Глава двадцать пятая. Юнов Трар. Титаниур

Глава двадцать пятая. Юнов Трар. Титаниур.

- Выводи мальчонку, ну же.

- да не дёргай ты его, руку, оторвёшь

- Он выдирается.

- Крепче держи. Во всяком случае до стыковки.

- Ты смотри у него глаза закатились. В рубке он был спокойнее.

- Он переживает, что его отца увезли.

- Сорсовские...

- Мальчонка всё понимает

- А что тут понимать? Ворвались с халатами наброшенными поверх доспехов. Цепными пиками жужжат и зенками своими красно-желтыми перемигиваются.

- Пацан наверно решил что попал в мир одних лишь ящеров. Ты железный. Я - луарго. А тут еще эти гоготуны из вольных медиков, т'саонов.

- Не знаю что он там решил, но снотворка его не берет, а патил в таком состоянии ему принимать нельзя.  Причём обычной пищи нет.

- Может яблочек, кричащих ему отсыпать?

- Это ж слабительное?

- Всё же получше чем он помрёт здесь от шока и голода и это... накинь на него что нибудь.

- Зачем? А-а, завидуешь.

- Не завидую я хрену,
хоть размерчиком с ногу
Прикручу себе полено
и по самочкам пойду...

- Твоя знаменитая! Давно не слышал. А от тебя вообще впервые!

- Я думал, что завязал. Но тут к слову пришлась.

- Эх, Суан-Ганрэ обещался мне хохотульку в мозг вкрутить. Но кровавых алмазов нужно уйму.

- Далось тебе это чувство юмора, Тал?

- Тебе легко отказываться от того, что у тебя уже есть. Вот поржу над всякой...этой... над чем вы там ухахатываетесь и торжественно скажу мол действительно не смешно, и деактивирую через пару-тройку лет. А пока хочу, хочу, хочу.

- Хотеть не вредно. Подай лучше халат, справа от тебя валяется. Тот верзила сбросил, когда саркофаг поднимал.

- Не помню его имени, но Си'Гуансу знатно ему тогда накостылял.

- Си'Гуансу кому угодно накостыляет. Светонорм целые сутки раскручивал их грядущую дуэль... Эх...

- Понимаю Ган, ты же фанат мордобоя. А я как раз, из тех неудачников, что моргнули, когда ударил следопыт.

- Я во все глаза смотрел и потом в записи. То же самое показалось, будто моргнул как раз в момент удара...

- да пеленай его Ган. Без паутины швабы, хрен его удержишь, хорошо ещё что устал.

- Ты слышал как он рычал?

- А куда я по твоему мог выйти в открытом первокосмосе? Конечно слышал.

- И вой, от которого до сих пор кровь тромбуется в жилах, когда т'саоны за саркофагом пришли.

- Да, тише ты, мелкий!

- О, затих!

- Слышишь за дверью зашипело?

- Ага, сейчас запустят.

- Наконец-то, а то от его дёрганий локтевой шарнир начал заедать. Слышишь? Вот это вот: зюг-зюг, зюг-зюг.
Раньше не было.

- Откуда у него вообще такая силища?

- А ты видел как мгновенно перестали ухохатываться т'саоны когда увидели его отца.

- Впечатлились чем-то. Думаешь папашка тоже сверхсильный?

- Очевидно. Самого себя проковырять голыми руками. Т'саоны падки на природную силу. Они то по самые гребешки на цифре, пилюлях и селективных коктейлях взрощены. Химия, троичный код и ген'инженерия. Я помню как меня латал Суан-Ганрэ.

- Как это, Тал?

- А вот так. Бросили то, что Ругиэлла оставила от моего мозга в подобие стеклянной банки и подвели к каждому участку по проводку. Типа чтоб приживались. Железное тело в одном углу, банка с мозгами в другом, вокруг бегают имперцы в халатах, и я всё это вижу, уже оккулярами железяки.

Суан-Ганрэ трогает мой мозг каким то проволочным щупом, а я такой: "да ладно, вы серьёзно?"

- И какой он, Суан-Ганрэ? Наверное гигант, раз самого Ганр' Га-Суна одолел.

- Да, нет - маленький, во всяком случае помельче остальных.

- Хотел бы я посмотреть на их бой.

- Что там смотреть, наверняка - тырк ядовитым ножом и всё! Силы тут много не надо.

- Между прочим Ганр' Га - Сун Великий Мастер боя.

- Это уже десятый Великий боец, с твоих слов! Им не тесно в Космосе?

- Мне всегда казалось, что его невозможно победить...

- Ай, хватит, значит поддался сынуле. Они так же как мы оцифровывают аватары. Летает себе в цифровом раю и хвалит сына-гения. Кстати есть за что. Он мёртвых оживляет.

- Что же отца не оживил?

- "Сие есть тайна рода Ганр", это их стандартная отмазка.

- Для меня только одна тайна существует, что они всё время ржут?

- Пусть ржут. В отличии от Си'Гуансу, эти безумные санитары здесь временно.

- Чего им вообще здесь делать?

- Ясно чего. Намечается какое-то веселье.

- Ничего особенного кроме сбора этих вот гениев, не намечалось... Да не дергай ты его, Тал!

- Не будет ему ничего. Он помоему вообще не из плоти.

- С чего это ты взял?

- А ты прислушайся...

- Ничего особенного. Гидравлика глушит, карантин заканчивается... скоро двери откороют...

- Звон слышишь?

- Это твои шестерёнки звякают.

- Да, но только отчасти.

- Хочешь сказать...?

- Да, пацан ручонку свою сделал железной.

- Ты лучше на глаза его посмотри!

- О - ёй! Так вот чего он притих. Это же огонь!

- По-моему он сам удивлен.

- А по-моему сейчас рванёт!

***

"Ей-ей! Дурацкие ящеры! Демоны клятые, батьку уволокли. Нужно влупить кому-нибудь, чтоб уважать начали. И Батяню не смели забирать." -  Трар кричал срывая связки. Его вопль отскакивал от инеистых стен, покрывая их частотной рябью.

Часть сознания Трара билась в панике, часть с холодной  внимательностью следила за шипящими петлями овала, похожего на лаз. Была и другая, робкая неуверенная часть сознания, атом за атомом, собирающая "искорки". 

"Искорки" любили Трара. Им нравилось, когда он замедлял время. Тогда они сразу собирались в стайки и в ответ на его игру, создавали из тела Трара фигуры стихий.

Их было пять. Старший ворчун, был пуглив, а младшая звездочка, постоянно опаздывала.

Батяня говорил, что Трару их подарили дикие ипсы. Они боялись сородичей Трара, но мальчик играл со Временем и они его полюбили. Решив, что "волосатики" тоже добрые, ипсы решили подружиться и с ними. Это их погубило...

Слёзы навернулись на глаза мальчику.
Он взревел и дёрнул вцепившуюся в него клешню железного гиганта.
Тот пошатнулся и недоуменно защёлкал, на своём языке, шевеля глазами - щупальцами.

Чешуйчатый ему вторил, напряженно сложив длиннющие тёмные конечности на широкой груди.

"Искорки" многократно усиливали унаследованные от отца способности самого Трара, но без ипсов просыпались совсем редко, всё надеясь, что Трар вернёт их им.

Он бы с радостью! Вернул бы всенепременнейше, дрожайших искорок этим пушистым волшебным шарикам с глазами! Ей-ей!

Но было уже поздно.

Жизнь испортилась безнадёжно, как рухнувшее в выгребную яму яйцо звероптаха. Мамку съели и батька себя порешил. Мамку обглодали, а батьку куда-то уволокли новые ящерицы, совсем другие. Не такие, как вот эти вот.

Трар снова издал охотничий вой, на это раз от обиды и даже голода. Он всегда именно так кричал, когда делать вид, что всё прекрасненько не помогало.

Слова Чхара ушли словно дым от костра. Свиваясь в сизые спирали, они больше не подбадривали. Они казались нелепой отговоркой брошенному на произвол судьбы ребёнку. 

Гигантские ящеры без умолку тараторили, а Юнов Трар тем мгновением ощутил бездонную пропасть одиночества, всасывающую его в свою хлюпающую зарёванными соплями, воронку, кварк за кварком.

"Искорки" почувствовали то же самое и жались в глубину сознания, нелепо цепляясь за носовой хрящ.

Трару захотелось чихнуть. Но вместо этого он закричал.

На этот раз птица отчаяния в его голосе, врезалась в полосы волокнистой безнадёги и ценой одного из крыльев, пустила по ближайшему пруту "клетки" ментальную трещину.

Крыло с хрустом дернулось и безвольно повисло, но отчаяние с неистовой силой бросилось вперед, в надежде протиснуться в ослабший участок контроля.

- У, морды саламандрские! Верните Батю, кому сказано?! Верните немедля, а то я за себя не ручаюсь! - дверной овал зашипел. Вырвались струи пара и облака какой-то приторно сладкой взвеси. Туман клубясь рассеивался а сладость вцепилась в кожу, медленно зашлифовывая поры в единую мерцающую плёнку.
Едко пробираясь по закоулкам трепещущих в нетерпении ноздрей, взвесь наполнила уголки маленьких глаз Трара слезами. Он чихнул. Громко сопровождая чих криком. Словно боялся, что ящеры поймут, что он чихнул.
Дикий суеверный ужас придерживал под локоток воспоминание. Он снова заполнил сердце мальчика. То, что эти существа называли Т.О.С. было холодным, щипало кости и заставляло чихать. А когда Трар, уверенный, что его больше ни что не заставит удивляться, посмотрел на ящеров, то понял, что кричать не перестанет до судного дня, пока солнце не остынет. Справедливости ради солнце в его мире давно пожрала чёрная дыра, но откуда ему было это знать? Зато он увидел как на самом деле выглядят гигантские ящеры. Прошло столько вдохов и выдохов а он всё не мог успокоиться...

Ящеры напоминали рисунок. Словно углём нацарапанные на своде из известняка контуры. Нелепые полосы штриховок перемещающиеся в трёхмерном пространстве, едва сохраняя облик. Они уставились на Юнов Трара своими нарисованными глазами и переглядываясь друг с другом мелодично звякали, как сосульки, сорвавшиеся с навеса...
Когда железная птица довершила свой пульсирующий прыжок, они снова стали реальными, но Трар успокоиться не смог. Дело было не в том, что его пугали те странные словно проволочные каркасы, тела. Пугало то, что они были гораздо более реальны, осязаемы и отчётливы на всех уровнях, от запаха до естественности движений, чем их теперешняя суть.

И да. Запах. Терпкий, странный. Щекочащий ноздри. Отвратительный и ускользающе знакомый. Запах сопровождался ржаво-белёсыми подтёками, пузырящимися где-то, на самом краю восприятия.

Трар перестал выдираться и выпучив крохотные глаза, всматривался в растущую щель овального проёма лаза.

- Дёру! От сюда надобно дать дёру! - Птица протиснулась наполовину, неуклоно скользя сквозь расшатанные прутья дальше.

Двери разъехались задумчивым веером и Трар, опрокидывая Тал Зуона, вырвался, ломая железные сочленения.
Он нырнул в расправляющуюся щель, неприрывно чихая. Огненный шлейф следовал за ним, запоздалым хвостом.