Теракт III, школа

Вода всё прибывала. Ласточка втащила детей на вершину завала, где и обосновались все вместе, молча и по возможности стараясь не двигаться. Экономили каждый вдох. Здесь было тяжелее, кислород ведь опускается вниз, но зато и меньше шансов внезапно утонуть. Малышня жалась со всех сторон, но, вопреки ожиданиям, никто не плакал. Даже младенец притих. Температура у него подскочила, он был горячий даже сквозь пелёнки, и такой маленький и хрупкий, что было боязно держать. Он дышал часто-часто, полуприкрыв глаза, и по осунувшемуся личику градом струился пот. Хоть и было в подземелье не больше десяти градусов, да и вода тянула холодом. У Октябрины занемели ноги, но она не двигалась, чтобы лишний раз не провоцировать детей.
Она обещала Фрейе, что обязательно последует за ними, но знала, что не получится, и с каждой секундой таяли последние остатки надежды, что она, вообще, когда-нибудь ещё увидит близких. Увидит солнечный свет. Она никогда не любила подземелья...
Но разве возможно их всех тут бросить умирать в одиночестве?
Ну и ладно, мысленно успокаивала себя Ласточка. Ведь если не успокоишься сам – как успокоить других? И она себя успокаивала. Это как уснуть без сновидений. Помучаешься немного, а что поделать. Умирать страшно, но ведь все умирают, это в порядке вещей, и смерть – неотъемлемая часть жизни. Эту простую истину она усвоила прочно, ещё на первом курсе медицинского. Всё живое умирает. И даёт пищу другим живым существам. Или какую другую пользу. Например – становясь биоматериалом для изучения. Учиться надо на мёртвых, им уж по неопытности не навредишь. Чтобы потом не навредить живым... тем, у кого ещё есть шанс.
У них шансов не осталось. А затем погасла последняя лампа, и помещение погрузилось в чернильную темноту.
Подумав немного, и рассудив, что цепляться за драгоценный кислород уже поздно, а вот скрасить последние минуты – ещё можно, Ласточка запела. Её чистый голос взлетел вверх, заметался птицей, зазвенел серебром. Казалось, он немного рассеял окружающий мрак, и неминуемую смерть отодвинул. Мелодия летела, плескалась, почти осязаемо придавая сил. Вот, правда, у самой Ласточки их с каждой нотой становилось всё меньше, но она не обращала на это внимания.

Родина, суровая и милая,
Помнит все жестокие бои.
Вырастают рощи над могилами,
Славят жизнь по рощам соловьи.

Дней военных грозные мелодии,
Радость или горькая беда...
Всё проходит, остаётся Родина,
Та, что не изменит никогда.

С ней живут, любя, страдая, радуясь,
Падая и поднимаясь ввысь...
Над грозою торжествует радуга,
А над смертью – торжествует Жизнь…


Эллисон, за неимением другого занятия, играла с Олегом в шахматы, сидя в палате.
— И, что, прямо так взяла и уехала в приют?.. Ходи.
— Ага. Тебе шах.
— А я вот так вот. — Малыш, дотянувшись, закрыл короля слоном. Теперь, чтобы объявить шах, Эллисон пришлось бы потерять ферзя, а это чревато. Она сделала ход пешкой и печально вздохнула.
— Может, её пора спасать, а мы тут сидим...
— Не пора, — уверенно возразил Олег. — Мама, она, знаешь, какая... она всё-всё может. И она вернётся обязательно.
— А если не сможет? — беспокоилась Эллисон. — Тогда что?
— Но ведь с ней Дэннер, а он всех победит. Не переживай. Шах.
— Ой!.. — Эллисон потерянно уставилась на доску, захлопав ресницами, словно уже успела позабыть об игре. — Всё равно страшно...
— Не страшно, — успокоил Олег. — Если бы всё было плохо, я бы увидел.
— Как это?
— А вот так. Хочешь, заново сыграем?
Эллисон беспокойно поглядела в заснеженное окно и машинально кивнула.
— Ага. Давай.

Изабелла, переодетая из военной формы в аккуратные туфли на каблучке и белый халатик, задумчиво стояла напротив детей. Они, в свою очередь, смотрели на неё. Первой не выдержала Эмма.
— Тётя доктор, а вы нас будете лечить?
Изабелла кивнула.
— Обследовать.
— А-а. Тётя доктор, а где другая тётя доктор?
— Какая?
— Ну, такая, с красными волосами.
— С рыжими?
— Нет. С красными.
Изабелла вздохнула.
— Значит, сейчас мы с вами будем обследоваться. И должна сообщить, что никого с красными волосами я не знаю. Хотя, знаю одного... но он точно не тётя. И уж, тем более, не доктор.

В ожидании прошло несколько тревожных минут, казавшихся получасом. Камилла думала, что ей делать – вызывать полицию было глупо, хотя бы потому, что она не смогла бы сказать, где произошёл взрыв, даже приблизительно. Но рвануло знатно, и недалеко. Очевидцы, наверное, уже вызвали все необходимые службы... А самый обычный криминал, где не замешаны расширенные, не входил в компетенцию ЕМС, как бы Камилла на место преступления не рвалась. Отвратительно.
И вдруг телефон в кармане брюк начальницы департамента завибрировал. Номер Камилле был незнаком, но трубку она всё равно взяла – мало ли. И тут же лицо её побледнело и вытянулось от удивления...

Темнота. Пыль в носу, глазах, на языке. Что-то тёплое стекает по лицу. Боль во всём теле, повсюду душный пыльный бетон, придавивший со всех сторон, как гидравлический пресс. Игрид попыталась пошевелить правой рукой, и, о чудо, получилось. Медленно, проверяя, не сломана ли там парочка костей, полковник потянулась к нагрудному карману кителя, где до сих пор должен был лежать телефон. Нужно было позвонить в службу спасения, предупредить, что здесь, под завалами – люди, дети... И заодно позвонить Камилле, как бы Игрид её ни ненавидела. Только бы телефон остался цел, и работала связь, что редко случается при обрушении столь массивных бетонных конструкций. Но если об этом не сообщить, их тут всех зальёт водой...
О чудо! И связь есть, и заряда аккумулятора хватает на разговоры. Осталось ей самой не отключиться в процессе.
Разговор с оператором экстренной службы был коротким и довольно странным, она поначалу  не узнала в сдавленном голосе задыхающегося в бетонном мешке человека, едва не теряющего сознание, полковника Янковски. Вскрылось это в конце, когда, чтобы удержать Игрид на связи, оператор спросила, откуда у неё такая осведомлённость, но на ход дела это не повлияло. Человек в беде, и неважно, сколько звёздочек у него на погонах. Итак... Удача. Теперь Камилла.

— Гданьски на проводе.
— Камилла, это полковник Янковски, — и, чувствуя, что начальница хочет что-то сказать, Игрид её поспешно перебила: — В школе одиннадцать-пятьдесят шесть произошёл взрыв. Его организовал представитель группировки Шпицберген, точь-в-точь с ваших ориентировок. Я видела его в окно, когда была уже внутри. По городу могут быть ещё взрывы.
— А ты... Внутри? — зачем-то уточнила Камилла.
— Да. Передаю оперативную информацию, пока лежу под завалами, — Игрид попыталась отшутиться, но голос у неё совсем ослаб.
— О господи... — Камилла заметалась взглядом по столовой, отчаянно соображая, как поступить. — Я подниму своих, спасибо. И держись там!
Бросив трубку, начальница департамента бодрой ланью полетела в коридор, параллельно вызванивая Алекса, чтобы начать работу.
«Вот уроды... Школу взорвали! Лучше бы меня вместе с моим кабинетом, пока я в больничке отлёживаюсь...»
Не прошло и получаса, как Камилла уже сидела в упомянутом кабинете и раздавала приказы. У неё были полномочия перекрыть город и объявить чрезвычайное положение, что, собственно, и пришлось сделать. Ориентировка, ещё вчера бывшая исключительно ведомственной, теперь разлетелась по всем новостным каналам и интернет-изданиям, равно как и новость о теракте и чрезвычайном положении. Рабочий телефон разрывался от нескончаемых звонков, и на него Камилле пришлось посадить ещё одну сотрудницу, которая фильтровала входящие звонки, и связывала начальницу только с министерством и коллегами, звонящим по делу. Когда все формальные вопросы были решены, Камилла снова подскочила и понеслась к выходу, прямиком на место преступления – она его ещё не видела.
Все школы и детские сады города, университеты и колледжи уже были эвакуированы, публичные мероприятия отменены и закрыты, а жители приготовились к страшным новостям о взрывах.

В тяжёлой пыльной темноте Игрид вдруг услышала детский плач. Она захотела открыть глаза, чтобы осмотреться, но вовремя себя остановила: в кромешной тьме она всё равно ничего не увидит, а пыли насобирает ещё больше. Прислушавшись, Янковски определила, что ребёнок плачет рядом, примерно в метре. Полковник протянула к нему руку, но пальцы встретили холодный бетон.
— Эй, ты меня слышишь? — Игрид попыталась сказать это погромче, и привлечь внимание удалось, плач затих.
— Слышу, — отозвался слабый детский голос.
— Тебя как зовут?
— Мари...
— Хорошо, Мари, рядом с тобой есть кто-нибудь?
— Д-да... Учительница, кажется...
— Она жива? Если можешь, возьми за запястье, проверь, бьётся ли сердце.
Послышалась возня.
— Жива...
— Это отлично.
— А нас скоро вытащат? — голос у девочки задрожал. — Мне страшно!
— Не плачь, не трать силы. А если страшно, то можешь просто говорить со мной.
— О чём?..
— Можешь рассказать, какой твой любимый цвет, или что мама дала тебе с собой на обед. Что угодно. Так время пройдёт быстрее.
Игрид тяжело закашлялась. Судя по ощущениям, ей неплохо досталось по голове, и как минимум сотрясение ей обеспечено, но это уже мелочи. Хотя... О своих травмах Игрид пока могла просто не знать.
Из уст чопорного полковника, у которой, кажется, не то что сети не было, нежность в принципе в генах не заложена, такие речи звучали странно, но экстренные ситуации меняют людей и их привычки. В конце концов, кто из ныне живущих знал, как выглядит настоящая Игрид? И где гарантия, что эта мрачная физиономия не служит маскировкой чему-то более чувствительному?
— А нас точно спасут? — жалобно спросила девочка, отвлекая полковника от рефлексии, неизбежной в таком незавидном положении.
— Точно, — ответила ей Игрид, усилием воли заставив себя не кивнуть по привычке – шевелиться опасно. — Нужно немного подождать...
— А сколько?
— Я не могу дотянуться до часов, — соврала Игрид, — считать секунды бессмысленно. Поэтому я и предлагаю говорить.
На самом деле, время она засекла, и с момента звонка Камилле прошло чуть больше двух часов. Разбор завалов вот-вот начнётся... Но сознание то и дело пыталось улетучиться из разбитой головы полковника, по лицу текло что-то тёплое и вязкое, а от боли хотелось скрипеть зубами.
— Мама волнуется, наверное... В новостях же сказали, что случилось?
— Конечно, — «эти гады с камерами всё узнают раньше спецслужб».
— А мы сегодня вечером хотели пойти в парк... — продолжала Мари. — Теперь не получится. Но зато уроки можно не делать... Да?
— Угу, — очень слабо отозвалась Игрид, из последних сил удерживаясь в сознании.
— Тот, кто это сделал – плохой, очень плохой... Его накажут?
— Обязательно. Камилла себе не простит, если его не поймает.
— Камилла? Та тётя с голубыми волосами, которую в новостях показывали? — оживилась Мари. Видимо, героический образ начальницы департамента, который успешно рисовали СМИ, её увлекал. Да и кому в детстве не нравились отважные борцы со злом?
— Да, это она.
— Ты её знаешь?
— Мы иногда работаем вместе.
— Вау, — девочка, кажется, вообще забыла, что находится сейчас в огромной бетонной душегубке, и заговорила совсем увлечённо. — Круто иметь таких друзей.
О том, что они вовсе не друзья, и вполне даже могут считаться врагами, Игрид решила умолчать. Хоть и нельзя сказать, что речь шла об откровенной ненависти, но Гданьски не упускала возможности плюнуть ядом в свою визави, а полковник в свою очередь ставила её на место суровым замечанием. И сложно даже сказать, с чего такие отношения вообще пошли, если даже в возрасте разница у них совсем небольшая. Игрид уже и не помнила, с чего началась эта взаимная неприязнь. Может, какая-то колкость Камиллы показалась ей, обидной?..
Но сейчас это было неважно.
— Круто, — согласилась Игрид и снова зашлась тяжёлым кашлем. Сил оставалось всё меньше, воздух, кажется, тоже заканчивался... А спасателей, копающихся в завалах, пока не было слышно. Неужто, водой собрались заливать?..
Послышались чьи-то стоны, плавно перешедшие в кашель.
— Точно, жива! — обрадовалась Мари. — Пить хочется...
Пить было, конечно, нечего, и оставалось им только ждать. Разбор завалов дело рисковое, надо ещё ухитриться так разобрать, чтобы ненароком не прикончить выживших, и спасатели всё медлили. Кажется, сверху доносились чьи-то голоса и вой сирен, но было трудно понять, настоящие ли они, или это разум с перепугу вытворяет фокусы.
— А вы не из школы, — некоторое время спустя заговорила учительница. — Мне ваш голос не знаком... вы тоже из Константы? Их сегодня утром по телевизору показывали... И Маэстро здесь. Значит, жди беды...
— Нет, — тихо отозвалась Игрид, изо всех сил заставляя себя не пропадать в черноте забытья. — Я здесь случайно. Я из Комитета расследований. И вообще у меня сегодня выходной... Был.
Поразительная неудача. Коллега из её отдела попросила Игрид провести в школе открытый урок на тему действий при терактах, ставших обыденностью, пока по улицам бегают негодяи из Шпицбергена, и полковник даже не успела подняться в нужный кабинет – застряла в коридоре, выглянула в окно, а там этот террорист... Вот тебе и урок.
И всё же... С чего между Камиллой и Игрид началась эта грызня, ставшая вещью совершенно обыденной и как будто привычной? Игрид отчаянно напрягла уже совершенно не работающие мозги, силясь вспомнить. Может, не поделили что-то на ведомственном уровне? Нет, у ЕМС есть хозяин, а у Комитета нет, да и сферы влияния разные. Камилла просто сказала что-то обидное? Да она всё время это говорит, Игрид не настолько бестолочь, чтоб на каждую такую выходку смертельно обижаться. Лично они не контактировали помимо работы, так что там тоже поводу взяться неоткуда... Так в чём же дело?
Учительница нервно засмеялась.
— У меня тоже... представляете... Вот, вызвали подменить коллегу. Значит, мы обе здесь случайно оказались.
— Именно, — вздохнула в ответ Игрид.
Пугать и без того натерпевшихся людей вопросами об этом ублюдке с бомбой полковник не стала, да и не её это компетенция, пусть Камилла подпрыгивает, ей за это хорошую зарплату платят. Хотя... Зачем же так жестоко? Пусть она и язвит при каждой встрече, сложно назвать её плохим человеком. Даже взять её заместителя: если поставить их рядом, то Камилла покажется просто белокурым ангелочком, хотя бы потому, что у неё была совесть. Да и себя Игрид не могла назвать матерью Терезой, хоть эту кличку к ней прилепили журналисты из не очень хороших СМИ.
А меж тем бетонная душегубка постепенно превращалась в холодильник. Отапливалась школа электрическими радиаторами, так что из пострадавших никому не довелось вариться в кипятке, но и о тепле уже пришлось забыть – на улице чай не май месяц, пурга воет, сугробы наметает. А адреналин закончился, и теперь к невыносимой боли, мучительным приступам удушья и тошноты прибавился холод, от которого опасно клонило в сон. Да и в целом, стресс выматывает. Но спать нельзя. Когда начнут вытаскивать, нужно подавать признаки жизни, иначе могут вообще не заметить...

Сама Камилла отлично помнила, из-за чего поссорилась с Игрид. Это было её первое крупное дело, и суть его заключалась в том, что родители отдали свою дочь в клинику расширений, от которых она сошла с ума и начала убивать. Камилле удалось провести удачное расследование и доказать, что виноват не ребёнок и не родители, а инженер, который её оперировал. Игрид же не верила в эту историю и, имея в клиниках несколько тяжёлых больных с тяжёлыми травмами и профессиональную солидарность с инженером (всё-таки они наполовину врачи), настаивала на отправлении девочки в старый-добрый Андербендер.
Но сейчас Камилла думала совсем о другом. Она стояла в оцеплении, отсутствующим взглядом смотрела на груду бетона и стекла, ещё несколько часов назад бывшую школой, полной детей, и сжимала кулаки в бессильной злости. Она понимала, что в этой школе могли сейчас быть и её собственные дети, если бы она всё-таки вышла замуж семь лет тому назад, и ублюдки из Шпицбергена просто так от ЕМС не отстанут, пока не взорвут к чертям все школы. Работа, к слову, точно принадлежит этим террористам,  она определила это моментально по масштабам и специфике взрыва. Плюс ещё показания Игрид, которым нет оснований не доверять. В общем, здесь всё ясно, надо идти ловить хотя бы исполнителя, а желательно вообще всю эту шайку пересажать, чтоб глаза их не видели.
— Вы же знаете, что под завалами живые люди? — уточнила Камилла перед уходом у командующего спасательным отрядом.
— Да, нам сказали, кто-то из выживших даже смог позвонить.
— Хорошо, — буркнула себе под нос Камилла и умчалась.

Повезёт, если их успеют найти до того, как обморожение в пережатых конечностях достигнет необратимой стадии. Девочка принялась негромко напевать, наверно, для успокоения нервов. Наконец, сверху послышалось шумное дыхание, и сразу же следом – звонкий лай. Потом застучало стальными лапками по бетону, и в щель протиснулся маленький дрон-поисковик, похожий на паучка. Он замер, обежал доступный фрагмент Игрид красным глазом видеокамеры, и пискнул, отчего собака залаяла громче.
Это томительное ожидание спасения напоминало Игрид тот день, когда она стала такой, как её сейчас привыкли видеть. Ночью она пряталась в окопе, перевязав перебитую осколками ногу собственной курткой и стараясь не дышать слишком громко, чтобы снующие неподалёку боевики не заинтересовались бывшим убежищем своего врага. Ночь напролёт на холоде, с мучительной болью, страхом и чувством безысходности – еле живую Игрид тогда окружало общество её погибших фронтовых друзей. В том числе капитана Стэнли, закрывшего её своим телом, тогда ещё зелёную девчонку-капрала. Много воды утекло с тех пор, но этот холодный бетон неумолимо уводил воспалённое воображение туда, в ту жуткую ночь в залитом кровью окопе посреди пустыни...
Сопротивляться неумолимо наступающему сну Игрид больше не могла, понимая прекрасно, что делать этого категорически нельзя. За чистоту сознания она боролась до последнего, но в конце концов разум сдался, медленно и ненавязчиво провалился в черноту, даже не дав полковнику по этому поводу возмутиться.
Если бы Игрид могла видеть себя со стороны, то ещё больше убедилась бы в сходстве этой досадной неприятности с её боевым крещением: перепачканный кровью и пылью синий камуфляж, выглядывающий из тёмной зияющей дыры, неестественно лежащая на бетоне сломанная рука... Какая к чёрту разница, сколько звёзд у тебя в этот момент на погонах?
Снаружи медленно и осторожно разбирали обломки, собака убежала дальше, вынюхивать ещё живых. Запахи стыли на морозе, но один запах ничто не могло ни перебить, ни уничтожить – тяжёлый, приторно-железный запах человеческой крови. Он, этот запах, царил над смесью гари, дыма, бензина, даже заглушал пронзительную вонь жжёных полимеров и пороха. Поэтому собакам было легко работать...
— Я её где-то видел, — сказал Джейми, фиксируя Игрид сломанную руку. — По-моему, она приходила к нам, в Парадайз.
Врачи – сапожники без сапог. Во всяком случае, Игрид могла с уверенностью так сказать про себя: она всегда спасала окружающих, но вечно забывала о себе. Да и... Врачу иногда тоже нужен врач, как, например, сейчас. Хорошо, что дело ограничилось переохлаждением, парочкой не слишком тяжёлых переломов, да лёгким сотрясением, потому что полковник своими глазами видела, какой фарш порой достают из-под завалов. Ей очень повезло в этот раз.
Игрид пришла в себя, как по команде, когда услышала рядом голос Джейми: она обладала исключительным талантом своевременно приходить в сознание. Вот и сейчас фельдшер, склонившись в очередной раз над пациенткой, вдруг встретился с холодным взглядом тусклых и обесцвеченных серых глаз.
— Всё верно, — отозвалась Игрид, с трудом сглатывая сбившуюся в комок слюну. — Странно, что вы меня запомнили.
— Ну, почему странно... — Джейми ловким наработанным движением зафиксировал шину. — Сейчас поедем в больницу, там вам помогут... — он ещё что-то говорил, привычно болтовнёй успокаивая пациентов. Девочку погрузили в другую машину, учительницу – в жёлтую, реанимационную, и автомобиль не тронулся сразу, а оставался на месте. Значит, дело плохо, опасно везти... Сквозь вязкое болевое марево тарахтели двигатели, стукнули носилки, погремушкой легонько застучали кислородные трубки... хлопнула дверь, и машина сорвалась, набирая скорость, пронзительно воя сиреной. Джейми одной рукой мониторил жизненные показатели, другой держась за ручку, чтобы не улететь на виражах. Что касается самой Игрид, то её пристегнули ремнями безопасности к носилкам.
Полковник была пациентом мечты для любого: не дёргалась, не рыдала, не задавала вопросов. Она прекрасно знала, как это делается, больше того, сама частенько грузила таких вот счастливчиков в «скорые», так что вела себя совершенно спокойно, и больше не стала заговаривать зубы Джейми – он был занят своей работой.
Проблемой был только озноб, от которого Игрид всё ещё колотило, но это – меньшая из бед, хоть и от холода тоже можно запросто умереть, как и от жары. Вообще можно упасть у себя дома с высоты собственного роста и умереть, и такие случаи были в практике у полковника. Человек очень хрупкий...
В голову лезли странные несвязные мысли, но Игрид не запрещала себе их перебирать. Они отвлекали от боли, и за ними можно скоротать время до больницы. А там... Там уже будет совсем другой разговор. Если, конечно, Игрид будет в состоянии разговаривать.
— Держитесь, скоро приедем... — Декстер на ходу набрал в шприц какой-то препарат и закатал ей рукав. — Что?.. Нет, я работаю. Не могу до него дозвониться, похоже, его засыпало... нет, он обязательно вернётся... Конечно же, вернётся, это же наш командир! Не выдумывай. И не отвлекай меня, у меня тут человек...
Игла скользнула в вену так аккуратно и естественно, словно всегда там была. Игрид совсем не ощутила, как она пробила кожу, только холодок лекарства заструился по сосудам, моментально согреваясь.
— Он всегда возвращается, ты же знаешь. Не истери, Алиска...

— Вот именно, — строго повторил чёрт. — Не истери.
Он поднялся, удручённо оглядел некогда белый костюм и махнул рукой.
— А я и не истерю, — сверкнула глазами Алиса. — Я только говорю, что пора бы нам вмешаться. Все же видят: операция пошла не по плану, форс-мажор.
— Рыжий всё разрулит.
— Да что вы все заладили! Разрулит, вернётся, законы физики нарушит, силой мысли завалы разгребёт. Он, конечно, у нас умный, наш Селиванов, но он не бог!
Иммануил принялся деловито чистить ботинки. В сочетании с безнадёжно изгвазданным костюмом это смотрелось комично.
— Совет Братьев считает иначе... — буркнул он.
— Какой-какой совет?.. — уточнила Алиса, удивлённо хлопнув ресницами.
— Я пошутил, балда. — Чёрт глубоко вздохнул. — Ты-то чего воду мутишь, а?.. А-а, вижу-вижу. — Он уселся на опрокинутый байк, закинув ногу на ногу, и сверкнул на Алису чёрными глазами. — Я, вот, никак понять не могу: заколдован он, что ли?.. Что вы все в нём находите, а?..
— И ты тоже? — поддела Алиса, смирившись с тем, что упрямого Иммануила с места нипочём не сдвинуть. Тот скривился.
— Я и не говорил, что у тебя к нему романтические чувства... у меня, кстати, их тоже нет, не надо тут инсинуаций.
— Но ты ведь ему помогаешь.
— Но-но. — Иммануил назидательно воздел грязный палец вверх. — Мы никому не помогаем. В особенности, жалким смертным...
— О, как мы заговорили.
— ...Но в некоторых мы видим потенциал. К тому же, твой друг с нами сотрудничает.
— Ну, и мы будем сидеть и перемывать друзьям кости, или сделаем что-нибудь полезное уже?! — взбесилась Алиса. — Надоело. Я звоню в Парадайз!
— Угу, или Камилле.
— Или Камилле... стоп, а она-то тут при чём?
— Она уполномочена.
— Всё больше толку, чем от тебя. — Алиса с трудом подняла мотоцикл, ладонью смахнула грязь и попробовала завести мотор. Он завёлся. Байк затарахтел, с болезненными перебоями, зато с первого раза. Кажется, от одной свечи почти оторвало контакт. Ехать на разбитой машине было опасно, но когда ж нас это беспокоило. Алиса представила, как топает от чёрта пешком с разбитыми коленками по всей улице под снегом, и её слегка замутило. Она упрямо оседлала мотоцикл.
— Да стой, дура, разобьёшься, — обеспокоился Иммануил, вертясь вокруг. Алиса молча кинула ему шлем. — Предлагаешь мне разбиться с тобой?
— Ага. Вместе веселее.
Чёрт застонал, но шлем натянул.
— Ладно... упущу тебя – Рыжий мне рога открутит.
— А у тебя они есть? — Алиса заинтересованно обернулась, и чёрт, кивнув, показал себе на голову.
— Только не всегда, конечно.
— То есть, они как когти у кошки, убираются, что ли?
— Слушай, — возмутился от такой наглости Иммануил, — ты, вроде, педиатр. Вот и осматривай больных детишек, а от меня отвали!
— Ой, какие мы. Сам первый начал, — ехидно поддела Алиса, и, пока он возмущённо пыхтел, подыскивая достойный ответ, открыла газ, отчего дальнейший разговор сделался невозможным.
Мотоцикл пронёсся по катакомбам и упёрся в глухую стену. Алиса заглушила двигатель и стащила шлем.
— Ну? — раздражённо осведомился чёрт. Что я тебе говорил?
Алиса быстро обежала припаркованную машину, открыла багажник и деловито извлекла оттуда видавший виды АК-47.
— Ну и древность, — скривился Иммануил.
— Зато надёжная. Где тут вход?
— Полегче! Мы перед ним. Но дверь заклинило...
Алиса фыркнула, отвела автомат за спину и принялась облеплять дверь тротилом.
— Варварство! — заявил чёрт.
Деваться от удара взрывной волны в узком тоннеле было некуда, и Алиса принялась устанавливать таймер на детонатор.
— Погоди ты, — поморщился чёрт. — Ну, во-первых, ты не знаешь, насколько повреждён свод. Может, нас завалит снаружи точно так же, как и их внутри. Во-вторых, пока ты будешь тут возиться, они там все задохнутся, кислорода-то мало. Ну, глупо это.
— Ну, да, — призадумалась Алиса. — И что ты предлагаешь?
— Просто прорежь дырку.
— В стене?
— В двери!
— Но здесь стена.
— Здесь дверь. И фильтр восприятия.
— Где?
Иммануил закатил глаза, извлёк из-за пояса старинный револьвер и выстрелил в левый верхний угол. Алиса предусмотрительно заткнула уши, а в углу что-то со звоном лопнуло, после чего фрагмент стены растаял в воздухе. Вместо него явилась обшарпанная и ржавая стальная двустворчатая дверь.
— Теперь бери резак и режь вот тут, а то там электропривод.
— Простите...
Алиса резко обернулась, а Иммануил выругался. Позади них робко переминалась зарёванная Эллисон, а за руку её держал невозмутимо-решительный Олег.
— Это ещё что?! — возмутилась Алиса. — Вы что тут забыли?
— Мы пришли, чтобы вам помочь, — серьёзно пояснил малыш. — Я могу пролезть в труднодоступные места, потому что я маленький. А Элли, — он кивнул на свою спутницу, — чемпион своей области по плаванью. А там вода. Мы вам пригодимся.
Иммануил присвистнул.
— Знаешь... за одно это твою мамашу стоит спасать. Она воспитала достойных детей.
— Детей! — подчеркнула Алиса. — Да и Элли... прошу прощения... вы на спасателя не похожи, не обижайтесь.
— Я знаю, — всхлипнула Эллисон, и глаза её немедленно переполнились слезами. — Но я хочу сделать хоть что-то хорошее. Пожалуйста! Я всё равно уже умерла. Я не хочу снова просто так терять свою жизнь, я должна быть полезной! К тому же... там мой муж. Пусть он и не знает, что он мой муж, но я – его жена. Это мой долг...
Услышав такое от глупенькой манекенщицы, Алиса сумела только кивнуть. А Олег сжал Эллисон ладонь.
— Ты сделаешь. Не плачь. Ну, как, берёте нас?
Изрядно повозившись, дверь, наконец, вскрыли. Но, чтобы окончательно её открыть, пришлось навалиться вчетвером, и заодно попрощаться с костюмом Иммануила окончательно.
— Наконец-то! — донеслось с той стороны. — Спасатели пришли!
— Так себе спасатели, если честно. — Алиса оправила куртку.
По ту сторону двери обнаружились человек двадцать, среди них знакомая Мэдди Бьянка и настоящая Мелинда. Последняя сидела у стены и надрывно кашляла, не пытаясь подняться.
— Там ещё люди! — выговорила она сквозь приступы, машинально тиская запятнанный ворот хирургической рубахи. — Во втором секторе! Мы не можем открыть дверь...
— Я даже знаю, какие, — тихонько ввернул Иммануил, оглядев собравшихся – Владимира среди них не было.
— А вы не видели мою маму? — безнадёжно спросил Олег.
— Кого?..
— Погоди. — Алиса оттеснила малыша в сторонку. — Где дверь?
— Не вздумай! — всполошился чёрт. — Взорвёшь дверь – им конец. Их там всех окончательно затопит.
— Ты сам-то хоть что-нибудь можешь сделать? — возмущённо обернулась Алиса. — А то всё только языком болтаешь.
— Не только! — оскорбился Иммануил. Впрочем, долго злиться он явно не умел, и быстро заулыбался снова. — Кое-что могу. Выводи пока этих, а я за оставшимися.