Перепросмотр ночи

Перед сном делаю традиционный перепросмотр дня. Обычно выбираю какое-нибудь более-менее заметное событие и рассматриваю его. Но в последнее время перестал выбирать — позволяю воспоминаниям приходить самим. И такие самоприходящие эпизоды стали приносить с собой необычные состояния…

Во время созерцания очередного фрагмента памяти я почувствовал, что могу осматриваться по сторонам и замечать не только детали самого воспоминания, но и окружающую обстановку, которая была в тот момент.

Например, если событие происходило на улице, я мог выбирать, куда направить взгляд. Рассматривать детали, не связанные напрямую со вспоминаемым эпизодом: деревья, листву, смятую пачку от сигарет на тротуаре — или поднять глаза к небу и увидеть, чистое оно или затянуто облаками.

Иногда казалось — я почти обоняю запах дезодоранта или духов, оставшийся от призрачных фигур прохожих.

Пару дней я провёл дома, ничем особо не занимаясь. Перепросматривать вроде нечего — во всяком случае, в голову ничего не приходило. Лежу и смотрю в потолок: пустой, как и моё внутреннее пространство. Ни мысли, ни движения — лишь «снег» тихо сыплется, шурша на экране ума.

Никакое событие не всплыло на фоне этого состояния…
Ничего.

И в этот момент я осознал, что само это состояние, это «ничего» — и есть событие. Оно служит фоном, холстом для распускающихся живых узоров воспоминаний. И весь перепросмотр нужен лишь для того, чтобы однажды прийти к этому главному событию.

Эта тишина и есть то, из чего соткана ткань жизни, а яркие впечатления — всего лишь вспыхивающие салюты, случающиеся в дни праздников или печали. Осознание снизошло в пустоте меня без слов, цельным куском знания — как осколок штукатурки, отвалившийся в темноте спальни и внезапно упавший на меня белым пятном озарения…

Я засыпал… словно меня постепенно затягивали зыбучие пески сновидения, по которому резво понеслись причудливые мыслеобразы…

…Если я живу, не замечая эту тишину, не осознавая это «ничего», из которого по сути и состоит вся жизнь, то неудивительно, что сны запоминаются плохо и что так непросто себя в них осознать. Это «ничего» — клейкая лента, ловящая пёстрых букашек событий, а я разглядываю их и думаю: вот она, жизнь.

Эта лента, кажется, и создаёт ощущение непрерывности существования, а клей на ней — тонкий слой индивидуального «я».

Возможно, этими лентами увешано всё пространство вокруг какого-нибудь Великого Орла. Они ловят для него его же собственные миры — точно назойливых насекомых; словно зеркало, распавшееся на мириады осколков… в каждом из которых он видит только себя.

И из этой тишины всплывает всё остальное…

Нить мысли вилась на веретене ума, пока не оборвалась, ускользнув в яркий сон утра…

Не нахожу свою зубную щётку на умывальнике. Две прозрачные, принадлежащие супруге и дочери — есть, а моей — тёмно-серой, нет.

«Ну что за дела? Наверняка супруга куда-то переставила!»

Начинаю заводиться. Повышаю голос на жену, одновременно читая в её глазах, что она не только переставила мою щётку, но и не помнит куда.

— Вот зачем тебе вообще понадобилось это делать? И почему именно мою? — я уже почти срываюсь на крик от негодования.

Нервы вокруг зубной щётки наматываются по спирали, танцуя свой рок-н-ролл; накаляются и начинают постепенно закипать. И мысль о том, что вместо того чтобы просто почистить зубы и отправиться по своим делам, выводит меня из себя всё сильнее.

А она спокойна, будто ящерица вылезшая на камень погреться. Её отрешённость злит меня ещё сильнее… И в этот момент я осознаю себя во сне.

Вижу эту сцену со стороны — будто в двух местах одновременно: «я» — движущийся, кричащий; и «я» — в покое, молчаливо наблюдающий за происходящим…
Не осуждая. Не делая выводов.

Просто смотрю.

А сон словно поезд продолжает катиться по рельсам своего сценария, не заметив, что машинист из него уже выпрыгнул…

Пришла мысль прекратить весь этот шум, но что-то внутри удержало — безмолвно дало знать: это — только для глаз, не для вмешательства.

Шумное «я» возмущается, что-то требует, затем успокаивается. Оглядывается…

Комната… всё незнакомо, но странно узнаваемо: слева умывальник, переходящий правым крылом в широкий стол, На умывальнике — тот самый стакан для зубных щёток; справа — компьютерный дисплей и клавиатура. На клавишах — толстый слой пыли, словно их не касались много лет. Некоторые буквы уже не разобрать, другие едва угадываются.

Надо бы принести пылесос и убрать пыль. Тряпкой здесь уже не обойтись.

Но сначала — допишу послание.

Я начал печатать наугад, время от времени поглядывая на экран, чтобы убедиться, что выбираю правильные буквы.

Что я писал…
Не знаю.

Скорее всего, это было не для чтения, а чтобы запомнить пережитый опыт. Послание — не текст, а всё то, что произошло. Событие и есть послание.

И его я точно запомнил.


28.03.2026