да, что-то долго несут. Пойду узнаю, в чем дело.
Хельга легла на спину. На потолке, напоминавшем фрески итальянских мастеров, ангелы с трубами восхваляли Бога и все мироздание преклонялось перед Создателем в едином порыве благодарности и восторга.
Когда Вилена вернулась с бутылкой просекко, Хельга уже крепко спала.
Вилена оставила бутылку на столе и пошла к кузену. В его кабинете она нашла все того же «лысенького» офицера, он  покуривал сигарету на диване, когда она вошла. Подорлик утопал в своем любимом темно-зеленом кожаном кресле. Он улыбнулся и предложил ей соседнее кресло.
– Я уже знаю, что ты сейчас скажешь, – вымолвил он слабым и, казалось, равнодушным голосом.
– Ты же говорил, что на Москву идет непобедимая армада. Куда же подевалась твоя смелость? – Вилена решила приступить к делу прямо, без обиняков.
– Моя смелость, моя молодость, где же ты, где же ты? – пропел он фальшиво и мрачно.
– Миша, я серьезно с тобой говорю, – продолжала наступать Вилена.
– Вот как тут сохранить военную тайну? – Подорлик поглядел исподлобья на «лысенького». Тот закивал, впрочем, вяло, с тем же оттенком равнодушия. Вилена для себя определила, что они уже пришли к какому-то решению. Скорее всего – и это теперь уже было для нее очевидно – ее кузен не пойдет ни в какой Новый Иерусалим, и ее не пустит. Во всяком случае, не даст «добро». Так думала Вилена, покамест ее кузен и «лысенький» обменивались многозначительными взглядами.
– Тут нет никакой загадки, Ви, – протянул Полорлик и отпил из стакана виски. – Скоро эта безумная авантюра «Новой жизни» закончится, организаторы сядут, я думаю, навсегда. А еще вероятнее, что попросту не доживут до суда. Кроме этого, у них всегда есть шанс окончить дни свои под ударами наших пушек или поймать пулю снайпера. Вариантов масса. Другое дело – мы. С какого, прости, рожна я должен тащится за 80 километров туда, где, скорее всего, ничего нет. Я, конечно, уже сообщил нашим ребятам об этой идее, что «Новая жизнь» захватила незаметно монастырь, производит там локустов и киборгов, да еще вдобавок держит там пару сотен заложников, включая женщин и детей. Я не сижу сложа руки, если ты так думаешь.
– Я этого не говорила.
– Мы тут с Вадимом, – Подорлик кивнул на офицера, – рассуждали, пока тебя не было, что время сейчас вообще не самое подходящее для экспериментов. Тем более, для экспериментов, полных неоправданного риска. Правительство сейчас находится в глубочайшем кризисе. И никто понятия не имеет, какие все эти события будут иметь последствия! И насколько далеко идущие последствия! – Подорлик потряс пальцем в воздухе. – Произошла  трагедия. Мы еще не сознаем, насколько огромная. И виной этому, конечно, предательство. Самое гнусное и вероломное – я уверен, что это не что иное, как попытка государственного переворота. Пусть пока его устроители находятся в тени, но мы их обязательно выведем на свет Божий. Локусты оцепили весь центр города, контролируют все основные магистрали. Вместе с киборгами и роботами-разведчиками они не дают нашим штурмовикам пробиться внутрь Третьего транспортного кольца. Кроме этого, локусты своими громадными прыжками курсируют туда-сюда через всю внутреннюю Москву, в пределах МКАДа. Хельга повстречала именно такого локуста-разведчика. Собирают данные о наших позициях и передвижениях. Гениальная идея, кстати. При отсутствии авиации и дронов – подпрыгнул на пару сотен метров – вот тебе и дрон. Это они еще пока ничем нас сверху не бомбят. Но я уверен, начнут. Сто процентов.
– Сто пятьдесят, – подхватил с дивана Вадим. – Изучают нашу тактику, собирают информацию. Мне кажется, они еще ничего толком не начинали.
– Но они же все равно не смогут никуда деться из города, – проговорила Вилена.
– Из городов, – поправил Вадим. – В Питере, Новосибирске и Екатеринбурге – все то же самое, что у нас. Только про мертвых детей не слышал. А так – тактика один в один.
– Все равно не понимаю, – возразила Вилена. – Госпереворот, допустим, удался, но как и, главное, кто будет потом нами управлять? Не киборги же!
– У нас же еще пророк объявился, – отвечал Подорлик, – мессия модификантов – может он хочет стать президентом?
Вадим усмехнулся и почесал себе колено:
– Мы раньше думали, зачем кто-то модиков баламутит, призывает покинуть город. А теперь хотя бы стало понятно, что он знал о восстании киборгов, знал про этих локустов, значит, он или главный организатор мятежа, или специально придумал эту религиозную историю, чтобы всех запутать и сбить с толку. И ему, по крайней мере, второе точно удалось. Когда после того поезда с детьми начались беспорядки, они под этот шумок отлично развернулись и заняли весь центр Москвы. Конечно, все правительство успели, кто там оставался, эвакуировать, но сам факт! Блестящая операция!
– Видишь, Ви, как все непросто, – вздохнул Подорлик и подлил себе виски. – Глотнешь?
– Ты знаешь, что я не пью перед сном, – Вилена встала, оправила халат и направилась к двери.
– Уже уходишь? – обронил кузен.
– Продолжайте без меня. Я иду спать, – сказала она и вышла из кабинета.

49

Подорлик послал сообщение командованию по каналу дипнета, указав Новый Иерусалим как возможную базу локустов. Спустя два дня его пригласили в министерство обороны на совещание. Его данные не остались без внимания. К северу от Истры, как раз неподалеку от Ново-Иерусалимского монастыря, разведка обнаружила подозрительную активность в районе торгово-развлекательного комплекса с многоуровневой подземной инфраструктурой. Комплекс во время войны использовался как база накопления личного состава и ресурсов для нужд западного фронта. Вокруг комплекса было замечено движение тяжелых грузовиков, а также перемещение групп неизвестных лиц, по всей видимости, киборгов. Отряд спецназа, заброшенный в район ТРЦ на разведку, не вернулся с задания…
В генштабе было принято решение о штурме комплекса. Однако, оставалось неясным, как именно его штурмовать. Нужно было захватить центр управления киборгами и всю инфраструктуру в целости, а не просто уничтожить базу. Кроме того, сам президент поставил задачу спасти тех гражданских, кто еще находился в руках корпорации. Их спасение могло бы смягчить политические последствия случившейся катастрофы.
Подорлик вернулся с совещания, наскоро поужинал у себя в кабинете и позвал к себе Хельгу. Он коротко описал ей положение дел вокруг базы локустов, обнаруженной благодаря Хельге в окрестностях Нового Иерусалима. Хельга слушала, затаив дыхание. Она была в восторге от этой новости.
Подорлик подошел к двери, убедился, что за ней никого нет, закрыл ее и опустился в кресло:
– Хельга, давай вернемся к тому локусту на дороге. Ты говорила, что видела женщину-киборга у него внутри, так?
– Да, она еще совсем молодая была.
– Я тебе сейчас расскажу, что мы знаем об этих локустах. Возможно, некоторые вещи тебя шокируют, но прошу проявить характер и не раскисать.
– Я готова ко всему.
– Отлично. Так вот, – он откашлялся и еще раз взглянул на Хельгу: она была в спортивной майке с просторным вырезом и обтягивающих леггинсах – собиралась побегать с Виленой на беговой дорожке, когда Подорлик позвал ее к себе. – Да, так вот, Хельга, – продолжал он, чувствуя, что в нем глубоко внутри что-то пришло в движение, совсем так, как это было в молодости, когда в присутствии красивой девушки у него перехватывало дыхание и он сильно глупел. – Да, так вот, – повторил он в третий раз и снова взглянул на Хельгу.
– Что-то не так? – забеспокоилась она.
– Нет-нет, все нормально, – Подорлик взял себя в руки и продолжал. – Эта молодая женщина, кого ты видела в локусте, скорее всего, мы так считаем, – одна из захваченных гражданских, из тех семей, с детьми.
– Я догадывалась, – отвечала Хельга. – Я предполагала, что они используют этих несчастных для своих чудовищных экспериментов. Но мне непонятно, зачем им дети?
– Дело в том, что эти локусты, – Подорлик замялся, подыскивая слова, – эти локусты управляются с помощью детей.
– Я не понимаю.
– Дети – это часть системы связи и управления локустами. Дело в том, что локусты получают целеуказания через ультразвуковые излучатели, которые забрасывают в район цели другие киборги – киборги-солдаты, мы их так называем, чтобы не путать с киборгами в локустах.
– Что-то я не соображу, – виновато улыбнулась Хельга. – Что они забрасывают?
– Это такие небольшие аудио-колонки, – сказал Подорлик. – Их выстреливают вместо снаряда из миномета, они летят по широкой дуге и потом в них срабатывает что-то вроде небольшого двигателя при посадке, чтобы капсула не разбилась. Эта колонка излучает детский голос в ультразвуке. Киборги в локустах слышат их на огромном расстоянии.
– О господи, – Хельга закрыла рот руками, – так вот что слышала та девушка в локусте. Она как будто услышала что-то родное, близкое! Она так изменилась в лице! А что это за дети, это их родные дети, да?
– У нас есть все основания полагать, что голос в колонках принадлежит детям этих женщин.
Хельга некоторое время сидела неподвижно, не говоря ни слова. Смотрела на Подорлика или сквозь него, скорее – второе. Ей казалось, что она снова сидит за бетонной стеной на той дороге и видит ту девушку в огромном механическом монстре, ее лицо, ее истерзанное страданием лицо на миг преображается в живое, ласковое лицо матери, которая услышала голос своего любимого дитя, услышала и ищет его глазами где-то вдалеке, откуда исходит голос, где-то вдалеке…
Губы Хельги задрожали, побежала сначала одна из переполненных глаз, затем вторая, третья…
Она сидела на диване, слезы уже перестали, она шмыгнула носом, утерла под ним рукой. Подорлик подсел к ней, поднес салфетку к ее лицу. Хельга посмотрела на него с удивлением: такой могучий, похожий на медведя мужчина, пришел вытирать ее бабские слезки. Она едва улыбнулась ему. Он аккуратно промокнул салфеткой соленую влагу на ее щеках.
– Вот так. И не надо плакать.
Она взяла его большую, покрытую густой рыжей порослью руку и быстро поцеловала ее в костяшку. Он положил ей другую руку на бедро, погладил, привлек всю ее к себе и приник губами к ее влажному соленому рту. От его усов пахло табаком. Он ухватил ее губы своими и начал жадно целовать.
– Миш, подожди, подожди, – она отстранилась. Он смотрел на нее маленькими, светлыми глазками и ждал, что она скажет. Его руки потянулись к ней – снять кофту, стянуть легинсы, Хельга не мешала ему, а только лишь повторяла: – Подожди, нельзя, Миша, Миша, слышишь, не надо…
Она сама уложила его на диван и села сверху. Теперь ей была подчинена та сила, которая, как ей казалось, одна могла помочь ей, защитить ее и привести к Маше. И власть над этой силой была сладка Хельге, как новый экзотический плод, как новый, неожиданно найденный аромат духов…
Хельга лежала на его могучей груди, а он рассказывал ей, как работает управление локустами на поле боя, как они взаимодействую между собой – все, что узнал об их устройстве в департаменте перспективных оборонных исследований минобороны. В распоряжении военных есть один захваченный  локуст – во время прыжка он наткнулся на высоковольтную ЛЭП и рухнул, парализованный, на землю. Его удалось восстановить; даже женщина-киборг очнулась, но ее пришлось ликвидировать – она вела себя очень агрессивно и, несомненно, представляла для людей большую опасность.
– А что говорят дети своим матерям-локустам? – спросила Хельга, скользя пальцами по густой рыжей растительности на Мишиной груди. – Она такая мягкая, как мох, – улыбнулась она, пока Подорлик вспоминал.
– Ну, там разные есть фразы. Например, «мама, иди ко мне», «мама, я здесь», «мне страшно», «убей их» и много еще других. Есть фразы, связанные с воспоминаниями о каких-нибудь семейных событиях, торжествах, прогулках. Есть плач, крики, как от сильной физической боли. Они слышат голос своих детей. Представь мать, которая спешит на помощь своему ребенку. Что может ее остановить? Мы долго ломали голову над их бесстрашием, ловкостью и совершенно невообразимым упорством. И конечно, были изумлены, когда нашли ответ.
– Кто это сделал, а? Кто? – спросила Хельга.
Подорлик взглянул на нее.
– Мы не знаем точно, – сказал он. – Но есть предположение, что это человек или модификант, которого называют пророком, мессией модификантов. Возможно, под этими именами скрывается целая группа. Мы многого не понимаем, это, конечно, прискорбно. Вся наша разведка, ФСБ, спецслужбы – весь этот закаленный в войне кулак силовиков оказался совершенно бесполезен против этой новой, никем не ожидаемой угрозы. Мы не смогли не то что предотвратить это нападение, а даже не сразу поняли, с чем вообще имеем дело. Конечно, в правительстве и минобороны уже нашли тех чиновников, кто способствовал этому грандиозному провалу. Но знаешь, даже без этих предателей мы бы все равно проиграли. Тот, кто организовал это нападение, не знаю, человек это или модик, но это гений. И мы пока ничем толком не смогли ему ответить. Локусты поразительно умны. Они обладают феноминальными способностями, предугадывают фактически наши действия. Тут либо чудо, либо…
– Интуиция. Женская интуиция.
– Да, скорее всего, иначе объяснить нельзя. Локусты очень живучи, имеют мощное вооружение и используют его филигранно. Я думаю, если бы они были у нас во время войны, мы бы разбили натовцев гораздо раньше. Несколько сотен локустов держат сейчас оборону по всему периметру третьего транспортного кольца, это вообще не укладывается в голове! Кроме этого, есть еще киборги-солдаты, кстати, мы думаем, что это мужья тех женщин в локустах. И еще куча жукоботов и инсектоидов. Короче, нас поимели очень жестко и профессионально.
Хельга поднялась и стала приводить себя в порядок. Ей вдруг стало не по себе от того, что она уже так долго находится в кабинете кузена Вилены. Она знала, что Вилена является для него сессионной госпожой, то есть время от времени они устраивают БДСМ встречи, но она не знала, как Вилена отреагирует на то, что случилось сейчас между ними.
– А Вилена не станет тебя ревновать? – спросила Хельга.
Подорлик пожал плечами.
– Не знаю. Мне все равно.
– Если ты не хочешь говорить об этом, я не буду спрашивать.
– Да нет, раз уж она тебе все рассказала… Вы ведь с ней такие близкие подружки… – бормотал сконфуженный Подорлик. – Я никогда не был таким уж ярым БДСМ тематиком. Я спокойно могу обходиться без этого…
– Миша, я ни в коем случае не хотела тебя смутить, прости за бестактность, – Хельга подошла к нему, взяла в руки его голову и поглядела в глаза. – Мне все очень понравилось. А все остальное – это ваше с кузиной дело. Хорошо?
Подорлик кивнул. Неожиданно он вдруг открыл для себя, что к нему могут относится чутко, с истинным уважением женщины к мужчине, даже к «такому», как он. Он долгое время убеждал себя, что его сабмиссивная роль должна была лишить его такого уважения в глазах обычной женщины. Он снова почувствовал себя неловким и глупым мальчиком, поглядел на Хельгу снизу вверх – сидящий на стоявшую – обнял ее и прижался лицом к ее животу. Она гладила его по большой слегка курчавой рыжей голове и думала, что уже не хочет лететь на «Эдем» вместе с Руцевым. Она и раньше сомневалась, в ней всегда зрел внутренний протест против этого полета, выдумала себе какое-то любопытство, якобы желание поглядеть на встречу неверных супругов (уж с его-то стороны измена налицо), только вот что бы случилось после этого, она себе не представляла и боялась этого. А теперь с ее плеч как будто свалилась тяжелая ноша – постоянно уговаривать себя, что лететь нужно, что обещала, что ей самой это надо. Не надо. Не нужно. Не интересно. Нет – и точка.
– Расскажи мне лучше еще про этих локустов, – сказала Хельга. – Какая у них цель? Они захватили часть крупнейших городов России, а дальше что?
– Хороший вопрос! Об этом сейчас все гадают, – отвечал Подорлик. – Мне кажется, они тянут время. Вот только не знаю, для чего.
– Да, ты еще что-то хотел добавить?
– Хельга, я позвал тебя, чтобы предложить тебе кое-что, а тут оно так все обернулось, что даже не знаю, как теперь быть, – Подорлик улыбнулся какой-то совсем безыскусной улыбкой.
– Я тебя слушаю. Можешь говорить мне обо всем откровенно.
– В общем, я хотел тебе предложить один план. Отправиться в Истру и проникнуть на базу «Новой жизни». С этим я позвал тебя. Но теперь, понимая всю опасность этого предприятия, я не хочу, чтобы ты рисковала собой.
– И это очень честно с твоей стороны – сказать мне все, как есть, а не оберегать меня, как маленькую, – отвечала Хельга спокойным голосом – тем спокойнее он был, чем больше любовного волнения она чувствовала в Мише. Она впивалась в это волнение, как осьминог в тунца, она питалась им, как пчела нектаром, она дышала им, как чистым горным воздухом после загазованных улиц мегаполиса. Только теперь она поняла, что с Руцевым она постоянно чувствовала какую-то едва заметную удушливость, стесненность в груди, потому что не знала, что там трепещет в его груди – и трепещет ли?
Как долго Руцев держал ее в неизвестности рядом с собой! Или как долго она сама оставалась рядом с ним, ждала и надеялась, что однажды все у них станет ладно и счастливо! Так или этак – было уже неважно. С Руцевым она слишком много думала. Мысль ложилась на мысль, как тяжелые кирпичи, и на этот постамент из мыслей встала тяжелая статуя их с Руцевым страсти. Так теперь казалось Хельге в сравнении с легкими крыльями, что она внезапно обрела за спиной рядом с этим, конечно, не таким красивым, как Руцев, мужчиной, но гораздо более притягательным в своей ранимой, по-детски беззащитной непосредственности. Вот кому нужна любовь, подумала Хельга, глядя на Подорлика! Вот кто по-настоящему изголодался по любви!
– Я хочу отправится в Истру. Я согласна. Даже если это очень опасно, – сказала Хельга.
За дверью послышались шаги, ручка дернулась вниз и на пороге возникла Вилена в спортивном костюме.
– Ах, вот вы где! Я все это время ждала тебя в зале, – обратилась она к Хельге.
– Прости меня, пожалуйста, Ви, – совершенно владея собой проговорила Хельга, прямо и просто глядя на нависшую как бы над ней с немым укором Вилену. – Миша предложил мне отправится в Истру, чтобы найти Машу.
– Да? Отлично, что я тоже теперь об этом знаю, – с милой улыбкой, наполненной ядом, проговорила Вилена эти слова, глядя на левое ухо своего кузена. Он всегда так уничтожала его: не смотрела в лицо, будто избегала смотреть на что-то уродливое и мерзкое. – И что же ты?
– Конечно, я согласилась.
– Прекрасно. Я буду в зале.
Вилена вышла из кабинета.
– Она злится, что не она первая узнала об этом, – сказал Подорлик. – Ну, ничего.
– У тебя точно не будет проблем из-за меня?
– Если будут, решим, – пожал он плечами. – Ты согласилась, но не знаешь пока самого главного. Отправиться просто на эту базу нельзя, разведка спецназа не вернулась оттуда. Ни один из десяти опытных бойцов. На этом объекте серьезная система безопасности, взломать ее чрезвычайно трудно. Проникнуть на базу можно, в теории, с помощью захваченного локуста.
– Я должна стать киборгом?
– Да нет, всего лишь занять его место.
– Ничего себе – всего лишь!
– Локуст это по сути большой робот, он может действовать и без киборга внутри. Сейчас его перепрограммируют на доставку человека на базу. В теории, должно сработать.
– А на практике?
– А на практике – никто не гарантирует, что охрана базы не разнесет этого локуста на куски при попытке проникнуть внутрь.
– Весело.
– Да. Так что подумай. Не спеши с решением.
– Я согласна. Я решила. Я же там буду не одна, верно?
– Да, будут наши ребята, переодетые в киборгов.
У Хельги от волнения похолодели руки.
– А все же почему ты предложил это мне? Ведь есть настоящие профессионалы…
– Потому что ты каким-то чудесным образом утерла нос целому аналитическому центру минобороны и верно указала, где находится база «Новой жизни». Если бы ты видела, как на меня смотрели эти министерские на совещании. Они хотели забрать тебя,  но я их отговорил. Ты только моя.
– Так странно, – улыбнулась Хельга, подошла к Подорлику вплотную, – так странно, никогда бы не подумала, что окажусь в таком переплете, – она взяла его за пах и легонько сдавила. – Ты же проводишь меня туда?
– Куда? – Подорлик сразу же почувствовал возбуждение.
– Ну, на базу локустов.
– Да, попробуем подобраться к базе незамеченными как можно ближе.
– Супер! – ласково, с какой-то подростковой легкой иронией воскликнула Хельга. – А теперь я пойду побегать с Виленой. Постараюсь ее успокоить. И еще. Миша, я хочу посмотреть на ту женщину, что была в локусте.
– О! – выдохнул Подорлик. – А зачем?
– Мне надо. Я тебя прошу. Если, конечно, это возможно.
– Хорошо, я узнаю.
– Пожалуйста, – шепнула она ему на ухо, провела ладонью по его заросшей щеке и выбежала из кабинета.

50

Обстановка в городе продолжала оставаться стабильно напряженной, грозя в любую минуту перерасти в жестокие столкновения армии «Новой жизни» с правительственными войсками. Сохраняя в некотором роде статус-кво по обе стороны третьего транспортного кольца, противники досаждали друг другу мелкими вылазками и провокациями, воздерживаясь от решительных действий. Киборги не раз доказывали, что прекрасно владеют навыками городского боя и, как только войска людей предпринимали малейшую попытку двинуться в атаку, они молниеносно забрасывали к ним в тыл десант из вооруженных до зубов – до кончиков крыльев! – локустов, быстрых, ловких, невероятно живучих, которые ломали самые изощренные и блестяще спланированные операции. Киборги блокировали все коммуникации, прочно взяли под контроль ключевые участки метро, подземные магистрали, тоннели, канализационные трубы, навесные переходы и эстакады…
К киборгам не раз посылали переговорщиков. Их встречали в серой, никем не контролируемой зоне киборги неизвестного, но не рядового ранга, внимательно изучали принесенные бумаги, там же на месте давали один и тот же ответ: ждите, с вами свяжутся наши представители. И так несколько раз. Киборги продолжали день за днем держать в неведении относительно своих целей правительство, а главное – жителей города, оказавшихся на захваченной локустами территории. Центральный административный округ полностью перешел под их власть. Княгиня Марьяна с мужем и чиновниками префектуры успела эвакуироваться. Однако, многим жителям не удалось этого сделать. А некоторые, в основном, пенсионеры, наотрез отказались покидать свои дома: натовские удары пережили, переживем и кузнечиков-переростков, бодро рапортовала одна старушка.
Вместо ожидаемой гуманитарной катастрофы, к большому удивлению всех, на центральных улицах Москвы уже на второй день блокады стали появляться грузовики с продуктами питания, водой и лекарствами. Откуда-то явились волонтеры (люди), стали организованно раздавать гуманитарку, собранную, разумеется, киборгами, поскольку ничего извне в захваченные районы не проникало, а безжалостно уничтожалось – машины с медиками, продуктами питания, пожарные расчеты... Попытки отправить хоть что-то на помощь жителям, оказавшимся в заложниках у киборгов, быстро, таким образом, прекратились.
Из уст в уста передавали любопытные истории, например, о потасовке возле грузовика с гуманитаркой. Волонтеры пытались навести порядок, но безуспешно; обратились за помощью к киборгам. Те быстро выявили и скрутили зачинщиков драки. Больше их, этих зачинщиков, никто не видел. Говорили, что их отправили на сверхсекретном подземном поезде на завод «Новой жизни», чтобы превратить в киборгов. Так или иначе, гражданским было трудно, но жить было можно. Уничтожение жителей не было целью киборгов. Наше командование это признавало, поэтому, в конце концов, смирилось с тем, что киборги тянут время.
Такое положение дел сохранялось уже неделю.
Подорлик, наконец, объявил Хельге, что завтра они отправятся в госпиталь минобороны, где она сможет взглянуть на ту женщину, что была в захваченном локусте. А после этого они посетят НИИ Кибернетики, где с ней проведут тренировочные занятия перед операцией по проникновению в комплекс «Новой жизни».
За предыдущие несколько дней между Хельгой и Подорликом наладилась, укрепилась и захватила их сердца особая связь, видимая только им двоим. Для всех окружающих это были два довольно равнодушных друг к другу человека, словно в них не было ничего, что даже намеком бы говорило, что между ними есть какие-то особые отношения. Для всех, но не для Вилены. Она изнывала от подозрений. Очень осторожно следила за обоими. Навела свой женский прицел на Феликса, за которым тоже следила, чтобы не пропустить ничего важного. Слуги все как один докладывали ей по первому же ее слову, где находится в доме и чем занят каждый из его обитателей. Она оставалась серым кардиналом этого дома, и никто не мог пошатнуть ее власть. Подорлик тем ревностнее соблюдал осторожность, поскольку предугадывал негодование Вилены, если она узнает, что он спит с ее подругой. Он знал, что для нее самым болезненным был даже не сам факт его прелюбодеяний с Хельгой, а то, что он не сообщил об этом ей, Вилене, то есть не явился с докладом о том, что происходило с ним в ее, как она себе это понимала, доме. Да, именно в ее. Подорлик с этим не спорил, поскольку все убранство дома, бытовые удобства, распорядок дня, работа кухни и всех других служб – все это было придумано и внедрено, как план-график на каком-нибудь предприятии, именно Виленой. Подорлик без оглядки препоручил свой дом своей кузине во время войны, как только она приняла его предложение жить у него после того, как ее родители погибли, а дом был разрушен.
Подорлик отбыл вместе с Хельгой в госпиталь рано утром, когда все спали. Первой проснулась Вилена, надела свой излюбленный халат с кистями и направилась в гостиную пить кофе. Несколько времени спустя к ней вышел заспанный Стас в пижаме с единорогами, а затем и Феликс. Жираф был как обычно молчалив, зато Стас сыпал о тем о сем не переставая. Когда он уже совсем заврался, спросив у Феликса, не снятся ли ему сны про Африку, жираф посмотрел на него и сказал:
– А может, ты просто заткнешься, дружище?
– Ай, зачем сразу грубо!
– Кнопка «заглохни» сломалась?
– У меня нет кнопки, я же не киборг, – задорно отбивался Стас, вызвав улыбку у Вилены.
Феликс молча взял свой кофе и отправился к себе. За ним последовала Вилена.
– Я прошу прощения за моего олуха, он просто иногда несет сущую околесицу, – мягко проговорила она в приоткрытую дверь в гостевую. – Можно войти?
– Это ваш дом, – отвечал Феликс.
– Все же мне бы хотелось выглядеть воспитанной в глазах телохранителя Хельги. Вы так ничего и не рассказали о себе, а я бы очень желала послушать, – с милейшей улыбкой Вилена села в кресло и оперлась на локоть, так что из-под халата едва-едва не выглянула ее аккуратная грудь. Феликс как раз уставился в эту щель в халате, что, разумеется, не ускользнуло от Вилены. Она деловито поправила халат, словно была смущена заинтересованным взглядом Феликса.
Он опустил глаза, словно почувствовал себя виноватым.
– Это очень опасно – быть телохранителем в наше время, – серьезным проникновенным тоном заявила Вилена.
– Ничего, – пожал плечами Феликс. – Работа не пыльная.
– Разве? – удивилась Вилена, – но она, мне кажется, требует мужества, не всякий человек подойдет.
Феликс молча глядел на Вилену, в ее обведенные черным глаза, она чуть приоткрыла напомаженные губы, блестевшие мокрым блеском, и сказала:
– А вы не слишком разговорчивый. Впрочем, я сразу поняла, что вы человек дела.
– Я не человек, зачем вы меня так называете?
– Когда Хельга приехала в прошлом году сюда со Стасом, – это она нас, кстати, познакомила, – после этой фразы Вилена сделала паузу, – когда они приехали, Хельга часто называла Стаса человеком. Это я у нее научилась.
Видена глядела на Феликса во все глаза, стараясь прочитать в его взгляде эффект, какой должны были произвести на него ее слова о Хельге и кролике Стасе, однако, она с разочарованием должна была признать, что этого молчаливого селюка просто так не проймешь.
– Кажется, вы собирались чем-то заняться, а я вас отвлекаю, – наконец не выдержала она.
– Да, Стас мне говорил, что тут есть тир с оружием. Я бы пострелял.
«Ах, вот оно что, пострелять ему захотелось, – думала, мрачнея, Вилена. – Не разболтать, я смотрю, тебя».
– Конечно, – широко улыбнулась она. – Пойдемте, я вас провожу. И Стаса заодно захватим.
Тем временем Подорлик и Хельга прибыли в военный госпиталь. Миновали в сопровождении медбрата длинный коридор, освещенный синеватым холодным светом, и спустились на лифте в  морг. У Хельги при виде шкафа с блестящими дверцами холод пробежал по спине и замер где-то между лопатками. Медбрат со скучающим видом открыл дверцу, вытащил каталку и откинул покрывало до груди бледного до белизны трупа. Перед Хельгой лежала женщина с черными спутанными волосами, мутные глаза ее были наполовину закрыты.
– А она разве… не вся? – спросила Хельга медбрата.
Тот лениво отвечал:
– Весь человек локустам не нужен.
– Покажите, я хочу посмотреть.
Медбрат откинул покрывало. Половина тела отсутствовала; из пустой грудной клетки тянулся красный позвоночник с бесцветной путаницей нервов. Все внутренние органы, включая сердце и легкие, были удалены.
– Они и всю кровь выкачали, – сообщил медбрат. – Поэтому такая белая. Им вместо крови заливают питательный раствор, чтобы мозги шустрее работали. Позвоночный столб и мозг, вот, в принципе, все, что им от нас нужно.
Хельга, тяжело дыша, вышла в коридор. Оперлась на руку Подорлика.
– Ее ребенок тоже был там. А нельзя ли узнать, – обратилась она к медбрату, запиравшему дверь, – кто это женщина? Наверняка про ее семью что-то известно…
– Вопрос не по зарплате, – отвечал тот.
После морга заехали в кафе.
Кусок не лез Хельге в горло, в то время как Подорлик с аппетитом поглощал комплексный обед с борщом и жареным карпом. Говорить ей тоже не хотелось. Обед прошел в молчании. В конце концов, она согласилась на тарелку салата, запила его добрым бокалом вина. Силы стали к ней возвращаться, она заказала еще бокал. Подорлик усмехнулся.
– Что смеешься? – спросила Хельга.
– Да так.
– Я не налегаю. Просто это жуткое зрелище меня до сих пор не отпускает.
– Если ты не готова, давай перенесем локуста на завтра, – предложил Подорлик. – Они все равно еще с настройками не один день провозятся.
– Нет, поехали. Я еще буквально бокальчик и все.
Хельга уснула в машине, а когда они подъехали к воинской части, Подорлик стал целовать ее пахнущий вином рот и мять под кофтой грудь. Она открыла глаза, он предложил им вдвоем расположиться на заднем сидении. Хельга вышла из машины, чтобы пересесть, но явился офицер охраны и потребовал переставить машину.
– Давай уже после, а то еще арестуют, – сказала Хельга.
Подорлик кивнул.
– Надеюсь, тебя не заставят дуть в трубочку перед тем, как ты сядешь в локуста.
– Мне кажется, туда только пьяным и надо садиться, – Хельга поежилась от воспоминаний о той несчастной в морге.
– С тобой все хорошо? – спросил Подорлик.
– Да. Я просто представила на секунду, что это я лежу там на каталке…
Локуст помещался в подземной лаборатории. Подвешенный на цепях, опутанный трубками и проводами, он показался Хельге еще страшнее, чем тот, на дороге. Вызванная вином теплая истома исчезла без следа. Хельгу и Подорлика сопровождал молодой профессор биокибернетики Быков. Он обрисовал в общих чертах схему проникновения на базу «Новой жизни».
– Мы оснастили локуста их датчиками,  – говорил он. – Это позволит пройти идентификацию при входе на базу…
Хельга внезапно пожаловалась на головокружение. Она прислонилась к холодной белой стене.
– Хельга, что с вами? – спросил профессор Быков, заглядывая ей попеременно в глаза, как опытный врач. – Принести воды?
– Нет-нет, я в порядке, – она оперлась на подставленную руку Подорлика. – Давайте уже завтра, наверное, продолжим. Я немного устала.
– Конечно-конечно, столько впечатлений! – бормотал профессор Быков, поддерживая ослабевшую Хельгу. – Вот на диванчик прилягте, вот сюда.
– Спасибо вам! – шепнула Хельга слабым голосом, впрочем, твердо проговаривая слова. – Завтра, завтра… – Она легла, Подорлик разул ее и положил ее ноги на диван. – Потерпите, детки, потерпите еще немного. Спасение уже близко. Миша, скажи Феликсу, чтобы не волновался за меня…
Подорлик поглядел озадаченно на профессора. Тот поправил свои очки, похлопал себя по ноге черной папкой, которую он носил с собой все это время:
– Часто с ней такое?
– Первый раз вижу, – хмуро проговорил Подорлик, вглядываясь в полузакрытые глаза Хельги. – Мы сегодня ходили смотреть на труп киборга. Той, что была в этом локусте. Потом она выпила вина, немного совсем.
Хельга лежала на диване в забытьи. Перед ней проносились годы ее жизни. Вдруг возникло улыбчивое лицо Стасика. Кролик ел морковку и подмигивал Хельге, указывая на длинноногую блондинку в короткой юбке. Блондинка шла по дороге, ее пышная грудь колыхалась на каждом шагу. Затем перед Хельгой выросла длинная шея жирафа с тремя орлиными головами, она тянулась высоко за облака, и сверху на Хельгу обрушился, словно глас Божий, стих из гностического Евангелия: «Я Отец, и Мать, и Сын, я – нетленная чистота». Два сияющих белых крыла перенесли ее с дивана в тело локуста, тело его ожило, и она узнала, что теперь он ее верный пес, преданный и послушный. Две сияющих руки надели на ее голову золотой венец.
– Вперед, чего разлегся! – скомандовал голос из-за облаков.
Локуст, как добрый дракон из детской сказки, взмахнул крыльями и вознес Хельгу на небеса…
Вызвали врача. Он дал Хельге нашатыря. Постепенно Хельга пришла в себя.
Подорлик усадил ее в машину. Она рассказала ему свой сон. Чудесный локуст переносил ее в разные места на Ближнем Востоке и в Малой Азии. Она посетила священную рощу, чьи деревья были украшены цветными лентами, – дом богини Ашер, супруги древнего иудейского бога Яхве; жертвенник всесожжения с дымящимися остатками агнца в окружении священников; пещеры аскетов и пророков на берегу Мертвого моря; реку Иордан; зеленые луга в дельте Нила; дворец фараона; восточный базар и, наконец, она пронеслась над гудящей толпой римского Колизея. Локуст в конце концов оказался невысоким лысоватым человеком на тонких кривых ногах, которого одни называли апостолом, другие колдуном и чародеем, а Хельга – своим мужем…
Подорлик слушал внимательно, с тревогой поглядывал на Хельгу. Его озаботило, что ее состояние не позволит ей пройти обучение и выполнить миссию. В конце концов, подумал он, это ее идея – водвориться на базу локустов и спасти ту девочку. Но кроме этой девочки на базе можно было найти ответ на многие вопросы: чего хотят локусты, откуда они взялись и кто, наконец, стоит за всей этой темной и опасной аферой? Ответы были очень нужны Подорлику. И отказываться от «безумной идеи», как он ее называл поначалу, теперь он уже не хотел.
Хельга угадала направление мыслей Подорлика. Она заверила его, что это все блажь – ну, находит на впечатлительных девушек временами легкий, как зефир, туман мечтательной чепухи. Это не опасно. Она накрыла своей ладонью его «медвежью лапу», покоившуюся на подлокотнике, – передать покорность ее сердца: она сделает все, чтобы он был ей доволен.
– Начнем обучение завтра же, – сказала она в гуле езды по весенней грязной, пересеченной тут и там юркими ручейками дороге.