Тени Рэвельна. Часть 5. Дым весны. Глава 9

Ближе к закату они наконец-то доехали до Белоречья, и, честное говоря, после всех баек, страшилок, ревностных намёков и колдовских приступов весеннего помешательства сама деревня выглядела как призрак на горизонте. Лёгкий туман, редкий дым из труб, всё чисто, спокойно… ну почти. Всё было спокойно до той секунды, пока Риаркас не увидел вывеску.

Постоялый двор "Белоречье".

Колдун остановил свою лошадь, чуть приподнял бровь и медленно, со вкусом, процедил:

- Оригинально…

Каэ уже знала этот тон – это был тот самый саркастический полушёпот, который слышат только она и боги, и только боги понимают, сколько презрения там было.

- Командир, – добавил он, – вас не смущает, что постоялый двор называется точно так же, как деревня? Это… лаконично. Практично. И до ужаса небогато фантазией.

Фарен прыснул:

- Это ещё ничего! Вы бы послушали, как у нас на юге постоялый двор «Добрый дом» на деле оказался бывшим хлевом, а…

- А твои байки, Фарен, – не унимаются, – буркнула Каэ, спрыгивая с коня.

Постоялый двор «Белоречье» выглядел бедненько. Покосившиеся ставни, крылечко под уклон, вывеска, висящая на одном гвозде, которую едва не срывало ветром. Сравнение с «Грифом и лозой» было бы грехом: там наверняка пахло дорогим мылом и яблочным пирогом, здесь – сеном, чуть подгоревшей кашей и тем, что обычно остаётся у лошадей после долгого пути. Нен оглядел всё это добро и честно сказал:

- Мило. Простенько. Немного… мёртвенько.

- Это потому что ты только что рассказал историю про мельницу, жрущую детей, – спокойно пояснила Каэ.

- Не только, – возразил Фарен. – Тут реально… ну… чуть грустненько.

А Риаркас шагнул на крыльцо, деревянная ступень едва выжила под его весом, и он коротко хмыкнул:

- Белоречье… бело, видимо, от недостатка финансирования.

Нен, как человек, чья душа давно лежит возле могильных плит, просто кивнул – оценил шутку. В дверях появился хозяин, здоровенный широкий мужик лет пятидесяти. Улыбка у него была натянутая, но он очень старался, видимо, гостей в последнее время он видел редко.

- Милости просим! – бодро сказал хозяин. – Три комнаты есть. Одна большая, две малые. Кормим, поим… ну, чем богаты.

Риаркас тихо пробормотал себе под нос:

- Боги милостивы… лишь бы не кормили крысами.

Каэ это конечно услышала.

- Перестань ворчать, колдун, – тихо бросила она.

Он посмотрел на неё колючим взглядом.

- Я не ворчу, командир. Я просто реалист. Этот дом видел лучшие времена. Примерно… лет тридцать назад.

Фарен зашёл следом, оглядел низкие потолки, деревянные балки и произнёс:

- Вот в «Грифе и лозе», между прочим, потолки такие, что трёх Риаркасов можно один на другого ставить и всё равно не достанут…

- Спасибо, Фарен, всегда я именно об этом мечтал, – устало сказал колдун. – Быть эталоном вертикальной разметки.

Нен аккуратно поднял старую ритуальную табличку с полки, осмотрел и вернул на место:

- Зато тут чисто. И самое главное – тихо.

- Ага, тихо, – буркнула Каэ, оглядывая зал. – Так тихо, что даже мыши, кажется, ушли в «Грифа и лозу».

Хозяин сделал вид, что не услышал. Может, он просто привык к странным компаниям. И вот они все стояли в зале: усталые, пыльные, весенне-взмыленные, каждый со своими мыслями… А Риаркас – с тем тончайшим, тёмным сарказмом, который расцветал в нём так же стабильно, как первоцветы в апреле. Он посмотрел на Каэ и сказал:

- Командир, если мы переживём этот постоялый двор, я официально обещаю никогда больше не ворчать.

- Врёшь, – сказала Каэ.

- Да, – вздохнул он. – Вру.

И колдун пошёл к выделенной им «малой комнате», которая была малой во всех смыслах слова: и по площади, и по свету, и по количеству надежд, что он там нормально поспит. Каэ смотрела ему вслед, и почему-то внутри у неё было тепло. Даже здесь, в этом убитом Белоречье, с этим чёрным юмором, с этим сарказмом, он оставался тем же самым. И это чертовски её успокаивало.

Комната на постоялом дворе «Белоречье» оказалась едва ли не самым скромным жильём, которое Каэлинтра снимала за последние годы, и, пожалуй, самым тесным. Узкое пространство с низким потолком и потемневшими от времени балками пахло травами, пылью и древесной смолой – где-то за стеной, судя по звуку, активно топилась баня. Стены были обиты блеклой тканью с выцветшими узорами лоз и гроздьев, хозяин, видно, любил вино и самодельный уют. В комнате едва помещались два койко-места, сбитые наспех из грубого дерева: широкие доски, скрипящие под весом тела, да старые матрасы, удивительно мягкие и ровные. Не перины из дома Эйртейнов, но после дневного марша – вполне достойно.

Посередине между кроватями стоял низкий столик с двумя керамическими кружками, сосудом для воды и крохотной масляной лампой. Окно было одно, квадратное, с чуть мутным стеклом и откидывающейся створкой. Из него тянуло прохладой речного воздуха и запахами леса. Где-то вдалеке слышались собачий лай и голоса у конюшни. Охотница, войдя следом за колдуном, только фыркнула:

- Ну хоть матрасы нормальные. Выспимся, – и тут же подошла к окну, чтобы проветрить. 

Риаркас осмотрел помещение внимательно, как всегда, начиная с укромных углов и креплений. Взгляд задержался на стене, где явно была вбита старая защита – три прокопчённых следа от ритуальных заговоров, некогда нанесённых для отпугивания зла. Старый след, слабый, но он был.

- Вековой почёт, – тихо отозвался он, – по меньшей мере.

Фарен снаружи у конюшни уже предвкушал ужин и распевал что-то неприличное, не догадываясь, в каком уюте Каэ и колдун проведут вечер. Впрочем, для них обоих это был далеко не первый случай подобной тесноты, только вот нынешняя весна делала такие ночи напряжённее, чем раньше.

Каэ первой спустилась по скрипучей лестнице, уже зная, где сидят Фарен и Нен – голос командира второго отряда гремел с той же лёгкостью, что и всегда, где бы они ни были. Столы в общем зале постоялого двора стояли неровными рядами и по большей части были заняты местными – путниками, трактирщиками, парой солдат из гарнизона. В воздух тянуло поджаренным хлебом, капустой с тмином, чем-то копчёным и сладким – кто-то пил компот, или даже медовуху. Фарен уже сидел, вольно устроившись на скамье, с кружкой в руке и довольным лицом, судя по всему, он успел всё попробовать. Нен тоже был здесь, и даже без своей обычной мрачности; он тихо что-то объяснял двум девочкам и мальчишке лет десяти, которые слушали его, как если бы он рассказывал сказку. Каэ слегка усмехнулась. Тот самый Нен, у которого все рассказы были про проклятых ведьм и обезглавленных стражей. Видимо, он их адаптировал… 

А за стойкой стояла явно дочка хозяина, лет восемнадцати, может девятнадцати, с ясными коровьими глазами и румяными щеками. Волосы в тугой косе, по всей видимости, намытые специально к вечеру, а платочек сдвинут на затылок, чтобы лицо было видно лучше. И стоило Риаркасу войти следом за Каэ, как девушка замерла, застыла с кувшином в руках, будто сама вдруг забыла, зачем его держит. Каэ даже не успела ничего сказать, как та уже шагнула вперёд, чуть торопливо, но уверенно:

- Добрый вечер, господа. Что желаете на ужин? – и её взгляд, почти не моргая, снова и снова возвращался к колдуну. Не к Нену. Не к Фарену, пусть он и улыбался с самым обаятельным своим офицерским лицом. Только к Риаркасу.

"Вот тебе и апрель, – мрачно отметил про себя колдун, чуть сощурившись. – Очередная деревенская завлекалка? Или просто глаза большие?"

И всё бы ничего, если бы в этих глазах не было того, от чего у него внутри невольно ёкнуло – интерес не притворный, самый настоящий. Любопытство, желание, возможно даже – восторг.

"Тьма, да что с этими женщинами в этом месяце творится…"

- Нам что-нибудь простое, – сказала Каэ, глядя на девицу со спокойствием, за которым прятался почти родительский скепсис. – Картофель, овощи, хлеб. И если есть – травяной настой. Без мёда.

- А для вас? – девушка повернулась к Риаркасу, будто только он был важен. Каэ успела заметить, как она чуть поправила волосы и наклонилась вперёд, выставляя вперёд и грудь, и талию, как по учебнику.

Он выдал ровным голосом:

- То же самое. Только мне воды, прохладной. И плошку – умыться после дороги.

Голос его, как всегда, был низким и спокойным, но у Каэ что-то ёкнуло внутри, и она молча шагнула чуть ближе к нему, так, чтобы занять пространство. Она ничего не сказала, даже не намекнула, но взгляд у неё стал совершенно орденский: не стоит, девочка. Он с ней. По крайней мере, сейчас. Фарен за столом уже давился смехом в кружку:

- У тебя, Каэ, талант устрашения – с одного взгляда. Не иначе, в роду у тебя бабушка-дракон была?

- Нет, – хмыкнула Каэ. – Просто не люблю, когда боевую единицу пытаются отвлекать от работы.

Риаркас в этот момент опустил взгляд на стол, молча.

"Боевая единица… Ну-ну."

Хотя, если быть честным, ему это польстило. Невозможно было не заметить, как она встала между ним и остальными. Как будто бы… стояла на защите своей территории?

Ужин начинался вполне обыденно. Фарен принялся разливать травяной настой, весело треща с Неном о местных обычаях; похоже, уже выспросил, какие здесь духи якобы обитают, какие сны снятся, и кто последний сватался к вдове с западной окраины. Запечённый картофель с травами был горячим и неожиданно вкусным, хлеб – тёплым, с хрустящей корочкой. Каэ старалась не поднимать глаза от тарелки: на то были веские причины. Дочка хозяина, эта чересчур румяная, чересчур старательная, просто порхала между столами, но при этом с загадочным постоянством возвращалась именно к их столику. То воду донесёт – именно колдуну, да не в кувшине, а в личной кружке. То подольёт настой – ему, разумеется, не взглянув даже на остальных. То подойдёт с вопросом:

- А вам удобно сидеть? Подложить под спину подушку?.. Тут есть одна потоньше, я сейчас найду...

Каэлинтра в этот момент очень медленно взяла хлеб, чтобы не проломить его от напряжения. Риаркас же сохранил абсолютную внешнюю невозмутимость. Но только внешнюю.

- Она сейчас тебе подушку принесёт и скажет, что здесь холодные ночи, – не выдержал Нен, глядя на колдуна с насмешкой. – Потом одеяло предложит, потом руку свою, потом... – он сделал многозначительную паузу. – А ты как, выдержишь до утра, магистр?

- Я не магистр, – ровно ответил Риаркас, не поднимая глаз.

"Но выдержать, чёрт возьми, действительно непросто. И не из-за этой деревенской дурочки. Из-за той, что напротив. Из-за взгляда, который говорит – «ещё один шаг, и я тебе что-нибудь отрежу». И ведь – не той девчонке, а мне. Знать бы ещё, что именно."

Фарен уже сползал со скамьи от смеха, прикрыв рот рукой.

- Каэлинтра, прости, но если она ещё раз на него так посмотрит, я выйду, чтоб не задыхаться.

Каэ взглянула на него с абсолютно каменным лицом:

- Можешь не возвращаться. Заслужишь вечерний патруль.

- Ну всё, понял, понял... – Фарен вскинул руки, делая вид, что сдаётся, но шепнул всё-таки: – Смотри, а он ей глазки не строит. В отличие от некоторых, ты его уже приручила.

- У него ошейник, – холодно бросила Каэ, глядя в чашу с настоем. – Только потому и сидит спокойно.

А сама она в это время слушала, как колдун негромко говорит с Неном, как спокойный, тягучий тембр его голоса проникает под кожу, как он вежливо отказывается от подушки, от дополнительного полотенца, от чего угодно, что та дура может ещё принести, и даже благодарит – этим чёртовым голосом, от которого у неё по шее пробегает лёгкий холодок.

"Да что ж ты за тварь такая, Риаркас… Что за проклятье вообще над этим столом?"

Она сжала ручку кружки, не дав себе выдать ни одного лишнего взгляда. Потому что командиры Ордена не ревнуют заклеймённых, даже если эти заклеймённые красивы, как сама греховная весна.

Каэ ещё пару минут изображала мраморную статую командирского спокойствия, но эта девчонка с постоялого двора, похоже, решила устроить из Риаркаса вечер «побалую-ка я загадочного мужчину вниманием». И с каждой новой попыткой угодить – то протирала стол именно перед ним, то поправляла свечу именно рядом с ним, то наклонялась к нему чуть ниже необходимости – у Элины внутри что-то начинало не просто подтаивать, а откровенно бурлить. И ладно бы он смотрел на неё… но Риаркас, мерзавец, сидел тихо и вежливо, как воспитанный заморский принц, отвечал ровно, спокойно, и этим бесил сильнее. Потому что если бы он хотя бы намёком проявил интерес, можно было бы спокойно обозвать его козлом и успокоиться. Но нет, он вёл себя прилично. И Каэлинтре хотелось выть.

Дочка хозяина снова появилась сбоку – на этот раз с пирожком на тарелочке.

- Я сама пекла, с брусникой, – томно выдала она, глядя прямо на колдуна. – Попробуйте, пожалуйста… вам точно понравится.

У Каэ брови подлетели от такой наглости. Риаркас поднял глаза и, увидев перед собой пирожок, а боковым зрением поймав выражение лица Элины, тихо произнёс:

- Благодарю, но я не ем сладкого вечером…

И девчонка сразу защебетала:

- Тогда я сейчас что-нибудь ещё принесу…

- Не надо. Спасибо, – он чуть сильнее выделил «не надо». Но девица всё равно не уловила подтекста.

И Каэ поняла: ещё пять минут – и она встанет и вышвырнет эту особу в окно. Командирское достоинство, честь Ордена, весенний сезон – всё к демону. Поэтому она резко наклонилась вперёд, делая вид, что решила что-то срочно выяснить у своего напарника, и твёрдым голосом сказала:

- Риаркас, за мной. 

Он хмыкнул, но поднялся с места, Нен с Фареном синхронно потупились в кружки, чтобы не заржать. Один только Фарен тихо буркнул:

- Вот и спасение нашлось. Маг, цени, твой командир тебя только что от женитьбы спасла.

Каэ услышала и, если бы можно было убивать взглядом, Фарен уже был бы прахом. Она решительно схватила колдуна за рукав и увела его прочь, по лестнице, так быстро, будто пожар начался. Дочка хозяина пискнула что-то им в спину, вроде «Если что понадобится, зовите!», на что Каэ стиснула зубы так, что они чуть скрипнули. Риаркас шёл рядом тихо, послушно, и только когда они оказались в узком коридорчике, спросил негромко:

- Простите, командир... – он сделал небольшую паузу. – Я что-то сделал?

Элина остановилась, на секунду прикрыла глаза, вдохнула и выдохнула:

- Нет, – голос у неё был слишком спокойный. – Она слишком многое делала.

Риаркас едва-едва приподнял бровь и осторожно уточнил:

- Вам… мешало её внимание?

Каэ почувствовала, что лучше бы он промолчал. Вот честно.

- Мешало? – она едва не фыркнула. – Риаркас, она была готова тебе сапоги расшнуровывать прямо при всех!

- Я бы не позволил, – спокойно отозвался он.

- Но она думала, что ты позволишь.

- Я не давал ей повода.

- Но она думала, что ты давал! – вспылила Каэ.

И только после этой фразы поняла, что сказала и как сказала. И что сейчас, прямо сейчас, у неё на лице не ледяное спокойствие командира, а выражение лица ревнивой женщины.

Тишина в коридоре стала густой, как сироп. Риаркас смотрел на неё внимательно, как будто видел что-то новое. Не девушку, бросившуюся ему помогать. Не воительницу, раздражённо ругавшуюся на Фарена. А её настоящую. И в этой тишине он тихо сказал:

- Я видел только вас, командир.

Каэ почувствовала, как внутри будто что-то провалилось куда-то глубоко, очень глубоко и застряло. 

"Чёртова весна. Чёртов постоялый двор. И этот чёртов колдун…"

- Шут, – выдала она так резко, будто этот коридор был судом, а она – судьёй, выносящей приговор.

Настолько быстро, что даже сама обалдела от скорости реакции, но отступать было уже поздно, слово было выпущено, как стрела. Риаркас чуть изогнул правую бровь, даже не обидевшись, удивившись, скорее. И в этом удивлении была такая спокойная, ледяная, колдовская ясность, что Каэлинтра едва не выругалась.

- Шут? – медленно повторил он.

- Ну да, шут, – Каэ скрестила руки на груди, вскинула подбородок. – А кто ещё выдаёт такие фразы? «Я видел только вас… командир»… – она передразнила его голос, чуть тише, чуть насмешливее. – Звучит так, будто ты издеваешься. Или… – она запнулась, – …провоцируешь.

"Отлично, Элина, молодец. Скажи ему ещё, что он тебя смущает. Лучше – прямым текстом."

Колдун чуть склонил голову, не насмешливо, а так, будто её слова были задачей, которую стоит разобрать.

- Я не шутил, – спокойно сказал он, и это спокойствие выбило у неё воздух из груди.

- Ох, прекрати, – Элина резко отступила на шаг. – Ты всегда так красиво говоришь. По делу, не по делу – всё равно красиво. Люди слышат и решают, что ты что-то чувствуешь или им льстишь. А ты просто… – Каэ замялась, подыскивая слово, не такое личное, как «опасный» или «слишком притягательный». – …колдун. Вот.

- Колдун? – тихо уточнил Риаркас.

- Да! – Каэ кивнула слишком резко, будто пыталась себя убедить. – Колдун. Со своими… фразами. И… голосом.

"Тьма, Элина, замолчи…"

Но рот, видимо, жил собственной жизнью. Риаркас смотрел на неё, не мигая, и что-то в его взгляде было слишком прямым, слишком внимательным, слишком живым.

- Если бы я хотел вам польстить, командир, я бы выбрал выражения куда мягче, – сказал он тихо. – Это было сказано именно так, потому что я сказал правду. Я действительно видел только вас, потому что вы командир, которому я подчиняюсь и которого обязан держать в поле зрения.

Ох, какое удобное объяснение. Рациональное. Чистое. И всё же, в его голосе что-то дрогнуло. Каэ скрестила руки на груди.

- Да-да. Конечно. Обязан. По уставу, – её голос стал колючим. – А я – идиотка, которая на секунду подумала, что ты… 

"Что? Смотришь на меня так же, как я – на тебя? Это я сейчас ему скажу?!" – Элина резко увела взгляд в сторону.

- …что ты просто издеваешься.

Наступила тишина, которую никто не собирался нарушать. Только шаги и голоса снизу доносились еле слышно. Риаркас чуть приблизился, ровно настолько, чтобы она почувствовала его тепло, но не настолько, чтобы это выглядело навязчиво.

- Если бы я над вами издевался, вы бы почувствовали это сразу.

- Иди ты, – выдохнула охотница, но уже без злости, скорее, с тихой, уставшей невозможностью вести этой разговор дальше и развернулась, уходя в сторону лестницы.

Риаркас задержался на полшага, провёл ладонью по рукаву, там, где она держала его чуть раньше, а потом тихо, почти неслышно сказал себе под нос:

- Шут, значит… ну пусть так, – и пошёл за ней.

***

Комната под крышей к ночи словно сжалась ещё больше. То ли стены казались ближе под вечерним светом, то ли сами звуки – скрип досок, отдалённое бульканье в самоваре где-то внизу, чей-то чих за стеной – усиливали ощущение, что места стало вдвое меньше. Каэлинтра встала у маленького окна и раскрыла его ещё на ладонь; воздух был прохладным, пах весенней землёй и дымом. Небо уже потемнело, в рощице, через дорогу от двора, начинали перекликиваться совы. В комнате пахло травами, наверняка под матрасы сунули сушёные стебли для отпугивания вредителей, и ещё чем-то печёным, тёплым, домашним, что добралось с кухни.

Колдун молча разложил вещи у дальней стены и теперь сидел на краю кровати, с привычно ровной спиной, сплетя пальцы. Взгляд устремлён на пол, на лице – как будто ничего. Хотя Каэ это «ничего» уже читала как по книге. Она краем глаза видела, как он сдержанно выдохнул после того, как они вернулись, как мельком глянул ей в спину, не сказав больше ни слова, и как чуть сильнее, чем нужно, нажал на пряжку у сумки, стягивая ремешок. Тоже на нервах. Или прикидывается спокойным, чтобы она не догадалась, как его бесит хозяйская дочь и вся эта весенняя вакханалия.

Каэ оттолкнулась от подоконника, провела рукой по волосам и расстегнула застёжки на вороте, чтобы дышать глубже. Сердце всё ещё билось как-то не к месту – после ужина, после реплик колдуна, после того, как его пришлось буквально увести из-под взгляда этой деревенской прилипалы, как мысленно окрестила её командир.

- Спать будем головой к двери или к стене? – спросила она буднично, поворачиваясь.

Риаркас поднял взгляд. В серых глазах полыхнуло на миг – то ли светом, то ли внутренним огнём.

- Как скажете, командир.

"Опять это «командир»… Тьма бы тебя…"

Каэ хотела что-то сказать, но передумала, закусив губу. Вместо этого она подошла ко второй кровати – та стояла почти впритык, отделённая от первой узким проходом, – скинула чехол с кинжалом с бедра и положила сверху плаща, сапоги снимать пока не стала.

- Если услышишь ночью что-то странное, не пугайся. Здесь течёт подземный ключ, старики говорят, из-за него вся роща кажется живой, – буркнула она, будто просто делилась наблюдением.

- Странные звуки – это вполне ожидаемо. Мы ведь на весеннем выезде, – Риаркас всё-таки позволил себе тонкую полуулыбку. – И в этом доме, похоже, странности начались ещё до полуночи.

Каэ фыркнула.

- Прекрати.

- Прекращаю, – спокойно сказал он и лёг, сцепив руки на животе, как в часовне.

И всё же, в этот момент, глядя в потолок, он думал только о ней.

"Только не поворачивайся. Не сейчас. Не с этим лицом. Не с этими глазами, Элина. Иначе…"

Снаружи ветка хлестнула по ставне. Комната на мгновение наполнилась тенью. Каэ уже лежала на боку, спиной к колдуну, она дышала неглубоко, выравнивая себя по внутреннему ритму. И только кончики пальцев у неё дрожали от переизбытка образов, эмоций, его близости и всего, что за день накопилось.

"Завтра – в Везенвальд. Завтра работать. Завтра будет проще…"

Но этот дом был слишком маленьким, весна – слишком тёплой, а ночь – слишком длинной. Комната действительно казалась очень тесной, особенно когда тишина уже прочно осела в углах, лампа потухла, и всё, что осталось между ними – это несколько шагов воздуха, натянутого как проволока.

Каэлинтра продолжала лежать спиной к Риаркасу, словно действительно спала. На самом деле, она почти не дышала. Мозг судорожно перебирал: "Куртка? Снять. Сапоги? Снять. А дальше?.."

Походную тунику она сегодня надела слишком плотно, с застёжками на боку и под поясом. И штаны – те самые, удобные, кожаные, но упрямые. И вот сейчас, когда всё вокруг уже стихло, она поняла, что если не переоденется, ей будет чертовски неудобно спать. Если переоденется – будет ещё неудобнее. Потому что рядом – он.

Проклятая весна. Проклятая тесная комната. Проклятое зеркало на стене – как будто специально под углом, чтобы можно было видеть всё, даже не оборачиваясь. Колдун не шевелился, он всё так же лежал на спине, лицо его виднелось в полумраке – она видела только тонкую линию скул, да тень под подбородком вырисовывалась в темноте. Но Элина была уверена, что он не спит.

- Не смотри, – бросила Каэ, резко вставая и подходя к своей сумке.

- Я не смотрю, – отозвался он ровно. Слишком ровно.

"Врёт, конечно…"

Она вытащила тонкую ночную рубашку, простую, из мягкой ткани, и всё равно прокляла себя за то, что не положила вариант потолще. Каэ встала у дальней стены, спиной к Риаркасу, стараясь дышать медленно. Ленты застёжек на боку пришлось ослаблять почти на слух – щёлк, щёлк, металл глухо ударялся друг о друга. Сапоги она уже сняла, а теперь и туника сползла с плеч. Воздух стал холоднее. Девушка чувствовала его взгляд. Даже если он и правда отвернулся – чувствовала.

"Два удара сердца. Три…"

Всё. Рубашка надета. Остальное – потом. Каэ развернулась, снова бросив:

- Я же сказала – не смотреть.

- Я и не смотрел, – ответил Риаркас, голос был мягкий, ниже обычного, без насмешки. – Но всё слышал.

Вот теперь она почти застонала.

"Убить. Выставить вон. И убить ещё раз."

- Ты идиот, – сухо сказала она, подходя к кровати. – И пошляк.

- Вы ведь приказали не смотреть, – всё тем же голосом отозвался он. – Слушать вы не запрещали.

Каэ взметнула на него подушку и попала прямо в грудь. Он поймал её без труда, легко, как будто знал, что она полетит.

- Спокойной ночи, командир, – сказал он, уже укладываясь обратно, и в голосе не было даже намёка на раскаяние.

И всё равно… Лежа спиной к нему, уже под одеялом, Каэлинтра не могла не думать об этих словах. О его голосе. О том, как странно, остро и до предела ощутимо звучала тишина между ними. Слишком тесная комната. Слишком жаркая весна…

Луна уже успела переползти по небу так, что свет теперь падал прямо в их маленькую комнату, ровно между двумя кроватями, серебристой полосой, как специально намеченной границей. Только эта граница давно уже не работала. Прошёл час, и никто из них ещё не спал. Каэлинтра лежала на боку, глядя в окно, потом – в потолок, потом – в стену, потом – в пустоту, но самое страшное было то, что мыслей в голове у неё было столько, что ими можно было бы завалить весь Белореченский тракт.

"Тьма, ну что за день. Что за ночь. Что за весна. Что за… он вообще. Почему он лежит так тихо? Почему он дышит так ровно? Почему мне хочется ударить его? Почему мне хочется… – она резко зарылась лицом в подушку. – Нет. Нет-нет-нет."

Проблема была в том, что тишина усиливала каждую мелочь. Каждый её вдох. Каждый его выдох. Даже как одеяло шуршало на его кровати – всё было слышно. Она перевернулась снова. И снова. И снова.

- Командир, – вдруг раздалось тихо-тепло из темноты.

Вот так просто. Даже без сарказма. Чёртов колдун.

Каэ замерла.

- Что? – её голос сорвался чуть выше, чем она хотела.

- Вы уже двадцать семь раз повернулись, – спокойно сообщил Риаркас. – Если вы пытаетесь вырыть тоннель, то в ту сторону лучше не копать, там несущая стена.

Она прикусила язык.

- Ты считал?

- Мне больше нечего делать, – ответил он всё так же ровно. – А вы шумите.

"Шумлю. Прекрасно. Спасибо за диагностику, зараза, сама бы не догадалась."

- Не спится, – пробормотала Каэ, уткнувшись в подушку. – Ночь дурацкая.

- Да, – Риаркас перевёл дыхание. – Здесь слишком… много луны.

Она перевернулась на спину.

- Ты серьёзно сейчас?

- Абсолютно. Она светит в глаза.

Каэ чуть повернула голову и увидела его, лежащего на боку, лицом к ней. В полумраке виднелась только линия скул, тёмные ресницы, и – вот это было хуже всего – глаза. Серые, блестящие в лунном свете. Она тут же отвернулась, будто её поймали за чем-то неприличным. Риаркас снова тихо заговорил:

- Если вам… тяжело спать из-за всего этого, – он явно подбирал слова, – можно поговорить. Иногда помогает, – и добавил ещё тише: – Вы слишком напряжены, командир.

"Ох, да ладно. Это ты мне говоришь про напряжение? Ты, у которого мысли о ритмах и темпе? Ты, который весь вечер сидел как каменная статуя, а смотрел так, будто…"

Каэ закрыла лицо ладонями.

- Я не напряжена, – соврала она, максимально убедительно. – Мне просто… жарко.

- Жарко? – повторил он так, что ей немедленно захотелось сесть и ударить его подушкой.

- Да, – отрезала она. – Дышать нечем.

- Тогда снимите одеяло.

Она резко просипела:

- Риаркас!

- Что? – невинно удивился он. – Вы жалуетесь на жару. Я предлагаю решение.

"Надо утопить его в том самом ручье."

Тишина снова повисла плотным полотном. И вот в этой тишине она услышала, как он переворачивается на спину. Медленно. Негромко. Но слышно.

- Командир, – снова раздался его тихий голос. – Вы… точно в порядке?

И вот это было уже не насмешливо, не колко, не с издёвкой. Это звучало слишком искренне и заботливо. И от этого ей стало ещё хуже. Каэ закрыла глаза, глубоко выдохнула.

- Да. Я просто не могу спать. Весна… – она махнула рукой в темноту. – Всё это… раздражает.

- Да, – сказал колдун после короткой паузы. – Весна такая штука. На людей действует.

Она фыркнула:

- На тебя тоже?

Повисла пауза. Чуть длиннее обычной, слишком длинная…

- Да, командир. На меня тоже.

Тишина после этого стала совсем невыносимой. Каэлинтра лежала, вцепившись взглядом в потолок, и ощущала её буквально кожей; она расползалась по комнате, как туман, и каждый вдох казался громче, чем шаг по коридору. А после его «да, на меня тоже»… ну всё, приехали. Нет, ну так невозможно. Надо говорить. Любое слово лучше, чем это… это всё. Она резко кинула взгляд в окно, будто там могла висеть подсказка.

"Так. Нужна нейтральная тема..."

- Ну… – наконец выдавила охотница, – как думаешь… Дорога на Везенвальд будет в нормальном состоянии?

О, да. Нейтральнее было бы только «как погода». Или «как урожай». Но выбирать уже было поздно. С его стороны тихо, почти неслышно раздался смешок. И даже не ехидный, а такой тёплый, сдержанный.

- Дорога в норме, – ответил Риаркас спокойно, будто это был действительно серьёзный стратегический вопрос. – Весна ранняя, лёд давно ушёл. Самая опасная часть – мост у Белого Бора, но его должны были починить.

Каэ едва заметно выдохнула. Он подхватил тему. Спасибо.

- Мост… да. Мост опасный, – и она тут же добавила: – Главное, чтобы лошади не застряли. Вода там холодная.

"Прекрасно. Какая глубокая мысль. Великое обсуждение мостов и лошадей. Великая орденская тактика."

Но Риаркас – странным чудом – даже не усмехнулся. Голос у него был такой ровный и мягкий, словно он действительно обсуждал что-то очень важное:

- Мы будем ехать медленно. Если что-то пойдёт не так, я пойду пешком впереди. Проверю броды.

Она едва не уткнулась в подушку.

- Не надо никуда идти пешком. Ты и так сегодня… – она осеклась.

"Плохо выглядел, хотела сказать. Потому что солнце. И мысли. И руны. И всё вместе."

- Просто не будем рисковать. И всё.

Колдун тихо вздохнул.

- Как скажете.

Тишина снова тянулась, но уже не так давила. Скорее нависала, как тёплый плед. Каэ решилась на ещё одну нейтральную тему, уже поувереннее:

- Завтра… – она поискала слова, – надо будет зайти в везенвальдский архив. Там тоже могли быть случаи исчезновений… ну… подобных.

- Да, – отозвался Риаркас почти сразу. – Там хранятся отчёты за последние десять лет. Половина в беспорядке, но что-то можно найти.

Он опять повернулся на бок – она услышала. И теперь смотрел на неё, это чувствовалось кожей даже без взгляда.

- Вы волнуетесь, командир? – спросил он тише.

Она вздрогнула.

- Нет.

Слишком быстро. Слишком резко.

Пауза.

Тёплая, но пронизывающая.

- Вы врёте, – мягко заметил он.

- А ты лезешь не туда, – Элина перехватила инициативу, уткнувшись в подушку так, что её стало хуже слышно. – У нас разговор про архивы. И про дорогу. И… про мосты. Всё.

- Хорошо, – сказал он в темноте, так тихо, что почти шёпотом. – Тогда давайте говорить про мосты.

Она рассмеялась тихо и беспомощно, наконец расслабившись хоть немного:

- Про мосты?

- Про очень надёжные мосты, – совершенно серьёзно подтвердил Риаркас. – С толстыми сваями. Крепкими перилами. Которые стоят и выдерживают любую опасную нагрузку.

Каэлинтра закрыла лицо ладонью.

- Риаркас.

- Что? – абсолютно невинно хмыкнул колдун.

- Это уже не нейтральная тема.

- Тогда… – он нахмурился, ища спасение, – тракт?

- Тракт сойдёт.

И они говорили, про тракт, про охотничьи посты, про Везенвальд. Про то, какой завтрак наверняка будет в «Грифе и Лозе». Про всё, что только можно было найти нейтрального. И только к концу разговора, когда голоса у обоих стали почти сонными, тишина перестала быть врагом. Она стала мягкой, успокаивающей, ненавязчивой, и Каэ впервые за весь день выдохнула по-настоящему.

- Пожалуй… – она укуталась в одеяло чуть сильнее, – теперь я усну.

- Хорошо, командир, – прозвучало из темноты. – Тогда, спокойной ночи.

И в этот миг у неё даже не возникло желания кого-то придушить, обозвать, ударить или сбежать в купальни. Она улыбнулась в подушку.

- Спокойной ночи, Риаркас.

И тишина наконец стала такой, в которой можно было спать.

***

Риаркас уже не спал какое-то время. Он проснулся сам, довольно рано, но в дороге иначе и не бывает. В комнате было тихо, за окном медленно светлело, и лунный свет всё ещё цеплялся за косяк окна, выцветал, сдавался рассвету. Каэлинтра спала, лёжа на боку, лицом к нему. Одна рука под щекой, другая – на простыне, сжата в слабый кулак. Она спала глубоко, почти без движения, только ресницы чуть дрогнули, когда он приподнялся, не дыша, чтобы не потревожить её.

"Вот она, дочь Ордена, – подумал колдун. – Та, которая командует, решает, держит всё на себе. А сейчас – просто девушка, уставшая, но не сломленная. Упрямая, сильная, невозможная. Такая близкая. И всё ещё недосягаемая."

На ней была простая рубашка – не офицерская, не дорожная, просто лёгкая льняная, из тех, что берут с собой "на сон". В складках ткани на шее он заметил тонкий кулон на цепочке – какой-то личный знак, может, семейный, который он прежде не видел и сейчас не стал разглядывать – взгляд скользнул мимо, задержался лишь на линии ключиц, потом на чуть приоткрытых губах, и вернулся обратно – к её глазам.

"Хватит. Ты и так на грани. Не надо."

Риаркас встал, как можно тише, умылся, надел куртку и шагнул к ней только когда за окном посветлело окончательно, и стало ясно: уже пора.

- Командир, – позвал он негромко.

Реакции не последовало.

- Элина, – добавил колдун уже мягче.

Она чуть дёрнулась, нахмурилась и медленно открыла глаза. Утро явно застало её врасплох, с полсекунды она смотрела, явно не понимая, где находится. А потом узнала его – и выдохнула, прикрыв лицо рукой.

- Мы… уже опаздываем?

- Нет. Но если останемся ещё – опоздаем точно. Белоречье нас не держит, сколько бы вы ни притворялись, что тут удобно.

Каэ села, заправляя волосы за ухо, и недовольно хмыкнула. Вид у неё был совсем некомандирский – тёплый, растрёпанный, и от этого почему-то особенно настоящий.

- Выглядите лучше, чем вчера вечером, – заметил колдун, и тут же мысленно выругался.

"Вот зачем ты это сказал? Чтобы ещё раз подтвердить, что глаз с неё не спускал?"

Но она только качнула головой, потеряла с ним зрительный контакт и буркнула:

- А ты, похоже, спишь стоя.

- Почти. Привычка. Там, где я был, кровати были не на выбор. Если были вообще.

Он не стал уточнять, а она не стала спрашивать. Но в её взгляде, коротком и внимательном, мелькнуло что-то, что он не мог до конца расшифровать. Сочувствие? Тепло? Или просто: "Я знаю, что ты сейчас в очередной раз уходишь от ответа"?

- Идёмте, – сказал Риаркас наконец, чуть мягче. – Остальные уже в конюшне. Фарен кормит кого-то байками, Нен колдует над привязью. А у нас ещё полдня дороги до Везенвальда.

Элина кивнула, стянула с вешалки куртку и, не глядя на напарника, тихо пробормотала:

- Спасибо, что не дал проспать.

Он только опустил глаза и сказал, почти шёпотом:

- Не мог позволить. Не вам, – и вышел из комнаты.

Завтракали они в том же общем зале, где ужинали накануне: грубые деревянные столы, свет из окошек полосами ложится на дощатый пол, запах хлеба, варёного ячменя и местного мёда, насыщенный, почти домашний… За стойкой хозяйка уже сновала с чашами и мисками, а из кухни доносились приглушённые звуки – стук ножа по разделочной доске, тихие напевы хозяйской дочери. Каэлинтра вошла первой и оценила обстановку с тем самым, холодно-профессиональным выражением лица, которое часто заставляло даже опытных бойцов замолкать на полуслове. Колдун шёл следом. И всё было бы как обычно, если бы не хозяйская дочка, что в тот же миг возникла из кухни с каким-то подозрительно целенаправленным рвением.

"Ага. Вот и она."

Каэ шагнула и без всякого колебания опустилась на скамью у стены, точно в середине свободного отрезка, оставив место от себя и справа, и слева, но таким образом, чтобы, во-первых, видеть зал, во-вторых – блокировать удобный доступ к колдуну. Кивнула Нену и Фарену, уже сидящим у соседнего стола, и, не оборачиваясь, бросила:

- Сюда.

Риаркас, естественно, подчинился. Он, конечно, мог бы сесть в другом углу зала, но её тон был не из тех, с которыми спорят. Он сел рядом, положив ладони на столешницу, прямо, сосредоточенно. Всё было бы хорошо, но взгляд у Элины был предельно целенаправленный: "ни шагу мимо меня", и он это понял сразу. А вот девушка – не сразу. Она, сияя как весеннее солнце, всё же поднесла поднос с чашами, выискивая глазами удобное место и замерла, наткнувшись на взгляд Каэлинтры, такой, от которого даже духи, пожалуй, попятились бы.

- Мы сами справимся, благодарю, – произнесла Каэ спокойно, даже с вежливостью, но тем тоном, после которого спорить не хотелось.

- Но я… я просто хотела…

- Хлеб на стойке, мёд там же. Мы знаем, где что.

Чётко. Всё, как она любит. Колдун сдержал ухмылку: "Огненная ведьма. Защитный периметр активирован. Локально, но эффективно."

Фарен фыркнул. Нен сделал вид, что изучает кувшин с чаем. А хозяйская дочка неловко поклонилась и ушла.

- Какая забота, – хмыкнул Риаркас, не поворачивая головы.

- А нечего ей тут делать, – парировала Каэ, всё так же ровно, как будто речь шла о планировке маршрута. – Всё, что надо, у тебя уже есть.

Он наклонился чуть ближе и прошептал, чтобы слышала только она:

- Уточните, командир. В прямом смысле или более широком?

Каэ едва заметно стукнула его ногой под столом. Не сильно, но с умыслом.

- Жуй ячмень, шут, пока тебе чашу на голову не вылили.

- Уже жую, – с удовольствием сообщил он, отломив кусок хлеба. – Идеальный завтрак.

"Идеальное утро, – подумал он. – Особенно если сидеть рядом с такой Каэ, которая готова сжечь взглядом любую, кто посмеет подойти."

Девушка появилась снова минут через пять, якобы случайно проходила мимо, с кувшином в руках и притворной занятостью на лице. В этот раз даже Фарен заметно напрягся: уж больно демонстративно она встала возле их стола, ожидая, что кто-нибудь её окликнет, а лучше – предложит сесть. Каэлинтра не двинулась ни на йоту, она сидела так же, прямо, слегка наклонившись над картой маршрута, которую достал Нен, но глаз не поднимала ни разу, ни на девушку, ни на колдуна.

"Твоя очередь, милый, – ехидно пронеслось у неё в голове. – Раз уж ты такой остроумный за завтраком был, то давай, покажи, как ты решаешь проблемные ситуации."

И он решил. Спокойно, без слов, в тот момент, когда хозяйская дочка в очередной раз случайно задержала взгляд на его лице, Риаркас медленно поднял руку и без особого усилия, как будто это было привычно, как будто это происходило всегда, положил ладонь Элине на талию. Не на плечо, не на запястье, а именно туда, где всякая дистанция между просто знакомыми заканчивается, где касание становится личным, собственническим, пусть даже в молчании. Лёгкое движение пальцев – и его рука легла точно на ткань её куртки, чуть ниже пояса, там, где поясной ремень сходился со шнуровкой. Каэ, даже с её привычкой держать лицо, на секунду дёрнулась: он сделал это слишком естественно, словно не в первый раз. Она обернулась, медленно, с тем выражением лица, которое обычно появляется у неё перед тем, как кому-то достаётся по полной, но увидела только одну вещь: хозяйская дочь, до того притворно-добрая, уже пятилась, будто её задело магией, и через мгновение исчезла в проёме кухни. Каэ бросила на колдуна короткий взгляд.

- Тонко сработано.

- Эффективно, – отозвался он так же тихо, чуть на ухо; рука его оставалась на том же месте.

- Ты в курсе, что сейчас был ровно тот момент, когда руны могли тебя шарахнуть?

- Но ведь не шарахнули, – хмыкнул Риаркас, не двигаясь. – Возможно, они тоже её не выносят.

Каэ хмыкнула в ответ, но уголки её губ всё-таки дрогнули.

- Осторожнее с такими приёмами. Может, и не шарахнули, а может, просто выбирают момент. Чтобы потом, знаешь, с размахом...

- Тогда попрошу выбрать момент, когда вы тоже рядом. Чтобы было не так скучно умирать.

- Придурок, – сказала она почти ласково и отвернулась обратно к карте. Но рука на талии осталась.

Она ничего не сказала. И не отодвинулась.

Риаркас знал, что взгляд хозяйской дочери всё ещё цепляется за них из-за угла, через полуприкрытую дверь, среди пучков сушёных трав и паров утренней похлёбки. Девица не ушла, она просто притаилась, как зверёныш, выжидая, или просто надеялась, что это было случайно, что она не проиграла, что можно ещё раз обойти с другого бока, улыбнуться, принести что-нибудь лишнее – ложку, кружку, милый компотик. Но нет. Колдун сидел так же, уверенно и спокойно, и руку с талии своей спутницы не убирал, потому что в игре не бывает откатов.

Он чувствовал, как под пальцами напряжены мышцы, как дышит Каэ – медленно, глубоко, как будто борется с тем, чтобы не отреагировать. В неё было вложено слишком много дисциплины, слишком много лет выдержки, чтобы сорваться на что-то настолько бытовое. Каэ держала себя в руках, не потому что хотела – потому что иначе не умела. Колдун склонился чуть ближе к Элине, ровно настолько, чтобы девице в проёме показалось: вот, вот сейчас он поцелует её в висок. 

Не поцеловал. Но и не отстранился.

Каэлинтра наконец подняла глаза от карты и без всякой нужды поправила куртку, так, чтобы её пальцы оказались рядом с его рукой, не убирая её со своей талии, просто касаясь, проверяя, играя в ответ. Он усмехнулся – медленно, лениво, в своей привычной манере, которая всех бесила и привлекала.

- Она всё ещё там, – прошептал он, не глядя.

- И я всё ещё командир, – так же тихо ответила Каэлинтра.

- Отличная маскировка, – заметил Риаркас. – Я бы сам поверил, если б не знал лучше.

Каэ не ответила. Но когда он сжал её талию чуть сильнее, так, будто подтвердил владение, – она не отодвинулась ни на волос. И в этот момент девица наконец ушла, слишком резко, слишком громко. А они остались. Всё с той же картой. Всё с той же недосказанностью.

Воздух уже к девяти часам прогрелся так, что гравий под ногами шуршал сухо, мешаясь с пылью. Солнце било по глазам, лошади нетерпеливо переступали с ноги на ногу у привязей, щёлкая уздечками, как будто знали: они едут туда, где не будет ни тени, ни покоя. Каэлинтра вышла первой, уверенным шагом, с деловым и ровным выражением лица, плащ перекинут за плечо, волосы прихвачены тугой тесьмой, взгляд направлен вперёд. За ней следовал Риаркас. Нен уже проверял сбрую, Фарен, как обычно, что-то мурлыкал себе под нос, рассматривая карты в седельной сумке. Всё бы шло по заведённому распорядку, если бы не…

- О, уважаемые, подождите! – на крыльцо выбежал хозяин двора в засаленном переднике, за ним, как по верёвочке, жена, и, конечно же, она – девица, и уже при полном параде: волосы расчёсаны, ленты на рукавах, щеки припудрены, глаза сияют, словно вчерашний взгляд Каэлинтры – это был не запрет, а вызов.

Каэ уже начинала подниматься в седло, но задержалась на секунду, не из-за девицы, из-за того, что Риаркас оказался рядом.

- Помочь? – тихо спросил он, абсолютно без иронии.

- Я справлюсь, – привычно отозвалась она, но в этот момент он уже коснулся её локтя.

Одним движением, точно, с силой и контролем, колдун подсадил её в седло, как делают не с сослуживцами, а с теми, кого не хотят выпускать из рук, и ладонь, зараза, не отнял сразу: задержал у колена. Элина чуть напряглась, но не остановила его, и это было видно. Особенно – той, на крыльце. Хозяйская дочка замерла с кувшином в руках, как застигнутая на месте преступления; губы приоткрыты, взгляд между «а вдруг» и «почему не я». Риаркас поднял глаза и улыбнулся – той самой своей полуулыбкой, из тех, что обычно предвещают либо беду, либо соблазн, а чаще – и то и другое.

- Благодарим за гостеприимство, – произнёс он, обернувшись к хозяевам, но взгляд бросил мимо, в точку за плечом Каэ. – Еда – отменная, вода – чистая, сон – глубокий. Всё, как надо.

- Да вы что, мы всегда рады таким достойным гостям, – пролепетала хозяйка, ловко прикрыв застывшую дочь с одного фланга. Хозяин нервно закивал, а девица… Она стояла, вцепившись в кувшин, будто это могло удержать от чего-то окончательного.

Каэлинтра медленно повернула голову, спокойно и чётко, и посмотрела прямо в глаза той самой юной надежде на роман с таинственным магом.

- В дорогу, – бросила она Риаркасу.

- Да, командир, – мягко отозвался он.

Они выехали с постоялого двора слаженно, как боевой отряд. Позади остался постоялый двор, солнце на окнах и девица. Каэ не обернулась, Риаркас – тоже, но на лице его отражалась та самая ухмылка.