Путешествие в прошлое Другая сторона

Часть 1

Утро было пасмурным и дождливым. Только дождь и на дождь-то не был похож. Что-то прыскало с неба, то чуть сильней, то слабей, а ветер это всё раздувал в разные стороны.

Морось попадала за шиворот и в лицо. Можно было открыть зонт, но Лине казалось это бессмысленным. Одно только: зонт открыл и пытаешься удержать его от порывов ветра, целью которого, казалось, было только одно – вывернуть его наизнанку и сломать пару спиц или погнуть, в крайнем случае.

Народу на улице почти никого. Все транспортом в такую погоду предпочитают.

Лина транспорт не любила. Давка, народ с разным настроением. Обязательно найдётся тот, у кого оно на «взрыве», а значит, может «взорваться» сам и «взрывной волной» зацепить остальных. Да и карманники любят такие места. Можно выйти из автобуса или трамвая без кошелька или с порезанной сумки.

***
Пешая прогулка до работы тоже не всегда была без приключений. Но, когда Лина стояла перед выбором, предпочитала выбрать меньшее зло, как она объясняла это самой себе, если вдруг...

Вдруг — это «пролетевший» мимо велосипедист или самокатчик в местах, где нет для них специально выгороженной дорожки, изрядно напугав или чуть не сбив. Это машина, окатившая водой из лужи, проезжая, не сбавляя скорости, рядом с тротуаром.

А в остальном пешие прогулки заряжали её бодростью. Она успевала перед работой подышать свежим утренним воздухом и помечтать на разные темы. Уж это у неё было в крови. Натура мечтательная и увлекающаяся.

***
Мечтала она о разном и о многом. Но большая часть этих её красивый «фантазий» была несбыточной. Лина это прекрасно понимала. И особо не разочаровывалась.

На работе мечтать было некогда. Она была из того сорта людей, которых называли трудоголиками. В её творческой профессии иначе, она считала, нельзя. Надо задержаться – без проблем. Выйти в выходные — всегда готова. Да и прийти на час раньше тоже могла себе позволить.

Лина вставала рано. Всегда ещё до звонка будильника на телефоне. Утром особо не тратила время на сборы, поскольку готовила всё с вечера.

***
Лина руководила группой в проектном институте. Руководство считала большой ответственностью и не только за выполняемую работу, но и за своих подчинённых. И некоторыми «нянькалась». Так считал директор. Но кто-то же должен был обучать молодых и неопытных? Пусть это будет она – Лина.

Грустно было, конечно, что после того, как на обучала их, некоторые уходили в более престижные места и на более высокооплачиваемую работу. Ну так, жизнь такова. Человек ищет, где лучше...

Сама Лина свою работу любила. И в своё время тоже искала, где лучше. И не только из-за зарплаты, но и коллектив для неё имел большое значение.

Не любила сплетников и тех, кто вмешивался в чужую жизнь вместо того, чтобы заниматься своей.

***
Лина была не замужем. Но замуж «сходила». Не получилось. Не тот выбор сделала. Да это и не её выбор был.

Парень ухаживал. Подруги насели, расписывая ей его «положительные» качества, ничего не зная о другой стороне его характера, которую он никому не показывал. А Лине показал во всей своей красе.

Принципиальная и требовательная прежде всего к себе, Лина поняла: пока не поздно, лучше разойтись. И медлить не стала. Уговоры, прощения на коленях, букеты цветов, ужины при свечах — запоздалые уже к тому времени, не помогли.

***
И вот она шла на работу под серым небом мая. Шла и думала о разном. Даже мечтала. Пока не осознала, что не понимает, где находится. А ведь никуда не сворачивала. Маршрут до работы знала наизусть. В слепую пришла бы.

Но сейчас... Что это? Где она? Дома странные, незнакомые. Люди, что догоняли и обгоняли или попадались на встречу, словно из другого времени «выпали».

Остановилась. Огляделась. Заметила, что на неё тоже смотрят: кто-то настороженно, кто-то удивлённо, а кто-то обходит стороной, шарахаясь почти, как от чумной. Две женщины, прикрываясь зонтом, глядя в её сторону, о чем-то шептались.

Открыла сумочку. Достала телефон. Женщины осторожно обошли и засеменили, ускоряясь.

Телефон не работал. «Разрядился? — первая мысль. — Надо спросить у кого-то, где я, — вторая. — Извините, — уже вслух обратилась к мужчине, но тот замахал руками, мол, ничего не знаю, и удалился. — Во что я опять вляпалась? Что за метаморфоза»? — пришла более трезвая мысль.


Часть 2

Телефон не работал. Улица незнакомая, хотя отдельные здания выхватывались взглядом.

Сейчас было стыдно даже перед самой собой, что, к сожалению, город Лина знала плохо. Центральные улицы — да! Улицы в квартале от места работы. Улицы рядом с домом — один-два квартала. Но были и такие места, где не ступала ни разу её нога.

Сверни случайно не туда и всё — и заблудилась. Как теперь, например.

Не обращая внимания на разглядывающих её прохожих, развернулась и пошла в обратном направлении, желая вернуться туда, где сбилась с пути.

Мощённый тротуар громким эхом разносил по улице стук её каблучков. «Неужели у нас ещё остались мощённые тротуары? Вроде, только площадь»?
— Видал какая? — услышала вслед от ребят, немного похожих на гопников, которых только что обогнала.
«Какая"? — посмотрела на себя в отражение окна первого этажа дома, мимо которого шла. Отшатнулась. В отражении на неё смотрела молодая женщина её лет, но это была не она.

***
— Бред. Бред, бред… — Лина не могла принять увиденное.
— У вас что-то случилось? — женщина в синем берете и чёрном пальто, с полными авоськами в руках, остановилась рядом.
— А? Нет. Всё хорошо, — но ещё пару минут назад, готова была бы ответить, что всё, абсолютно всё плохо. Сейчас сдержалась. Смолчала. Интуитивно почувствовала опасность.

Женщина пожала плечами и ушла.

В голове Лины крутилось, как мантра: ”Какого черта тут происходит”?

Из окна, в которое она смотрела на себя, вернее на ту, что там отражалась, выглянул мужчина в майке, удивленно посмотрел и как-то спешно задернул штору.

Отошла, чтобы не смущать.

***
Прошла вперед, зашла во двор, села на лавочку. Долго смотрела на свои туфельки, что сейчас выглядели моделью годов тридцатых прошлого столетия.

Она в свое время (тогда ещё училась в школе), интересовалась модой. Находила в интернете на сайтах интересные стили в одежде и обуви, шапочки, шляпки, сумочки. Даже пробовала рисовать что-то своё. И была мысль, пойти на дизайнера одежды. Но выбрала всё-таки профессию инженера.

Плащ. На ней был плащ свободного кроя, подпоясанный, чтобы подчеркнуть талию. Рукава фонарики. Сшит явно из габардина. Оливкового цвета. Жуть. Она не любила этот цвет.

Из-под плаща выглядывала юбка (или платье?) шоколадного цвета в складочку.

Чулки. Фильдекосовые (она еле выговорила это слово)! Про такие слышала от бабушки. На голове — укладка из кудряшек. Подведённые брови и яркие губы — дань моде?

***
Мужчина, дворник, встал напротив неё и опершись на метлу (ей бы сейчас такую, сесть и улететь), уставился. Потом спросил: «Дамочка, вы к кому»?
Ничего не ответила. Встала и пошла дальше.
«Ходят тут непонятно кто»! — услышала вслед. «Да, да, да! Странная дамочка, — уже другой немного гнусавый голос. — Она в окошко моё пялилась с полчаса. Может милицию вызвать»?

Лина ускорила шаг. Нечаянно наскочила на девчонок. Школьниц? Студенток? Те сделали вид, что не заметили и продолжали громко что-то обсуждать и смеяться.

***
Только сейчас Лина начала осознавать, что она в своём, конечно, городе, но не в своём времени.

Как? Напрягла память. С утра всё было обычно. Вроде. Пока... Пока не перешла улицу Ленина и не повернула на улицу Маршала Жукова. А когда решила вернуться на Ленина... Все изменилось. Изменилось до неузнаваемости. И телефон стал просто бесполезным плоским экраном, с красивым, долго выбираемым ею некогда, чехлом.

Телефон! Открыла сумочку, проверила. На месте. Почему-то облегчённо вздохнула. Ну, хоть что-то осталось, как напоминание о ней, настоящей.

***
— Анна Николаевна! — напротив неё остановилась машина. — А вы чего сегодня пешком? По-видимому, она сейчас Анна Николаевна. — Да вот, решила пешком, — ответила Лина. — Опаздываем. Садитесь. Подвезу.
Лина села в машину.
— Как ваше настроение? Мне показалось, вы чем-то огорчены? Всё ещё сомневаетесь в своём решении? Не стоит, Анна Николаевна. Всё верно! Мы строим новый мир. Новое общество. Надо народ выводить из «тьмы». А религия ...
— Давайте не будем поднимать эту тему в машине, — Лина не дала договорить женщине, сидящей на переднем сиденье с водителем. Та осеклась и замолчала.

***
Машина остановилась напротив здания с вывеской: «С-кий городской совет рабочих, крестьян и красноармейских депутатов».

«Моё место работы? — Лина, а ныне Анна Николаевна, вышла из машины. Женщина, что подвозила, семенила рядом. Поднялась по лестнице чуть с опережением. Открыла перед Линой дверь и пропустила вперед.

Из холла на второй этаж вела широкая парадная лестница.
— Товарищ председатель! — обращались к Лине. — Документы на подпись.
— Что это? — Лина взяла в руки папку.
— Так распоряжение о сносе... — девушка, судя по всему секретарь, чуть растерялась.
— Хорошо, я посмотрю.

Поднялась на второй этаж. На больших дубовых дверях таблички сообщали о том, где чей кабинет. Не увидела своей. Повернула направо.
— Налево, Анна Николаевна, — за ней всё ещё семенила женщина из машины. — Вы себя хорошо чувствуете? — вопрос был к месту.
— Хотела зайти...
— К Рябову?
— Да.
— Так он уехал в институт. Там отчётное собрание сегодня. Считайте, пол года как открылся. Вы распорядились съездить, заодно уточнить не требуется ли чего, — женщина остановилась у кабинета с табличкой «Начальник по кадрам». — Хорошего дня.

***
Кабинет председателя С-кого городского совета рабочих, крестьян и красноармейских депутатов выглядел мрачно. Строго, чисто, просторно, но мрачно.

Лина не стала рассматривать кабинет досконально, но подумала, что изменения в интерьер внесёт. Разделась. Села за рабочий стол. Открыла переданную ей папку.

На неё смотрело распоряжение о сносе «для получения строительного материала» нескольких церквей города. Теперь по плану требовалось взорвать два собора и церковь. Ряд культовых зданий закрыть для дальнейшего переоборудования для производственного использования.

Чтобы всё это привести в исполнение, нужна была подпись Лины, вернее, Анны Николаевны, кем Лина сейчас являлась.

***
Фотографии и планы зданий в папке прилагались.

Рука поставить подпись не поднималась. При одной мысли, что она станет соучастником разрушения памятников архитектуры...

Отложила папку.

Подошла к окну. «Может, в том и заключается сейчас её миссия, чтобы всё это остановить? — Лина вернулась к столу. — Последний день апреля. Завтра первое мая, — открыла блокнот с записями хозяйки тела. — Так, намечена демонстрация звукового кино. Первая? Пойду. Подписывать снос, пока не буду. Потяну время».

***
В двери кабинета постучали.
— Войдите.
В проёме появилась милая рыжая головушка той самой девушки–секретарши.
— Анна Николаевна, вы подписали?
— Нет.
— Так уже рабочие ждут. Всё ж готово.
— Ничего. Пусть отложат пока, — строго, как подобает председателю, ответила Лина и сделала вид, что дальше беспокоить её не стоит.

Дверь закрылась. За дверью шептались.

***
Она, не подпишет данное распоряжение ни за что. Она непременно найдёт такое решение, чтобы и волки сыты и овцы целы.

Не в этом ли замысел проведения, отправившего её сюда?

«Начнём всё по порядку, — села за стол. — Вон, сколько всего. Сколько информации. Изучим. Вникнем. Разберёмся. «Чтобы не было мучительно больно» потом. Так и поступим».


Часть 3

Теперь Лина знала, кто она в этой реальности и чьё тело занимает. Не знала только пока, для чего судьба сыграла с ней такую шутку.

Сейчас она находилась среди осужденных, хотя, вопрос по следствию не был закрыт. Нелепо и глупо. Но у неё не было ни малейшего шанса выйти "сухой из воды". Тот, кто её подставил, знал о ней больше, чем она сама о себе.

Лине, в теле Анны Николаевны — ещё тяжелей.

Да, у неё было время изучить этого человека. Но документы — это сухие факты. А душа? Душа в этом теле сейчас была Линина.

И вот, она здесь. В Соловках.

Лагерь расформировывали.

Всех, кто выжил и ещё остался в Соловках, в ближайшее время этапируют в Орловскую тюрьму, кого-то во Владимировскую. Кому-то совсем не повезёт, или наоборот? В общем, ещё одно направление — Норильск.

Дай Бог, пережить это всё.

***
Два раза в день горячая пища, больше похожая на бурду. Да и негорячая уже, пока до тебя доходила очередь. Кипяток для чая тоже трудно назвать кипятком.

Каждодневное перетаскивание камней или брёвен с места на место, не имеющего никакого смысла, подсчет чаек, выкрикивание лозунгов, до изнеможения. Были те, кому приходилось гораздо хуже. Смотреть на это без содрогания невозможно, но смотреть заставляли.

Сюда входило всё: избиение палками, плёткой. Постановка на камни. Наказание карцером. Женщин насиловали.

Лина находилась в лагере всего месяц, а уже насмотрелась.

Иногда хотелось плакать. И от обиды, за ту из-за которой сейчас была здесь, и за себя. Угораздило же её попасть именно в это время.

***
Анна Николаевна не просто оказалась осужденной. Даже не имея на руках веских доказательств, но по наговору. Она была не всегда удобной для некоторых. Вот и тогда, попала под раздачу.

К тому времени она уже возглавляла Педагогический институт и научно-исследовательскую кафедру на его основе.

Зависть штука крайне необъяснимая. Никакая мораль её не останавливает. Никакая нравственность. Тонкий намёк тому, кому нужно, фискальная записочка, переданная в нужные руки, и ты из товарища, члена партии, становишься врагом государства. И никакие заслуги тебе не помогут.

А уж, здесь в лагере, какая услада для надзирателей и начальника тюрьмы. Из женщин, что посимпатичней, делали рабынь, удовлетворяющих потребности мужской половины руководства лагеря. А если нет… Доводили до самоубийства или до такого состояния, что она просила о смерти.

***
Лина когда-то читала и смотрела кино о подобных лагерях. Но с реальностью это не сравнить. Ей немного повезло. Она не была красоткой. Да и не домогались пока особо. Словно были у руководства на неё другие планы.

Сейчас она сидела в кабинете начальника тюрьмы, а перед ней лежала папка, на которой жирным значился номер 5/2529. Внутри папки документы за подписью Л. Берии и кратким распоряжением: привести в исполнение.

В документах значилась не только её фамилия в составе группы, которую формировали согласно распоряжению по экспедиционной группе «Заря». Был прописан так же маршрут экспедиции, провиант и снаряжение, цель. Было прописано и особое вооружение. А значит, там не сказочный поход, не отдых на природе, не путешествие.

Прилагался и список ответственных за эту экспедицию.

***
Анна Николаевна понимала, что у неё нет выбора. А Лина в её теле, вспоминала по фамилиям одного за другим. Благо хорошо в своё время учила историю, да и интересовалась многими известными людьми.

Больше всех её заинтриговал шаман Тэль. Если она правильно понимает, то это тот, кому даже ночью не снимают наручников.

О нём она не слышала ничего ранее. Но слухов, ходивших здесь в лагере было достаточно. О нём говорили, как об умеющем общаться не только с животными и духами, но и человеке, которому разными символами и знаками древние цивилизации передавали свои знания. А в знаниях этих было предвидение будущего.

Его боялись. Это было понятно. От него даже осужденные многие шарахались, как от чумного.

У Лины, от его взгляда мурашки бежали по телу. Казалось он знал, кто она и откуда. Он видел её на сквозь.

И вот, теперь эта экспедиция. Неспроста.

Экспедиция назначалась на долгий срок. Сто восемьдесят суток.


Часть 4

Ровно два дня Лина сидела в своей одиночке, без прогулок. Но еду доставляли вовремя. На этот раз в бурде, именуемой супом, было даже что-то похожее на мясо и плавали жиринки, а хлеб не пах плесенью.

В обед, в дополнение к супу была подана каша, правда на вкус, да и на вид, трудно было определить её состав.

Ела без аппетита. Давилась, но ела. Понимала – иначе не выжить.

***
Полутьма и сырость сводили сума, но неизвестность еще больше. Вот почему, когда её наконец вызвали к начальнику лагеря, она даже обрадовалась.

В кабинете помимо начальника сидело еще двое в гражданской одежде. Но по тому как они были одеты, было ясно, что это товарищи из особого отдела. Лина теперь тоже их различала.

Села на табуретку, сразу как предложили. Не словами, нет. Жестом. Конвоир с силой надавил на плечо. Сняли наручники. Потёрла места, на которых остались следы. Отекшим кистям стало легче.

Потом перед ней вновь положили папку с документами. Она внимательно вгляделась. Все та же папка, под тем же номером, с приказом об исполнении за подписью Л. Берии.

Но на этот раз маршрут был изменён. Четко было указано место назначения – Сибирь – плато Путорана – вечная мерзлота. Условия: тайга, снега, достигающие в высоту по пояс, морозы до минус сорока пяти, бездорожье. Это значит, оленьи упряжки и в лучшем случае ледоколы.

Дополнительно термобуры, радиометр и глубинные сейсмодатчики.

***
Изменение маршрута относительно первого представленного ей для ознакомления документа (или её просто перевели в другую группу?), повлекли за собой изменения и цели экспедиции.

Каким образом она могла быть полезной, пока не понимала. Зато обратила внимание, что она значится как научный сотрудник.

Проводник местный. Эвенк. Протяжённость маршрута изменилась, увеличившись почти вдвое. Но срок экспедиции сократили. Как так? Как это возможно?

Добавили ответственного за передвижение. Заменили ответственного за научные работы: обмеры, образцы. Заменили радиста.

***
Пока Лина знакомилась с документами и те двое, и директор тюрьмы сидели молча. Их каменные лица не меняли своего выражения, а глаза буравили её, словно термобуры лёд.

Затем перед Линой положили карту. Ткнули пальцем в нужную точку. Судя по всему, это и было плато Путорана.

Уже само место, где находилось плато, вызывало некую дрожь во всем теле. Среди горного массива, словно зелёные змеи-прожилки тянулись к самому центру реки. И ни одного населённого пункта рядом.

Чем могло привлечь к себе это место, было ясно из цели экспедиции. Всё усугубляла мистическая подтекстовка.

Не факт, что получится всем вернуться живыми.

Лина сглотнула. Но ком, подкативший к горлу, не дававший дышать спокойно и ровно, продолжал давить изнутри.

Закружилась голова. Пересилила себя. Сдержалась.

Упасть в обморок сейчас, значит, лишить себя, а прежде всего Анну Николаевну, даже маленькой надежды, выйти из этого ада.

***
Когда время ознакомления с документами вышло, по мнению тех двоих, начальник тюрьмы забрал папки и карту. Но сунул ей в руки кипу газет и журналов, какую-то старую книгу и попросил конвойного сопроводить в камеру.

В этот раз ей не заворачивали руки за спину, но наручники надели. Из-за чего держать всё, что сунули ей в кабинете, было не очень удобно. Придерживала бородой.

В камере наручники сняли.

Пока снимали, всё рассыпалось. Торопливо подняла и положила на то, что называли здесь «шконкой».

Ясно было. Газеты и журналы содержали информацию о плато. Книгой оказался обычный учебник географии.

***
Всё, что Лине удалось до наступления темноты прочитать, требовалось упорядочить в её измученной бессонными ночами голове.

О плато писали разное. И то, что это опасная зона, связанная с ростом и повышением поверхности земной коры. И то, что это зона сильнейших аномалий магнитного поля.

Кто-то высказывался, что это притягивает внеземные цивилизации. Что там расположен портал в параллельный мир.

Писали о тектонических озёрах, монументальных базальтовых каньонах, скальных массивах, что напоминают средневековые замки. О бурных порожистых реках, водопадах. О странных животных называемых толсторогами.

Озеро Лама, где вода удивительно прозрачная. Зима лютует восемь месяцев. Дикий климат. Температура резко меняется с плюса на минус. Беснуют шторма.

Но наибольший интерес у Лины вызвала информация об идолах и тотемах. Скорей всего это тоже привлекло внимание особого отдела. Ведь делая выводы из прочитанного, Лина поняла, что плато привлекает к себе историей мистики, эзотерики, оккультных и других необъяснимых явлений, появлением в тех местах НЛО.

***
Пока спала её нынешняя реальность во сне переплелась с той, откуда она попала в тело Анны Николаевны. Она видела и себя, и эту женщину со стороны. Она понимала, что они о чем-то говорят, но не могла слышать, о чем. А потом Лина растаяла словно утренний туман и осталась только Анна Николаевна.

Проснулась в поту. Сердце стучало как сумасшедшее.

Домой. Как она хотела домой.


Часть 5

— Заключённый номер ... Встать. Подойти к двери. Повернуться спиной. Руки за спину.
«Опять за спину. Опять запястья будут болеть».
— Поторапливаемся, — щелкнул замок наручников. — Выйти. Лицом к стене. Стоять, — закрыли камеру.
Команды были четкими, заученными наизусть. Почти механическими. Без доли эмоций. О каких эмоциях в этих условиях можно было говорить. Каждый из них, служивших в лагере, делал свою работу чётко по уставу.

Жалость подведёт, так же как и ненависть.

Но Лина — Анна Николаевна пока еще была переполнена чувствами и эмоциями. Даже то, как ей надевали наручники, воспринималось как к добру или не к добру.

Сейчас было к добру. Хотя всё относительно.

В чем-то это было добро. В чем-то такая неизвестность, что лучше бы отсидеть в карцере или остаться без пайка.

***
Кабинет начальника тюрьмы на этот раз мало чем отличался от её одиночки. Мрачно, холодно. Пахло мокрым деревом, после помывки пола и неприятно-кислым, как от половой тряпки, которую долго держали в воде и не ополаскивали.

К горлу подступила тошнота.

— Сними с неё наручники, — распорядился начальник тюрьмы.
Конвоир тут же выполнил поставленную задачу, но руки его дрожали. Он волновался. Он словно боялся, что сделал что-то не так и получит за это соответствующее наказание.

Но начальник тюрьмы попросил его выйти и подождать за дверью. Анну Николаевну пригласил сесть за стол напротив него.

Включил настольную лампу.

— Сергеев Егор Валентинович, — представился коротко. — Прошу впредь обращаться ко мне именно так, — строго посмотрел на осужденную. — Ваше дело было рассмотрено. Предполагается, что большая часть обвинений в ваш адрес были оговором, в целях снять вас с занимаемой должности. Однако, хочу вам сообщить, что вернуться домой у вас возможности пока не будет. Нравиться вам это или не нравиться, но решением... — он показал пальцем в потолок. — Там, на верху, было принято решение отправить вас в экспедицию под кодовым названием «Заря». О чем, я уверен вы уже и сами догадались.

Егор Валентинович говорил сухо, но без надрыва, как обычно.

— Задача перед экспедицией стоит непростая. Цель экспедиции вы знаете. О месте, куда направляется экспедиция, я полагаю, вы уже всё изучили, — вздохнул. — Думаете, начитались страшилок? Вы не правы. К сожалению, многие вещи происходящие там, не поддаются никаким объяснениям. А нам, молодой республике, надо набираться сил. Надо развиваться во всех направлениях. И прежде всего затем, чтобы суметь отстоять свою независимость, свою свободу. Не допустить задушить нас империалистическим странам, — замолчал.

Открыл стол. Достал оттуда уже известную Анне Николаевне папку. Открыл, взял отдельно лежащий листочек и протянул ей.
— Знакомьтесь. Это одна из основных целей, — он тыкнул пальцем в заголовок листа. — И она важней всех вместе взятых.

***
Артефакт за номером один — «Тепловой камень Долган» — с его чётким описанием и предполагаемой силой, вместо пояснения вызвал множество вопросов. Информации о нём было мало. Очень мало. Она не геолог. Но в камнях кое-что смыслила, равно как и в химии, и биологии. Достаточно хорошо разбиралась в физике. А преподавала сопромат и строительные материалы для будущих строителей.

Всё это где-то рядом. Где-то близко. Но, вот, никак не связано с оккультизмом и другого рода подобными науками.

В задаче чётко проговаривалось: изъять образец, доставить в Москву со всеми вытекающими оттуда последствиями.

Артефакт будут изучать. И в любом случае, открытые реальные возможности, начнут использовать в деле.

Если на благие цели, то ради Бога. А ежели нет?

***
— Запомнили?
Анна Николаевна кивнула головой.
— Вот, вам еще информация. Почитайте. Может, наведёт на какие-то мысли. Берите, берите.
Наручники на вас надевать больше не будут. Я распоряжусь. Ну, а кроме камеры мне вам предложить нечего. До отправки экспедиции придётся потерпеть. И... От работ вы освобождены.

Читайте. Делайте выводы. Набирайтесь сил. Питание будет с сегодняшнего дня усиленное. Прогулки два раза в день. Отдельно от остальных осужденных.

Анна Николаевна кивнула.

Распыляться в словесах не было никакого желания. Её вроде как оправдали, но отправляют в такое место, откуда возврата практически нет.

***
Ровно четыре дня Анна Николаевна изучала данный ей материал. Выходила на прогулки, встречалась с теми, кто будет в одном составе с ней в экспедиции. Ей даже предоставили возможность позвонить домой и поговорить с дочерями.

Девочки и радовались, и плакали. Спрашивали, что да как. Но времени на разговор дали мало. Потому практически ни на один вопрос не ответила, но сказала, что обязательно вернётся, а пока у неё важная миссия.
Муж к телефону не подошёл. Анна Николаевна и не ждала от него такой решимости. А даже если и не дождётся, винить не станет. Такова жизнь. Анне еще мама в своё время говорила» «Свято место пусто не бывает». Вот только девочки. Они уже не такие и маленькие. Люсе — шесть. Соне — восемь.

***
Спалось этой ночью на удивление легко. А утром встала как огурчик. Бодрая, посвежевшая и в хорошем настроении.
Уже в шесть утра их собрали в актовом зале лагеря. Выдали необходимую одежду, паёк на время пути до места назначения. Оборудование и продуктовый запас — все оснащение было загружено в легендарный грузовой автомобиль, который в народе называли полуторкой.

Новенький он блестел своими фарами и стеклами. Лине даже показалось, что улыбался.

В другой точно такой же, но более старый грузовичок, посадили всю команду, на наскоро сколоченные деревянные лавочки. Держаться можно было только за борта.

Ох, и помотает их. Тут и к бабке не ходи.

***
Первую часть пути все друг друга рассматривали. Общались мало. Отвечали только на чётко поставленные вопросы, но коротко и без эмоционально. Никто не хотел ничего о себе рассказывать. Из осторожности или из-за полученного уже от жизни хорошего урока. Но в кузове машины царила тяжелая, давящая тишина между бездушных обрывистых фраз.

Куратор и начальник экспедиции ехали в первой машине в кабине. Научный руководитель и десять бойцов из охраны в кузове той же машины, с оборудованием.

Геолог, связист и радист, Лина, как научный сотрудник, капитан Шебутнов, лейтенант Рогов, профессор Новиков и еще десять бойцов ехали во второй машине следом.

***
Добирались, с учетом остановок сходить по нужде, до места, где их ждал местный житель, эвенк Уддай Долган — проводник, хорошо знающий местность.

Лина потом уже узнала, что имя проводника абсолютно соответствует его делу. С эвенкского оно переводилось — выслеживать, идти по следу.
Вот он-то оказался еще и разговорчивым очень, хоть говорил по-русски плохо и весельчаком. Так что вторая половина пути до плато была очень оживлённой, чем, кажется выводила из себя майора Фролова.

Тот то ли от скуки, то ли по причине едущего в экспедицию особого контингента, всё время наблюдал в боковое зеркало своей машины, за происходящим в кузове старенькой полуторки. И, когда ему казалось, что состав экспедиции расслабился, останавливал машину и заставлял всех идти пешком следом за машиной.

Лина уже ненавидела этого Фролова. Эх, дома бы она ему много чего сказала. А в целом просто послала бы далеко и на долго. Сейчас она осознавала насколько беспомощна, насколько слаба и какое отчаяние в ней сидит огромным давящим, как раковая опухоль, комом.

***
Ночи становились всё холоднее.

Днём ещё грело солнце и не так трепали их грузовичок ветра. А стоило солнцу закатиться за макушки деревьев, которые тут и служили тем самым горизонтом, резко темнело и ветра неистовствовали. Словно мстили за что-то.

Наступило и то время, когда членам экспедиции пришлось покинуть свои грузовики. Дальше только на упряжках, которые для них уже приготовили местные жители. Их ждали. О них знали.

В ту ночь Лина впервые за всё время пути спала не сидя в кузове полуторки, а в чуме на мягкой подстилке и в спальном мешке из оленьей шкуры. Она ела из нормальной посуды горячий ужин из яиц и жареной утки. Её угощали деликатесом из печени миня и поили чаем из брусники и шиповника.

***
Старая женщина — хозяйка чума долго смотрела на Лину, пока та ела, а когда улеглась спать, старуха присела рядом и взяла её руку, словно цыганка. Водила по руке пальцем и бормотала что-то. Пока её глаза не застыли на Лине, как стеклянные.

Кажется, она поняла, что душа, находившаяся в теле женщины, и тело, которое видела перед собой пожилая эвенка, принадлежали разным мирам.

Она погладила Лину по голове и сказала тихо, чтобы услышать могла только та, кому говорили: «Танывазы кижи, шупту чуве эки болур».*

И Лина провалилась в сон.

***
Ей снилась эта старуха, которая вела Лину по горной тропе, к водопаду, потом к реке, через висячий мост, потом через сугробы и ледяные камни. Опять горы, взбираясь по которым Лина чувствовала каждый раз как из-под ног сыпались камни. Как ноги скользят, но останавливаться нельзя иначе… Перед глазами всё темнело, раскрывалась огромная пропасть и страх сковывал, становилось тяжело дышать.

И опять старуха тянула её за руку, выводя из оцепенения и вела всё дальше и дальше, пока они не пришли в очень странное место, похожее на плато.

И вдруг появляется странный человек похожий на шамана. Он бьёт в бубен и будто что-то поёт. Он поёт на незнакомом языке, но Лина, словно понимает, о чем.

Шаман разговаривает с духом. Лина видит этого духа. Шаман спрашивает о судьбе Лины, а дух отвечает, что у неё все будет хорошо, но она должна выполнить своё предназначение.

Лина просыпается.
____

* Чужая, все будет хорошо.


Часть 6

Дальше всё было просто с одной стороны и очень не просто с другой. Всё чаще холодно. Всё больше снега и ледников. Глаза слезились, от яркого белого, отражающего солнце. Солнцезащитные очки, напоминающие очки мотоциклистов или летчиков, были не по размеру Анне Николаевне. Причиняли дискомфорт. Отчего она время от времени их снимала.

Когда Долган вывел их к озеру Лама, каждому была дана четкая инструкция, отступать от которой было почти предательством и дезертирством.

Через узкую трещину в скале попали в подлёдную пещеру, где капитан Шебутнов обнаружил странный камень. Черный, килограмма на два весом, странной неправильной формы. От камня исходило тепло. А вокруг не было ни снега ни льда, лишь земля местами с зелёной травой.

Шебутной коснулся камня рукой, а Долган опустился на колени, бормоча что-то на своем.
Лину это немного напугало. Она попятилась назад, но натолкнулась спиной на радиста.
— Стой, дура! Куда?
«И правда, дура, — Лина остановилась. — Чего она испугалась? Ну, у всех свои поверья и легенды. Своя вера. Чего бояться-то»?

***
Шебутнов и двое бойцов, что пошли с нами в подлёдную пещеру, упаковали камень в мешок. Долган говорил что-то на своём и иногда вставлял на исковерканном русском, что этого делать нельзя. Только кто ж его слушал.

Когда возвращались назад, пробираясь через трещину наружу, услышали стрельбу.

Перестрелка была между нашими бойцами, оставленными у входа и неизвестной группой военных одетых в форму больше напоминающую немецкую.

Лина помнила это по фильмам.

Шебутной приказал нам тоже занять позиции, укрывшись за многокилометровыми глыбами льда.

Перестрелке, казалось, не будет конца. Вечерело. Мороз крепчал.

Патроны в оружие заедали. Стрелять приходилось единичными выстрелами. Плюс в этом был: можно было вести огонь прицельно.

***
Кто-то, рискуя собой, поднимался, пока другие перезаряжались, и вел огонь с колена. Эхом разносились выстрелы по плато. Трудно было определить, точно откуда стреляют. Лишь вспышки после каждого выстрела со стороны противника выдавали его позиции.
Бойцы били в основном прицельно, подменяя друг друга, чтобы не дать немцам очухаться.
Проводник Долган стрелял из собственного оружия. Стрелял без промаха.

Вспомнились сразу фильмы и книги об охотниках северных народов. «Если выживем, то только благодаря ему, — подумала Анна Николаевна, хотя, и среди бойцов сопровождающих экспедицию тоже были хорошие стрелки.

***
Лина впервые видела своими глазами раненых и убитых. Страх дикой кошкой царапал изнутри. Вжималась в землю после каждого выстрела. Прицеливалась, стреляла и снова вжималась.

Мёрзли руки. Пальцы не слушались. Зубы стучали. Толи от холода, толи от страха.
«Если всё это сон, как бы я хотела сейчас проснуться».
— Прекратить огонь! — скомандовал Шебутнов. — Они отступают.

Двух бойцов захоронили. Геолога пытались спасти, но он тоже умер. Пуля попавшая в голову, сделала своё дело.

Со стороны противника убитых было не меньше. Кто-то из бойцов насчитал пятерых.

То, что это все-таки были немцы, стало понятно по крикам, когда они уходили в сторону водопадов, забирая своих раненых и убитых.

***
Не возможно было объяснить, откуда они тут появились. Каким образом? Так же, как и невозможно было объяснить потом, куда они исчезли.

Все, кто выжил молчали.

Лина пережившая за этот короткий, но длившийся будто вечность, промежуток времени пережила столько эмоций, что впору сойти сума. Наверное только благодаря телу Анны Николаевны она все это выдержала.

Она даже стреляла, как профи. Она, стрелявшая только в тире из винтовки. Это тоже всё благодаря Анне Николаевне.

Пока занимала её место, жила её жизнью, узнала об этой женщине столько много, что не могла себе позволить дать слабину. Не могла подвести ни её, ни её мужа, ни её двух дочерей.

***
Ана Николаевна — революционерка, замужем за профессиональным революционером, секретарь профсоюза рабочих металлистов ровно год, заведующая школьным отделом , открывшая первый детский сад для детей рабочих. Во время Гражданской сопровождала эшелон с семьями партийного и советского актива. Активистка по развитию образования. Председатель городского совета и директор педагогического института.

Лина не могла подвести эту женщину, стремления которой были чисты, пусть по мнению Анны и не всегда правильные. Но кто определяет, что правильно, а что нет? Время.

И время рассудило, что тот вклад, который внесла Анна Николаевна только в образование — несоизмерим ни с чем.

***
Раненые стонали. Обезболивающее закончилось. Закончились и бинты. Никто не мог даже предположить о подобной встрече на плато.

«Аненербе», — вдруг произнёс Долган.
— Что? О чем это ты? — Шебутнов наблюдавший за камнем и за ранеными бойцами, которые обогревались странным камнем, записанным в экспедиционный журнал, как тот самый «Тепловой камень Долган», найти который и было первостепенной задачей, переспросил Уддая.
— Аненербе, так они себя называют, — показал в сторону, где пропали немцы Уддай. — Появляются из воздуха и исчезают так же.

***
Лина вспомнила об этой организации. Даже в её время много разной информации о них ходило.
— Наследие предков, — Лина посмотрела на Шебутнова. — Есть такая организация у немцев. Общество основано на поиске силы, на мифах, на изучении наследия предков и истории, на выявлении нордической расы.
— Откуда вам это известно.
Лина растерялась.
— Читала в какой-то газете, или журнале. Не помню точно. Научная статья была.
— Что ещё вам о них известно?
Лина пожала плечами.
— Особо ничего. Они ищут возможности создания сверхчеловека, хотят сделать себя сверхдержавой, найти возможные контакты с внеземными цивилизациями и овладеть возможностью передвижения в пространстве и времени. Я не принимала это всё за чистую монету. Но похоже... — Лина замолчала.
— Хотите сказать они нашли метод передвижения в пространстве?
— Видимо, да. Иначе, как они здесь появились, а потом исчезли?
Шебутнов вздохнул и задумался.

***

С подсказки Долгана было решено разбить лагерь, чтобы набраться сил. Отогревались артефактом. Камень работал как печь, но не обжигал.

Горячая похлёбка и возможность согреться сделали своё дело.

Утром выдвинулись в сторону устья Енисея.
— Можно вызвать ледокол «Сибиряков» по радио, — Уддан высказал такую версию, и добавил, что там с немцами уже точно столкновений не будет. — Там они не показываются.

Камень лежал на нартах. Обогревал раненых. Те, кто сильно уставал или замерзал, по очереди садились к камню.

Лина держалась изо всех сил. Одна мысль о том, что это уже дорога к дому, делала её сильнее во много раз.


Часть 7

Каждый участник экспедиции, ожидая, что когда их снимут с ледокола, направят назад в лагерь, был искренне удивлён новому повороту дела.

Их доставили в Москву. Расселили в гостинице. Лина сказала бы — люкс. Дали три дня на отдых, на подготовку отчётов. Доклад в кабинете Берии. А дальше по домам.

Лина мало что во всем этом понимала. Из книжек. Из кино. Из документалистики. Но и она была очень удивлена.

При первой же возможности позвонила домой. Говорила с девочками. Плакала. Но плакала не Лина. Плакала Анна Николаевна. Хотя... И Лина тоже.

***
Из кабинета Берии Лину пригласили пройти в соседний кабинет, где среди нескольких мужчин («Чиновники, скорей всего», — подумала та) сидела одна единственная женщина и мило улыбалась.

Поздоровалась. Встала в нерешительности, не зная что делать. Надо было пройти и сесть? Или может, остаться и стоять, дождавшись приглашения?

Женщина с улыбкой ангела вдруг изменилась в лице. Встала. Внимательно посмотрела на Лину. Глаза её беспокойно заскользили по лицу и одежде. «Анна, — голос звучал озадачено. — Ты не рада меня видеть? Или ты не узнала меня»?

Упс... Сюрприз... Лина понятия не имела кто это. Она не помнит этого лица вообще. В альбомах с фотографиями, которые она с дочерьми Анны Николаевны смотрела столько раз, что сбилась со счета, этой женщины не было.

— Юлия Петровна, — вмешался мужчина. — Двенадцать лет прошло. И сделайте скидку на стресс, который Анне Николаевне пришлось пережить: лагерь, экспедиция. Садитесь, Анна Николаевна, — он пригласил женщину к столу, отодвинув стул, обозначив место.
Лина прошла. Села.

Юлия Петровна продолжала рассматривать Лину.

***
Второй неожиданностью было, когда Лина, выходя из кабинета, услышала: «Меня она тоже не узнала, Юлия Петровна. И я всем, как человек работающий в КГБ много лет, знающий психологию, как Отче наш, заверяю, что это не Анна, — поправился. — Не Анна Николаевна.
— Вот и мне так же показалось.
— Но как такое может быть? — уже другой голос присоединился.
— Последствия экспедиции?
— Невероятно. Не может быть!
— Всё может быть, Юлия Петровна. Вы читали отчёты?
— Читала.
— Тогда чему вы удивляетесь?
— Но ведь ни один из вернувшихся из экспедиции, не сообщил ничего подобного.
— Так они может все там сейчас «подмена».
— Допускаю, — Юлия Петровна перешла на шепот. — Это загадка из загадок.
— И нам стоит её разгадать.

***
Лина изменилась в лице. Возможно выехать завтра домой не получиться.

Что её еще ждёт? К чему нужно быть готовой? Как не выдать себя и не стать подопытным кроликом этих незнающих никаких рамок и границ, убеждённых в своей правоте и величии своего дела, стремящихся к мировому величию, пусть даже с помощью необъяснимого и опасного. Согласных на связь и подчинение инопланетным существам, лишь бы заглянуть «за грань», по другую сторону.

Как обойти их ловушки? Сколько их еще будет? В чём кроется загадка сегодняшней встречи?

***
В гостинице уже в комнате, постаралась забыть о случившемся.

Приняла душ. Упала на кровать. Подумала, что уже "миллион лет" не кайфовала так. Ценности познаются в сравнении. Её, Линины, проблемы там, где-то там, где кто знает что сейчас происходит, не стоят и выеденного яйца.

Она пришлая. Она не отсюда. И скорей всего однажды у неё всё вернётся на круги своя. А те, кто погиб в этой экспедиции, у них нет точки возврата. Но хуже всего — о них забудут. Их имена останутся в отчетах, которые будут храниться в архивах на пожелтевших от времени бумагах и то, только потому, что там стоит подпись Берии.

"Кромольные мысли допускаешь, — отразилось в голове. — Надеюсь, никто не слышит! — ответила себе же.

***
Валяться в номере не было смысла. Поднялась. Оделась. Взглянула на часы. Еще можно было бы позвонить домой. Позвать к телефону мужа и поинтересоваться об этой самой Юлии Петровне.

"Он точно должен знать. Или нет? А что я скажу? Как начну разговор? Да всё равно как" .

На Главпочтамте народу было много. Но Лина не отказалась от своей мысли. Теперь уже пан или пропал.

***
Повезло, что трубку взял муж.
— Алло, — знакомое, но холодное прозвучало на той стороне.
— Это я. Не клади трубку, — и уже очень тихо, почти умоляюще: — Пожалуйста.
В трубке стояла тишина, но дыхание взволнованное и прерывистое, Лина слышала.
— У меня только один вопрос... Сегодня встретила женщину. Она представилась Юлией ... Петровной. Она общалась со мной как очень давней хорошей знакомой. Но я её не узнала. И мне перед ней не ловко.
— Анна, — он назвал её по имени. — Это моя двоюродная сестра.
— Почему у нас нет ни одной её фотографии?
— Она всегда избегала камер. Предпочитала фотографировать, а не фотографироваться. Вы часто с ней декламировали стихи. Не помнишь?
Лина молчала.
— Как ты с ней встретилась?
— После отчета по экспедиции.
— Понятно, — и добавил: — Береги себя.
Это означало — будь осторожна.
— Хорошо, спасибо, — Лина повесила трубку.

***
Она знала — разговор прослушивается. Но прокрутив его в голове ещё и ещё раз, убедилась, что всё допустимо.

Она сейчас никого не подвела, никого не подставила.

Прошлась по вечернему городу. Спокойно, уверенно, как делала это раньше. Вернулась в номер. Попила чай. Присела на кровать и не заметила, как уснула.


Часть 8

Излишние переживания привели к истощению организма, но крепкий сон накануне, позволил ненадолго забыться.

В двери постучали, когда она уже «сидела на чемоданах» в ожидании окончательного решения: ехать ей домой или будут ещё какие-то сюрпризы.

Мужчина в костюме и очках, напоминающих пенсне Чехова и чем-то самого Берии (Лина мысленно постучала себе по губам) протянул ей конверт. Коротко заметил, что в нём билеты в С-к и пожелал доброго пути.

Когда закрыла зверь номера, не удержалась и, жестикулируя правой рукой, тихо прошептала: «ес!»

***
Сердечко колотилось от счастья и невыразимого восторга. Эмоции переполняли, но приходилось сдерживаться. Если бы дома, у себя дома, а не у Анны Николаевны, Лина прыгала бы сейчас до потолка, визжала бы, пищала бы, кружилась от счастья. А пока только это тихое «ес» и блеск в глазах, и слёзы.

Пока не пригасила эмоции, не могла открыть конверт. Руки дрожали.

Упаковала остатки вещей. Их, собственно было не так и много. Были подарки девочкам. Мужу. Был подарок для Анны Николаевны.

Лина отчетливо понимала, что она вернется в своё время. Это неизбежно. Пока не знала, как. Но это рано или поздно случится. Анна Николаевна же, настоящая, останется в тридцатых.

***
Билет указывал номер поезда, вагона, время отправления. Этот билет так сильно отличался от тех, к которым она привыкла. Но разобралась.

Это был разовый билет. С местом для компостера, указанием принадлежности железной дороги, буквы и шестизначного номера. На билете вручную был прописан срок действия билета. Потом он становился недействительным. Начальная и конечная станции. Фамилия, имя, отчество пассажира. Билет выдавался народным комиссариатом путей сообщения и заверялся печатью.

***
Тревога не отпускала до места прибытия. Да и там ей мерещились люди и машины, которые за ней следят.

Домой с вокзала добиралась на такси.

Вошла во двор не через парадный вход. Немного посидела на лавочке. И, когда окончательно была готова, шагнула в подъезд.

Лифтёр тётя Шура не узнала её.
— Гражданочка, вы к кому, — приподнялась во весь рост и не высунулась, как обычно из своего окошечка, а вышла в двери.
— Я домой, Александра Иннокентьевна.
Та замерла, вгляделась.
— Простите, Анна Николаевна. Не признала.
— Ничего, — Лина выдавила улыбку.
— Ваши дома. Все дома! — уже в след кричала тетя Шура.

***
В гостиной горел свет.

Девочки кинулись обниматься. Они были счастливы. Старшая, прижимаясь крепко, уткнулась в предплечье и волнуясь спросила: «Ты же насовсем? Ты больше никуда не уедешь?»

— Девчонки, оставьте маму в покое. Она, наверняка голодная, — взял чемодан и сумки, поставил за дверь спальной комнаты. – Иди мой руки и за стол.
— Я бы приняла душ и спать.
— Сначала за стол.

Лина впервые за много времени увидела себя в зеркале.

Худая, плечи угловатые, длинная шея, лицо землистого цвета, запавшие большие глаза без искорки света, заострённый нос, широкие скулы и волосы, поседевшие на висках.

Попыталась улыбнуться своему отражению. Улыбка вышла кривая, вымученная.

***
За столом ели молча. Словно заново привыкая друг к другу.

Через некоторое время, Лина вспомнила про подарки. Поспешила в комнату, раскрыла чемодан и достала оттуда девчонкам отрезы на платья и красивые ленты. Они были счастливы.

Мужу галстук и одеколон «Огни маяка». Муж обнял. Немного холодно, но с благодарностью.

Лина не знала, он отвык от Анны или пока той не было, полюбил другую? А может, это просто опасение за себя и за девочек.

Хорошо помнилось, как даже дети отрекались от родителей… Что уж говорить о мужьях и женах.

***
Когда девчонки уснули, Лина приняла душ и сказала мужу, что будет спать в гостиной на диване.
— Спать будем вместе, как всегда, но пока, — он прикрыл дверь, задёрнул шторы, включил негромко музыку. Открыл потайной выдвижной ящик, о существовании которого знали только они, достал оттуда телефон. Сотовый телефон Лины. Положил его на кровать. Сел рядом и пригласил присесть Лину. – Что это? – он смотрел на неё со страхом в глазах. – Откуда это?
Встал, прошёл к окну. Поправил шторы, словно боялся, что даже через маленький просвет, кто-нибудь обязательно увидит или услышит их.
— Ты ведь не Аня? – замолчал. — Я не сразу это понял. Были сомнения, но я сам себя переубеждал. А когда тебя арестовали… Когда я нашёл вот это, — он ткнул пальцем в экран. – Все встало на свои места.

***
Можно было соврать. Сказать, что она понятия не имеет ничего об этом предмете, но Лине этого не хотелось.
— Дай мне немного времени. Я всё тебе объясню, — она взяла подушку, плед и отправилась в гостиную.
Он не пошёл за ней и отговаривать не стал.

Лина улеглась, но заснуть не могла. На душе скребли кошки. Груз разоблачения тяготил.

***
Утром встала пока еще все спали. Надела тот же самый кожаный плащ, в котором была в день своего переселения в тело Анны Николаевны, ту же юбку, подстегнув её в поясе булавочками, потому что иначе она сваливалась. Блузку. Чулки. Туфли.

Всё остальное ей не принадлежало. Взяла сумочку, сунула в неё телефон и пошла куда глядят глаза.

Ей сейчас нужно было побыть одной и заодно обдумать, как и с чего начать свой рассказ.

***
— Женщина, вы уронили телефон.
Лина обернулась. Она стояла на тротуаре улицы Ленина, мимо ехали машины, трамваи. Шли пешеходы. Двое мальчишек лет десяти стояли напротив и один из них держал её телефон.
— Спасибо, — Лина взяла телефон и нажала на запуск. Экран загорелся.
С десяток пропущенных. Несчетное количество сообщений.
Ответила только на телефон начальника. На его вопрос, где она и почему до сих пор не на рабочем месте, соврала, что у неё температура. Попросила пару дней отлежаться.

Ей так нужны были эти пару дней.


Эпилог

Дома было всё так, как она оставила тогда, уходя на работу.
Парадокс: там прошло почти десять лет, здесь чуть больше часа.
Сняла верхнюю одежду. Прошла в гостиную и села на диван. Чувство тяжести от не случившейся возможности объясниться с мужем Анны Николаевны и в тоже время облегчение, что ей не пришлось этого делать, боролись внутри.
Включила компьютер. Через поисковика нашла информацию о той, кем была еще совсем недавно сама.
Анна Николаевна прожила долгую и счастливую жизнь. Здесь в этом же городе. Ей было присвоено звание Почетного гражданина. Работала библиотекарем, директором индустриально-педагогического института. Ей установлен барельеф у главного здания учебного корпуса.
«Стоит сходить, — Лина долго всматривалась в фотографию этой женщины. – А она прожила долгую жизнь. Умерла в девяносто девять лет».

***
Заглянула в период сталинских репрессий. Анна Николаевна оказалась родственницей врага народа. Её исключили из партии. Та долго и неоднократно писала Сталину.
Аресту она не подвергалась.
После смерти Сталина просила о пересмотре дела и была реабилитирована.
Лина облегченно вздохнула.
Значит лагеря и экспедиции в её жизни не было. Уже хорошо. Жаль только нигде ничего не упоминалось о муже. А вот о том, что у неё был еще и сын, упоминания есть. В таком случае, можно было сделать вывод, что с мужем они не расстались. Всё разрешилось.

***
Переоделась в домашнюю одежду. Приготовила чай. Попила.
Мысли о её путешествии в тридцатые не отпускали. И почему именно связь её была с Анной Николаевной?
Фамилия. Что это даёт? В голове пронеслись по списку все сотрудники. Мда. Такой фамилии ей не встретилось.
«Давай, уже отпусти эту ситуацию. Расслабься. Наверняка ответ где-то рядом. Но ты этого пока не видишь. Дай пройти времени хоть немного».

***
Утром отправилась к зданию института. Купила цветы. Те самые, которые Любила Анна Николаевна.
У барельефа стояла пожилая женщина и мужчина. Они тоже принесли красную гвоздику. Женщина плакала, мужчина её гладил по спине и поддерживал за руку.
Лина ожидала в сторонке. Это кто-то из близких. Может одна из дочерей с внуком?
«Интересно кто? – Лина всматривалась в силуэт. – Узнать она не сможет, но может хоть какие-то намёки будут?»
— Ольга так и не нашла времени приехать…
«Татьяна! Младшая», — Лина замерла в ожидании, что же дальше.

Они прошли мимо. Но женщина вдруг остановилась, повернулась, посмотрела на Лину и спросила: «Девушка, мы с вами раньше нигде не встречались?»
— Ба, ну ты чего?
— А чего? Может живём рядом.
— Встречались. Давно. Тут у этого барельефа. Я уже приходила сюда, — Лина соврала. Но ей очень хотелось увидеть это женщину и поговорить с ней. Она хорошо помнила Танечку. Шуструю, смешную. Выдумщицу и фантазерку. Мечтавшую стать как мама педагогом.
— Вот, а ты говоришь, — Татьяна Александровна толкнула в бок внука. – Красивая девка? А? – пошагала дальше.
Молодой человек оглянулся.

***
Лина положила цветы к барельефу. Постояла. Помолчала. Потом поблагодарила за негаданную встречу и пересечение их судеб. «Пока не знаю зачем, но непременно узнаю».
— Извините, — услышала, оглянулась.
Тот самый внук Татьяны Александровны.
— А можно с вами познакомиться?
Лина растерялась.
— Я Артём. Правнук этой известной женщины и внук её младшей дочери. А вы откуда знаете Анну Николаевну?
— Героев нашего города стыдно не знать, — Лина покраснела. – А куда вы дели свою бабушку?
— Её мама с отцом увезли домой.

Молодые люди пошли по аллее. «Он очень похож на своего прадеда», — подумала Лина.