Беседы с Аристотелем и Демокритом

Пару дней назад, я вручил эпистолу, полученную от Демокрита, одному из секретарей по имени Никомах в приемной Академа. То было место, где иногда встречали гостей или же секретари проводили собеседования с потенциальными учениками. Когда Никомах подтвердил, что Аристотель эпистолу получил, я стал ждать. Еще через пару дней, я решил встретиться лично и все обговорить.
 
Мне сказали, что учитель встает еще до рассвета и прогуливается аллеями парка. Однако в это время его лучше не отвлекать – он сердится, когда прерывают его размышления. Лучше всего встретиться с ним после завтрака. Обычно он появляется в трапезной, когда солнце только взошло. Впрочем, полноценным завтраком это сложно назвать. Обычно съедает одно яблоко или грушу, кусочек козьего сыра и небольшой кубок вина пополам с водой.

В общем, я все понял и подумал, что так и сделаю. В трапезной можно будет и самому подкрепиться, и после, когда учитель закончит свой скромный завтрак, то и попросить об аудиенции.

Все получилось гладко, и Аристотель пригласил меня прогуляться. С ним было удивительно спокойно и при этом от него исходила какая-то невероятная мощь, словно бы я прогуливался рядом с самим Гераклом.
 
— Учитель, скажите… почему в ваших трудах вы упоминаете, что в мире всего четыре стихии? Почему именно огонь, воздух, вода и земля?
Аристотель слегка улыбнулся, будто этот вопрос ему уже задавали тысячи раз:
— Потому что я предлагаю искать не число вещей, а принципы их изменения.

Он поднял с земли сухой лист.
— Скажи, что это?
— Лист, - ответил я и добавил, - каштана…
— Так и есть. А если его сжечь?
— Он станет пеплом… и дымом, - я не понимал, куда он клонит.
— Прекрасно. Значит, одно и то же каким-то образом становится разным. Вопрос не в том, что есть, а в том, во что оно может превратиться. Ты согласен, что это куда важнее констатации того, что является чем?

Он замолчал, словно бы ожидая моего ответа. Но я промолчал, и потому он продолжил:
— Я различаю четыре качества: тёплое, холодное, сухое и влажное. Всё, что существует в подлунном мире, — это, в сущности, сочетания этих качеств.
Он стал чертить палкой в песке:
— Это – Огонь, он нарисовал треугольник вершиной вверх, — он тёплый и сухой.
— Это – Воздух, и он снова нарисовал подобный треугольник, но перечеркнутый посредине. — Эта стихия рождается из тепла и влаги.
- А вот вода, - он нарисовал треугольник острием вниз, — она холодная и влажная.
- И, наконец – Земля, - он нарисовал перечёркнутый треугольник, - Как ты уже догадался – она холодная и сухая. Как видишь, это не просто элементы. Это узлы возможных превращений.

— Но почему именно четыре? Почему не больше? – настаивал я.
Он внимательно посмотрел на меня:
— Потому что противоположности образуют некий предел. Есть тепло и холод — это одно измерение. Есть сухость и влажность — другое. Больше фундаментальных качеств не нужно, чтобы описать изменения тел.
— Значит, стихии — это… комбинации противоположностей? – попытался уточнить я.
— Именно. Это не кирпичи мира, как многие думают, а состояния материи.
Это был любопытный поворот, и я задумался.

— Но ведь современная наука говорит о множестве элементов… Да и вообще, мир так многообразен, неужто все можно втиснуть в схему из четырех стихий?
Аристотель спокойно кивнул:
— Ты говоришь о том, что есть вокруг нас прямо сейчас. Я же спрашиваю: как все это появляется и чем становится?
Он слегка наклонился вперёд и почти безразлично сказал:
— Если ты хочешь считать, ты найдёшь бесконечно много различий. Если хочешь понять — ищи простые принципы и аналогии.
— Тогда, насколько я понял, стихия— это не “вещество”, а… процесс?

Глаза Аристотеля немного оживились:
— Уже ближе. Вот, например – Огонь. Это стремление вверх, к изменению, к лёгкости. Земля — стремление вниз, к покою и охранению нажитого.
— Да, я понял… Стихии – это некие движения?
— Именно. Всё имеет своё естественное место. Земля падает, огонь поднимается. Это не случайность — это природа.
Я задумался, а затем спросил:
— А если представить иную картину мира? Скажем – ввести больше измерений, больше качеств…

Аристотель положил мне руку на плечо и мягко ответил:
— Тогда ты создашь другую философию. Но вот, что я думаю: не важно, сколько элементов ты назовёшь. Важно — объясняют ли они изменение и переходы материи из одного состояния в другое.
Мы пришли к зданию, где он вел беседы с учениками.
— Мир не обязан быть сложным, чтобы быть при этом столь глубоким, как мы его видим. - - продолжил он своё объяснение, - Иногда даже четыре — это уже слишком много. Понимаешь?

Он словно бы что-то вспомнил, и тотчас добавил:
- Я сейчас должен идти, но завтра к нам в гости приедет некий Демокрит. Если хочешь, присоединяйся к нам утром. Есть несколько вопросов, которые стоит обсудить, и мы, скорее всего, продолжим начатую сегодня тему. С тем он повернулся и зашагал к зданию.
 
***

На моих часах не прошло и двух часов, когда я покинул Академ, вернулся в Абдеру, нашел там Демокрита и затем мы снова вернулись в Академ.
- В конце парка есть беседка. – объяснил я, - обычно там он встречается с гостями. Если его еще не будет, обожди. Обычно он бывает очень точен. Я скоро приду. Только вот машину замаскирую.
Демокрит кивнул и медленно двинулся к парку. Было очевидно, что он чувствовал себя не в своей тарелке.

Закончив заправлять маскировочную сеть, я направился к беседке. Она располагалась в самом дальнем углу, и оттуда открывался красивейший вид на море. Аристотель и Демокрит уже сидели там и оживленно беседовали. Я подошел и поздоровался.
- А! Садись! - сказал Аристотель, указывая на скамейку между ним и Демокритом. – А мы тут обсуждаем, из чего состоит наш мир.
— Вот как? И из чего же,- спросил я скромно.

Демокрит был немного угрюмый. Он лишь пожал плечами, и почти не делая паузы, ответил:
— По моему разумению - из атомов и пустоты. Всё остальное — лишь мнения.

Аристотель чуть наморщится:
— Как я и сказал прежде, ты начинаешь с утверждения, но не объясняешь становления, - заметил он.
— Да, и мне вот не совсем понятно, что такое атом, по-твоему? — спросил я, помогая Демокриту начать беседу с более правильной, начальной точки.

Демокрит поднял с земли песчинку:
— Представь, - сказал он, обращаясь к Аристотелю, что можно делить её снова и снова… но это не бесконечно, как может показаться. В какой-то момент ты достигнешь неделимого — атома. Он вечен и неизменен. Всё разнообразие мира — это только форма и порядок расположения атомов, - он усмехнулся, - Как буквы, из которых можно сложить трагедию или комедию.
Аристотель покачал головой:
— Но тогда ты объясняешь мир как набор вещей, а не как процесс. - Он поднял руку, - Где в твоих атомах “горячее” и “холодное”? каким образом твои атомы складываются в воду, вино или же дерево?

Демокрит ответил не задумываясь:
— По большей части нас окружают лишь ощущения. Они возникают в нас, когда атомы действуют на органы чувств. На самом же деле нет ни “тепла”, ни “вкуса” в самих вещах — только атомы и движение.
— Подождите…, - вмешался я, — значит, мир без человека — это просто движение частиц?
— Да, — спокойно ответил Демокрит. – Именно так!
— Нет, — мягко возразил Аристотель, — Это заблуждение, поскольку ты тогда уничтожаешь качества, а именно через них мы понимаем природу. Я не отрицаю делимость. Но важно не то, до какого “минимума” ты дошёл, а каковы свойства. Земля тяжёлая, огонь лёгкий — это объясняет движение.

Демокрит улыбнулся впервые за весь разговор:
— “Тяжёлый”, “лёгкий” … ты просто даёшь имена привычкам вещей. Я же спрашиваю: почему они так себя ведут. - Он помолчал, видимо, припоминая что-то, и затем добавил, — Потому что атомы движутся в пустоте. И никакой цели у них нет.
Аристотель серьезно на него посмотрел:
— Вот в этом ты и ошибаешься!
— В чём именно? – переспросил Демокрит.
— В природе есть цель. Камень падает не просто так — он стремится к своему месту. Семя становится деревом не случайно.
Я вдруг почувствовал, что разговор становится острее.
— Мир — это случай и необходимость, - отрезал Демокрит
— Отнюдь нет! – заявил в ответ Аристотель, - Мир — это форма и цель!
Они вдруг оба посмотрели на меня, и мне от этого стало немного неловко.

Демокрит уже немного устало произнес:
— Нет никакой цели! Есть только причинность. Удар — движение, как следствие. Всё.
Аристотель тоже немного успокоился и ответил:
— Если нет цели, ты не объяснишь, почему из семечки подсолнуха всегда вырастает подсолнух, а не лошадь или коза?
— Потому что атомы расположены определённым образом, - ответил он.
— И почему же именно так? – настаивал Аристотель.

Демокрит снова улыбнулся, но как-то хитро:
— Потому что иначе не получилось бы. У атомов – свои законы…
- Вы просто говорите о разном… - заметил я. - Один — о структуре мира, а другой — о смысле и законах его изменений.
Аристотель, кивая, указывает пальцем на Демокрита:
— Пожалуй, соглашусь: его волнует, из чего мир состоит.
Демокрит также улыбаясь, указал на Аристотеля:
— А вот он — пытается понять почему он таким кажется, откуда приходят предметы, состоящие из атомов и как потом эти атомы распадаются, чтобы создать другие предметы.
- Следовательно, - заметил я, - правы – оба.
Демокрит лишь пожал плечами:
— И все-таки прав тот, кто сможет объяснить больше.
Аристотель вздыхает:
— Или тот, кто задаст правильный вопрос.
Лёгкий ветер прошёл сквозь деревья.
- Разумеется, правы оба, — подумал я, - но просто говорят о разных уровнях реальности.