19. Горный Алтай. Катунские террасы. Иня. Бочка

Есть на Чуйском тракте местечко с названием Чуй-Оозы;. Звучит волшебно и сказочно, а переводится очень просто – устье реки Чуя.
Здесь молочно-белая Чуя впадает в Катунь, бирюзовую из-за красивых зелёных песчаников, устилающих дно реки в верхнем течении.
Есть рядом с Чуй-Оозы довольно популярное (и вкусное!) придорожное кафе с названием – ха-ха, кто бы сомневался! – «Чуй-Оозы».
Есть тут и несколько образцов древней наскальной живописи, отчего можно сделать вывод, что у древних алтайцев место слияния двух рек считалось священным.

Но туристы приезжают сюда не для того, чтобы поглазеть на петроглифы или слопать тут горячие позы/бозы/буузы - сибирские и алтайские пельмени.
Чуй-Оозы – это место на Алтае, чтобы повосхищаться Катунскими террасами.

Речная терраса – это плоский горизонтальный участок суши, который возвышается над уровнем воды. Чаще всего – это бывшее речное дно, в котором обмельчавшая река выгрызла для себя новое, более узкое русло.
В речных террасах нет ничего необычного. Хотя иногда террасы выглядят так аккуратно, что кажется, будто их специально сотворили люди, пригнав полчища бульдозеров, старательно разровняв землю и тщательно её утрамбовав.

И всё-таки Катунские террасы удивительны! И не только потому, что они красиво смотрятся на фотографиях и вживую. Тут на фото, кстати, затесался мой родной Котомобиль. Ладно, пусть. Он это заслужил.

Катунские террасы – это памятник величайшему катаклизму, случившемуся 14 тысяч лет назад в конце последнего ледникового периода.
Постепенное нагревание Земли вызвало таяние грандиозных алтайских ледников. И образовались исполинского размера озёра глубиной почти в километр, всю массу воды которых сдерживали лишь естественные ледяные плотины.
Эти плотины, в свою очередь, таяли и истончались, пока под колоссальным давлением в 900 атмосфер не разрушились со взрывом чудовищного масштаба.
По разным оценкам, от тысячи до трёх с половиной тысяч кубических километров (!!) воды хлынуло в долины. Приливная волна была с Эйфелеву башню – больше 300 метров высотой! – и неслась со скоростью в полторы сотни километров в час.
Страшный водоворот в десять километров диаметром и почти полкилометра глубиной возник как раз на месте Курайской долины, которой я так восхищался в своих рассказах, вспоминая, как катился мой велосипед сам собой по этой долине.
Ледниковый потоп пронёсся как раз по руслам Чуи и Катуни, докатившись – представьте себе! – до Чёрного и Средиземного морей и став самым мощным пресноводным потоком в истории нашей планеты!

Причём таких катастрофических наводнений было три. И последнее стало самым разрушительным.
И аккуратные террасы вдоль рек на разных уровнях, словно нарисованные ландшафтным дизайнером, – это донные поверхности тех самых чудовищных ледниковых потоков, которые потом превратились в такие мирные и славные бело-голубые Катунь и Чую.
Глядя на ширину этих террас, есть о чём подумать и что представить в своём воображении.
И пусть самофоты почмокают с досады, что это произошло за целых четырнадцать тысяч лет до их рождения и что им уже не удастся сделать сногсшибательное селфи на фоне приближающейся сзади с оглушительным рёвом волны высотой в сто этажей.

В 2020 году, когда я путешествовал по Чуйскому тракту на велосипеде, разразилась пандемия ковида, и число туристов в Алтае резко сократилось. Должен сказать, что это сыграло мне на руку. Цены на гостиничные услуги несколько упали, повысилась доступность номеров. А некоторые туристические базы и вовсе не открылись.

Когда я допедалил от Акташа до Чуй-Оозы, сгустились тучи, и, судя по всему, собирался вжарить хороший дождь. Я стал присматривать на террасах уютное местечко для палатки, чтобы переждать непогоду, сунулся на один язык террасы, на другой, на третий и вдруг на самом нижнем уровне на крохотной такой террасочке обнаружил три пустых, совершенно необитаемых домика, закрытых на навесные замки.
Для кренделя с отвёрткой выкрутить несколько шурупов, чтобы забраться внутрь, – дело считанных минут.
Подумать только! Домик на берегу реки с окном на речные буруны, крыша на головой, деревянные лежаки и большущий стол! Никакой ливень и никакой ветер не страшны!
Я был так доволен, что забыл про усталость, хотя проехал до того почти сто километров по горной дороге на гружёном велосипеде, мгновенно разгрузил его и молнией слетал на нём – три километра туда и три обратно – в то самое кафе за булочками к вечернему чаю и пирожками на завтрак. Нёсся в кафе и обратно я в полном восторге, с гиканьем и посвистом, побивая шпорами бока моего Котобайка, потому что, оказывается, успел забыть, как это легко – мчаться на велосипеде, не обвешанном рюкзаками и другим туристическим барахлом.

Дождь барабанил в окно и по крыше, а я, защищённый домиком, пил горячий чай, совершенно сухой сам и с совершенно сухим снаряжением. Котобайк, тоже совершенно сухой и потому тоже довольный, стоял под навесом на веранде. Согретый на ночь чаем и спальником, я отлично выспался.
На историческом кадре, снятом со штатива, запечатлена моя усталая, но сытая и довольная физиономия внутри домика.

Покидая домик на следующее утро, я аккуратно вернул замок на место. Я ещё и копеечку бы оставил за ночлег, если бы был уверен, что деньги дождутся хозяев базы. Ничего, взамен я прибрался в домике, который на летнее время облюбовали редкостно неряшливые пернатые посетители.

Недалеко от Чуй-Оозы, в селе с настолько же сказочно-загадочным названием Иня, которое расположилось на тех самых катастрофических террасах, высоких и обширных, есть ещё одно сакральное место для алтайцев, их предков, и их предшественников, скифов, – погребальный комплекс, называемый русскими «Ининскими стелами».
Тут в кадр уже пробрался мой родной Котобайк. Тоже пускай! Его я фотал не настолько часто, насколько он этого заслужил.

Забавно, что совсем рядом с селом Иня есть не только село Малая Иня, но между ними умудрилась уместиться деревенька с милейшим наименованием Инюшка. Прямо рот растягивается в улыбку от такого названия.

Урочище «Ининские стелы» – это угощение для культуролога, этнографа и археолога.
Но и для любителя технических диковин тут найдётся лакомое блюдо.
Рядом с селом реку Катунь пересекает так называемый «Старый Ининский мост», чудо инженерной мысли. Мост, который исправно служил с 1936 года и служил бы ещё очень, очень долго, но Чуйский тракт был настолько узок и так коварно извивался на подходах к этому мосту, что долго терпеть эту смертельную опасность для шофёров дальше было просто нельзя.
Чуйский тракт спрямили, и в 1970 году построили «Новый Ининский мост».

Старый Ининский мост – это цепной подвесной мост оригинальной конструкции. Обратите внимание – «оригинальной»! Очень изящный, лёгкий и очень интересный. Он легко выдержит очень сильное землетрясение, поскольку его пилоны представляют собой качающиеся железобетонные рамы, а цепи закреплены в анкерных плитах на берегах. А разработал эту конструкцию – внимание! – ПЯТИКУРСНИК, студент Московского автодорожного института Сергей Цаплин. И не только разработал оригинальную конструкцию, но, посланный на ПРАКТИКУ на строительство Чуйского тракта, сам создал проект этого моста на самом сложном участке тракта и лично руководил (!) его строительством, сдав мост в эксплуатацию через два года после утверждения проекта!

Металлические части моста до сих пор выглядят молодо и свежо. Сгнил лишь деревянный настил. И въездные эстакады засыпало грунтом. Это видно вблизи. А издалека мост удивительно красив, даже изящен, особенно на фоне грозных скал, вдоль которых совсем недавно – всего каких-то сто сорок столетий назад нёсся бешеный поток супернаводнения.

А к северу за посёлком Иня – удивительная деревенька Малый Яломан, уместившаяся на извиве Катуни.
Сто пятьдесят километров к югу, в Чуйской долине – вечная мерзлота, пустыня, и даже не то что картошка не растёт, а, наверное, и укроп сдохнет. Да что там Чуйская долина! В селе Иня, которое в десяти километрах к стылому югу, не в каждой усадьбе деревья есть!
А здесь, в Яломане, разбиты целые фруктовые сады, и местные алтайцы устроили придорожный рынок, на котором – развалы местных фруктов и овощей! Да таких красивых, ярких, разноцветных, аппетитных и дешёвых, что каждый раз, проезжая на Котомобиле мимо, я боролся с желанием накупить всего этого полную машину и привезти это всё домой, во Владивосток, чтобы всё это лопать, лопать, лопать, не опасаясь никаких нитратов, инсектицидов, гербицидов, фунгицидов и пестицидов!!
Эх! А может, проще Владивосток сюда перенести, а?

Рядом с Яломаном – один из многочисленных сложных участков старинного ещё Чуйского тракта, когда он был конно-верблюжьей тропой.
Здоровенный утёс Айрыташ-бом, который не обойти и который штурмовали по скальному серпантину. Столетиями ходили и водили караваны по старинной тропе, с неё срывались и гибли животные, и она до сих пор видна на спутниковых снимках.
Этот утёс был разрезан совсем незадолго до строительства старого Ининского моста, в 1934 году, и скальные ворота выглядят впечатляюще. Для оценки их размера на фото в глубине вызвался попозировать Котомобиль, заметный только в микроскоп.

За Малым Яломаном начинается участок для прирождённых автогонщиков – с извивами, перепадами высот, резкими торможениями и слепыми поворотами, в которых дорога изгибается сразу в трёх плоскостях. Только вот обычно здесь всю малину портят попутные водители, которым смертельно страшно только оттого, что под ними не диван в собственной гостиной.

А потом по пути на возвышении появляется Купчегень – последнее село перед первым крутым и изматывающим подъёмом на Чуйском тракте – перевалом Чике-Тама;н.

А перед самим Купчегенем меня просто пленила туристическая бочка, в которой меня любезно разместили на постой за полцены из-за незавершённости этой самой бочки.
Восторженный карапуз, который всё ещё живёт и здравствует во мне, и нередко руководит мной, полчаса плясал, орал и ходил на ушах: «Уау! Я буду жить в бочке! В самой что ни на есть бочке! Самой настоящей бочке!»
Я забрался внутрь, устроил уют и ощутил себя самым взаправдашним Диогеном!
А ночью пошёл дождь, и я понял, что никакой деревянный домик под крышей с плоскими скатами, никакая деревянная мансарда не сравнится по волшебству дождевого шума с бочкой! Мне снова было сухо и тепло. А вдобавок ещё и фантастически уютно. Единственное круглое окно дома во всю стенку смотрелось снаружи просто инопланетно. Правда, я крендель слегка стеснительный, поэтому занавесил это нескромное окошко палаткой, чтобы не травмировать души прогуливавшихся под дождём туристочек – ведь я тогда полагал, что меня дома ждёт жена.

Прожить в таком обалденном приюте одну лишь только ночь и покинуть его уже следующим утром было выше моих сил. Я влюбился в свою бочку до слёз. И я решил сделать днёвку, хорошенько отдохнуть, неспешно побродить по округе и набраться сил перед штурмом Чике-Тамана.

Здесь, на турбазе, у меня появился удивительный товарищ по прогулкам. Чудесный пёс с бесподобным именем Борис. Сначала он злобно облаял меня, как положено обыкновенной собаке облаивать обыкновенного велосипедиста.
А потом оказалось, что и я - велосипедист просто сказочный, и он - пёс фантастический. И он словно извинялся за своё изначальное поведение все полтора дня нашей дружбы.
Он ловил мои взгляды, слушал интонацию моего голоса, чтобы безупречно понимать, хочу я гулять за мостиком или перед мостиком. Хочу я гулять далеко или поблизости. Он – просто невероятно! – застыл в красивой стойке, когда я направил на него объектив и сказал: «Ну-ка постой-ка вот так» – и сорвался в восторженный бег, едва я, сделав несколько кадров с разных ракурсов, присев и привстав, наконец опустил фотоаппарат и крикнул ему: "Ты - умница!".
Он геройски бросился отгонять от меня коровье стадо, вообразив, что мне угрожает опасность от их рогов и копыт. И конфузливо вернулся обратно ко мне, когда я – человек, увиденный им только вчера! – выразил недовольство.

Чудесный был пёс Борис. Чудесная была бочка. А ещё на той базе были три чудесных гуся, которые очень аккуратно брали хлеб с руки, с благодарностью тихонько бормоча, и к которым отчаянно ревновал меня чудесный пёс Борис. Я чудесно отдохнул. С трудом отлип от своей бочки. И поехал покорять...

*****

Я извиняюсь. Но мне сейчас очень хочется вернуться к старому Ининскому мосту, гениальному его творцу студенту Сергею Цаплину и поныть.

Наверняка, и сейчас в России есть множество талантливых энергичных пятикурсников. Убеждён, что есть. Которым интересно ДЕЛО, НАУКА, ТВОРЧЕСТВО. Которые не озабочены проблемами: чё делать на выходных, чтобы не сдохнуть от скуки; как списать контрольную; как получить трояк на экзамене. Которые не тонут в океане ярких бессмысленностей в своих смартфонах. Которые развивают не только мозжечок, зрительную, слуховую, вкусовую и обонятельную области мозга и те его разделы, которые отвечают за вопросы секса, но и старательно работают над искривлением своих извилин. Есть таланты и гении. Но субъективно чувствую – маловато. Как-то маловато.

Впрочем, и преподаватели у студентов той эпохи в значительной части были другими – не были очковтирателями, были наполнены гремучей смесью теории и практики, на практике проверяя теории и развивая их, невзирая на авторитеты и сбрасывая авторитеты с пьедесталов. Горели сами и зажигали своих учеников, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что самые одарённые их ученики сбросят с пьедесталов их самих.

Конечно, я сам не был инженерным гением, я был обычным студентом, но прекрасно помню своё увлечение механизмами на чрезвычайно экономичных резонансных двигателях. И одну такую конструкцию я довёл до степени рационализаторского предложения. Не исключено, что я довёл бы конструкцию до изобретения (ведь поиск в патентных справочниках доказал, что до меня такого ещё нигде никто не предлагал). И это не было чем-то необычным. Многие из нас, обычных школяров, тогда горели творческими поисками в самых разных областях.

Увы, меня забрали в армию со второго курса, бесцеремонно прервав мою учёбу. Спасибо, хоть дали возможность сессию сдать. А потом развалилась великая страна. И всем стало не до изобретений.

Но умение быстро осваивать всё новое и трудное, воспитанное учителями в нас, тогдашних студентах, сослужило службу не раз. Например, тогда появились персональные компьютеры, и я стал самоучкой-программистом баз данных и в совершенстве освоил эту новую в то время отрасль за полгода, имея всего шесть часов доступа к слабенькому компьютеру в неделю. А заодно освоил и технический английский, поскольку вся документация была исключительно на англосаксонском. Этакий личный подвиг, сравнимый с которым я, наверное, сумел совершить лишь в 2025 году, когда меньше чем за неделю вспомнил основательно забытую высшую математику, чтобы помочь любимой племяннице с экзаменом. Впрочем, это совсем, совсем другая история.
Но что верно – студенты российские, начиная от XVIII века и вплоть до эпохи Перестройки, гордились званием студента и старались это звание оправдать, ведь от абитуриента до доктора наук путь намного короче, чем от солдата до генералиссимуса.

*****

…А я тем временем поехал покорять страшный перевал ЧИКЕ-ТАМАН.