Ретушер, живописец, бунтарь, организатор, академик

                Крамской Иван Николаевич
                (08.06.1837 – 05.04.1887)

       Иван Николаевич Крамской – знаменитый русский живописец, один из основоположников реализма в русской живописи, мастер жанровой, исторической и портретной живописи; художественный критик.

       Иван Николаевич Крамской родился 8 июня 1837 года в провинциальном городке Острогожске Воронежской губернии в семье мелкого чиновника.
      Детство Вани мало чем отличалось от детства таких же, как он, слободских ребятишек.
      Когда Ване исполнилось десять лет, родители отдали его в Острогожское уездное училище. Учеба ему давалась легко. Иван закончил уездное училище первым учеником, получив аттестат с отличием.

      Иван еще ходил в училище, когда умер его отец. Поэтому из-за возникших финансовых проблем в семье Иван не смог учиться дальше в гимназии, которая находилась в Воронеже. На семейном совете было принято решение определить Ивана на службу в качестве писца в Острогожскую городскую думу.
      Каллиграфия у Ивана была отменная. Мальчик старательно переписывал протоколы, списки и другие казенные бумаги. Начальник канцелярии был доволен новым писарем и даже поручал ему делать рисунки модных воротничков для своих дочерей.

      В свободное от службы время Иван с увлечением занимался рисованием, наиболее хорошо ему удавались пейзажи, портреты людей.
      Старший брат Ивана Федор как-то встретил на улице Михаила Тулинова, местного любителя живописи, и попросил посмотреть, как рисует его брат.
      На следующий день Иван получил от Тулинова в подарок заветные кисти и краски. В дальнейшем Тулинов, несмотря на четырнадцатилетнюю разницу в возрасте, стал для Крамского и другом, и наставником, которому тот поверял свои мысли, делился идеями, брал из его библиотеки книги. Встреча с Тулиновым еще больше укрепила в мальчике стремление быть художником, и он все чаще стал просить мать и братьев отдать его в ученики к какому-нибудь живописцу.

      Вскоре мать прослышала, что в Воронеже есть иконописец по фамилии Бобров, которому срочно требуется подмастерье. На семейном совете было решено отдать Ивана именно к этому богомазу. Для четырнадцатилетнего Крамского открывалась новая страница жизни.
       Так у будущего художника появилась новая работа. Круг обязанностей иконописец очертил Ивану сразу: растирать краски, мыть кисти, подносить необходимый инвентарь, делать уборку помещения после работы, доставлять из дома обеды. Что касается обучения, то хозяин обещал давать уроки в процессе остальных дел. Но шли дни, недели, а учить Ивана живописи Бобров, похоже, не собирался. Нудная каждодневная работа для любознательного юноши становилась невыносимой. К тому же иконописец все больше привлекал его к делам домашним.

      Потеряв всякую надежду, Иван написал слезное письмо матери, в котором попросил забрать его домой, потому что ему надоело быть мальчиком на побегушках.
       Мать вскоре приехала и забрала Ивана обратно в Острогожск. Однако возвращение Ивана в Острогожск вызвало раздражение старшего брата, заявившего:
      – Я, Ваня, содержать тебя больше не обязан. Пришла пора самому зарабатывать на кусок хлеба.

      Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. В один из дней в Острогожске объявился заезжий фотограф из Харькова Данилевский. Прямо в центре города, рядом с городским садом, он открыл ателье. В то время фотографы часто были людьми кочевыми. Переезжали из города в город со своими заморскими фотографическими аппаратами.
      Приезд Данилевского вызвал небывалый ажиотаж среди местного населения. От желающих запечатлеть свой облик не было отбоя. Но в самый разгар работы возникли непредвиденные обстоятельства: ретушер Данилевского ушел в запой и пропал. А какая фотография без ретуши!

      Данилевский был в панике. Кто-то из местных подсказал ему, что в городе есть фотограф-любитель Тулинов, может быть, он выручит. Данилевский обратился к нему, но тот отказался. Однако предложил кандидатуру Ивана, которого в свое время в несколько приемов обучил «доводить акварелью и ретушью фотографические портреты». Данилевский тут же провел экзамен. Крамской сделал несколько пробных портретов. Доработка фотографий, сделанная им, получилась даже лучше, чем у харьковского ретушера. Данилевский тут же предложил шестнадцатилетнему Ивану работать у него в качестве ретушера и акварелиста с жалованьем 2 рубля 50 копеек в месяц.

       Снять портрет, говорили тогда фотографы, это лишь полдела. Его довести до ума нужно. А поскольку отпечатки из-за слабой фототехники получались мутные, их надо было тщательно подправлять, подрисовывать акварельными красками. И здесь многое зависело от квалификации ретушера. Хороший ретушер должен был в совершенстве владеть и карандашом, и акварельными красками, и другими приемами. Увлеченно работая, Иван оттачивал свое ретушерское мастерство. Данилевский был доволен новым работником.

      Когда заказов в Острогожске стало мало, Данилевский закрыл свое предприятие и вернулся в Харьков. Ивана с собой не взял, но пообещал, что, если будет работа, обязательно его «выпишет» к себе. Так оно и случилось. Через два месяца от Данилевского пришло письмо, в котором тот просил «Ивана Николаевича» приехать как можно скорее.

      12 октября 1853 года с рублем в кармане Иван отправился навстречу судьбе.
      Приехав в Харьков, Крамской заключил со своим работодателем новый договор. В соответствии с ним Данилевский платил, как отметил Иван в дневнике, «от каждого портрета, разделанного в красках, – 3 р. сер., в туши – 1 1/2 р. сер. и, сверх того, он должен заплатить профессору за уроки, которые я нахожу нужным взять в рисовании».
      Они много кочевали по России. Курск, Орел, Тула, Москва, Казань, Нижний Новгород – вот далеко не полный перечень крупных городов, где на месяц-другой бросало якорь передвижное ателье Данилевского.

      Эта «суровая школа» принесла юноше немалую пользу: закалила его волю и сформировала характер, помогла ему познать жизнь, увидеть ее хорошие и плохие стороны, познакомиться с новыми людьми. И все это время Иван ни на минуту не забывал о мечте, когда-нибудь серьезно заняться живописью. Она постоянно присутствовала в его сознании. Он даже не столько думал, сколько весь был охвачен чувством какой-то восторженной любви к ней.
       В Нижнем Новгороде между Данилевским и Крамским произошла ссора из-за постоянного плутовства хозяина. Ссора закончилась полным разрывом. И прямо из Нижнего Новгорода Иван отправился в Санкт-Петербург. Он твердо знал себе цену, знал чего хочет, и целенаправленно устремился к осуществлению своей мечты.

      Поселившись на Васильевском острове, Крамской пошел наниматься в модное фотоателье Александровского. По сути, заявился с улицы. Пришел и заявил, что он ретушер и хочет работать в ателье. Опытный фотограф Александровский весьма настороженно отнесся к незнакомцу. Но все же решил его проверить. Дал ему несколько «мутных» портретов. И был поражен, увидев, как молодой человек мастерски их «разделал». По ним Александровский сразу распознал в Крамском профессионального ретушера. Поэтому сразу, без раздумий взял его к себе в помощники.

      Крамской работал так успешно, что скоро, благодаря ему, Александровский сделался «фотографом его Императорского Величества Государя Императора», а его фотоателье – самым популярным.
      Однако, другой более предприимчивый, фотограф Деньер вскоре переманил Крамского к себе на «лучших условиях», то есть предложил хорошие деньги. Крамской не отказался, его заработок увеличился до трехсот рублей в месяц.
В заведении Деньера также снималась вся столичная элита, в том числе царская семья во главе с государем-императором Александром II и другие важные вельможи. Все их портреты прошли через руки ретушера Крамского. Во многом благодаря ему вывеска «Дагерротипное заведение» была сменена на новую – «Фотография Их Императорских Величеств Государя и Государыни».

      Однажды Иван отыскал адрес и постучал в дверь квартиры, где проживала семья профессора Санкт-Петербургского университета Александра Васильевича Никитенко. Профессор был земляком Крамского. Он очень обрадовался земляку. Иван стал частым гостем в доме именитого литератора. Для него Никитенко оказался тем авторитетом, с мнением которого нельзя было не считаться. Профессор был прост в общении и открыт душой. В детстве и юности ему пришлось пройти через горькие жизненные испытания, поскольку происходил он из семьи крепостных крестьян. Однако нашлись добрые люди, которые вытащили талантливого хлопца из крепостных сетей. Получив вольную, Никитенко благодаря страстной тяге к знаниям, огромному трудолюбию и терпению окончил Петербургский университет и был оставлен там преподавать на кафедре русской словесности.

      Александр Васильевич настоятельно рекомендовал Крамскому поступать в Академию художеств. Мнение земляка стало для Ивана определяющим, и он прислушался к его совету. Мысли поступить в академию и стать живописцем теперь для Крамского стали главной целью.
      Как молитву Крамской в тот период повторял слова из своего дневника: «Живопись! Я готов это слово повторять до изнеможения, оно на меня имеет сильное влияние; это слово – моя электрическая искра, при произнесении его я весь превращаюсь в какое-то внутреннее трясение. В разговоре о ней я воспламеняюсь до последней степени. Она исключительно занимает в это время все мое внутреннее существо, все мои умственные способности, одним словом, всего меня».

     Для поступления в Академию необходимо было представить рисунок с гипсовой фигуры. В это время к Крамскому ходил ученик Академии Литовченко; он предложил ему позаниматься с ним и принес голову Лаокоона. Вскоре отличный рельефный рисунок карандашом головы Лаокоона был представлен в Академию, и двадцатилетнего Ивана Крамского приняли в число учеников.
        Крамской достиг необыкновенного совершенства в рисунке, стал большим мастером; он получал одну за другой все положенные медали, и на каждой академической выставке появлялись его работы.

      В 1860 году он выставил картину «Смертельно раненный Ленский», награжденную второй серебряной медалью.
      В 1861 году выставлены были портреты товарищей: Венига, Корзухина, Чистякова, Крейтана и картина «Молитва Моисея по переходе израильтян через Черное море»; в 1862 году – «Поход Олега на Царьград» и «Моисей источает воду из скалы». В этом же 1862 году Крамской выполнил по поручению профессора Маркова огромную работу: до пятидесяти рисунков для купола храма Спасителя в Москве и восемь картонов в натуральную величину. Что это была за каторжная работа, видно из письма Крамского к Тулинову: «…в продолжение года то ползая по полу, не разгибая спины, для градусов и вычерчиваний, то вырисовывая картоны, сверяя и примеряя, и все это без отдыха – нужно к сроку, – я о своем существовании даже забыл».

      В 1863 году Крамской должен был кончить курс в Академии. Предстоял конкурс на золотую медаль, и удостоенный ее ученик получал право шестилетнего пребывания за границей за счет Академии. У Крамского на это были все шансы. Но здесь случилось событие, повлиявшее на всю последующую жизнь его и его товарищей. В числе четырнадцати человек они отказались от конкурса на заданную тему и вышли из Академии.
      Как ни тяжело, однако, было положение Крамского и его товарищей, за них была вера в свое дело и любовь к нему. Они решили поселиться всем вместе и с разрешения правительства устроить нечто вроде художественной ассоциации, мастерской и конторы или бюро для приема заказов. Из общей суммы заработков предполагалось откладывать определенный процент для составления оборотного капитала.

      Члены Артели наняли общее помещение, где были светлые, просторные кабинеты для каждого, был общий большой, светлый зал. Хозяйство велось общее, им занималась жена Крамского. Появились заказы, приобретен был собственный фотографический аппарат. Все повеселели и дружно принялись за дело.
      Крамской был выбран старшиной Артели и ведя все ее дела, не только без устали работал сам, но и следил за тем, чтобы все взятые Артелью заказы были выполнены качественно. Благодаря такой организации Артель скоро набрала много заказов, и на академических выставках работы ее членов занимали всегда почетное место.

      Заказы сыпались в таком изобилии, что не было возможности выполнять их собственными средствами; стали приглашать помощников. Некоторые заказы стали поручаться лучшим ученикам Академии. Предприятие разрасталось. В мастерские Артели публика шла, как на выставку. В Артели появился достаток.
      Сам Крамской в это время работал с максимальным напряжением. «Работаю теперь волом, – пишет он летом 1871 года художнику Васильеву, – Одурел: по три портрета в день!»

      Осенью 1869 года Крамской в первый раз отправился за границу с целью познакомиться с западным искусством. Он побывал в Берлине, Дрездене, Вене и Париже, посещал там музеи и художественные галереи. Впечатления от западных живописцев у Крамского остались противоречивые.
      Крамской был очень принципиальным человеком, не согласившись с нарушением основных требований, положенных в основу создания Артели, он в ноябре 1870 года подал прошение об исключении его из числа членов Артели. «После его выхода, – говорил Репин, – Артель как-то скоро потеряла свое значение, незаметно растаяла».

      Неудачи никогда не останавливали Крамского, его деятельный характер проявился в 1869 году в созданном Товариществе передвижных выставок, одним из основных организаторов и идеологов которого, был Иван Николаевич. Новое дело придало Крамскому новые силы. В это время им созданы были лучшие его картины.
      В 1863-1868 годах он преподавал в Рисовальной школе Общества поощрения художников.
      В 1869 году Крамской получил звание академика.

      За всю жизнь Крамской создал десятки выдающихся полотен в различных жанрах, но особое признание он получил в качестве портретиста. Всего им создано более 700 полотен в этом жанре.
      Своей плодотворной деятельностью в качестве художника и художественного критика он внес бесценный вклад в историю искусства. Молодым художникам он своим примером показал, как следует относиться к искусству.