Раз сказы, два сказки

Раз:СКАЗЫ, Два: СКАЗКИ Николай ЕРЁМИН
2026г

   Ерёмин Николай Николаевич родился 26 июля 1943 года в городе Свобод ном, Амурской области. Окончил Медицинский институт в Красноярске и Литературный им. А.М.Горького в Москве. Член СП СССР с 1981 г. Союза российских писателей с 1991г., Союза писателей России и русского ПЕН-центра международного ПЕН-клуба. Кавалер Золотой медали «Василий Шукшин». Автор книг прозы «Мифы про Абаканск», «Компромат», «Харакири», «Наука выживания», «Комната счастья», «Волшебный котелок», «Чучело человека». Выпустил в свет Собрание сочинений в 6 томах Новые поэтические книги: «Идея фикс», «Лунная ночь», «Поэт в законе», «Гусляр», «О тебе и обо мне», «На склоне лет», «Тай ны творчества», «Бубен шамана», «От и до», «Кто виноват?», «Владыка слов», «Гора любви», «В сторону вечности», «Папа русский», «Тень бабочки и мотыль ка», «Поэзия как волшебство», «Смирительная рубашка», «Подковы для Пега са», «Сибирский сибарит», «Эхо любви, или Старик без моря» «Доктор поэтических наук», «Игра в дуду и в русскую рулетку», «Поэтическое убежище», «Енисей впадает в Волгу», «Смысл жизни», «Храм на любви» «Муза и Поэт», трёхтомник «Небо в алмазах» Николай Ерёмин является автором-составителем проекта «Миражисты», под грифом которого издал альманахи «Пощёчина общественной безвкусице», «5-й угол 4-го измерения», «ЕБЖ-Если Буду Жив», «Сибирская ссылка», «Кастрюля и звезда, или Амфора нового смысла» Он – лауреат премии «Хинган» и «Неф ритовый Будда». Победитель конкурса «День поэзии Литературного института – 2011» в номинации «Классическая Лира». Дипломант конкурса «Песенное слово» им. Н.А.Некрасова. Лауреат премии Константина Кедрова. Награждён ПО ЧЁТНОЙ ГРАМОТОЙ министерства культуры РФ (Приказ №806-вн от 06.11.2012 подписал В.Р. Мединский). Публиковался в журналах «День и ночь» Марины Саввиных, «Новый Енисейский литератор» Сергея Кузичкина, «Истоки» Сергея Прохорова, «Приокские зори» Алексея Яшина, «Бийский вестник» Виктора Буланичева, «Интеллигент» Сергея Пашкова, «Вертикаль» Валерия Сдобнякова – Нижний Новгород, «Огни Кузбасса» Сергея Донбая, «Доля» Валерия Басырова, «Русский берег» Бориса Черных – Благовещенск, «Вовремя» Владимира Золоту хина – Лесосибирск, в альманахе «Дафен» Цу Тяньсуя – город Синьян, на китайском языке, в переводах Хэ Суншаня, во «Флориде» Александра Росина – город Майами, в «Журнале ПОэтов» Константина Кедрова -– Москва, В интернете на порталах «Лексикон» Елены Николаевой – Чикаго, «Подлинник» Виктора Сунде ева, «45я параллель» Сергея Сутулова-Катеринича», «Русское литературное эхо» – Иерусалим, «Стихи. Ру, Проза. Ру» Живёт в Красноярске Т:: 8 95О 4О1 ЗО17. ISBN 978-5-907878-84-6 16+ © Ерёмин Н.Н., 2026
           АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ МЕТОД СТИХОСЛОЖЕНИЯА

– Ты помнишь чудное мгновенье? Перед тобой явился я – Как мимолeтное виденье, Как гений инобытия…- прочитал поэт Антон Новиков поэтессе Ирине Примеровой.
– Помню, помню, – сказала Ирина. – Я стояла на отвесной скале над Енисеем, а ты подошeл сзади и обхватил меня, и повернул к себе лицом, и поцеловал, и сказал, что если я сейчас же не стану твоей, то ты меня сбросишь со скалы… И я стала твоей! И до сих пор не жалею, и трепещу, вспоминая об этом. Это был май! Да, самое начало мая. По всему берегу цвели розовым и белым яблони-ранетки, и черемуха, и сирень, и ирга… Запах стоял обалденный, голова кружилась, и мы читали друг другу стихи…
– Тогда-то я и открыл свой замечательный метод альтернативного стихосложения, – сказал Антон, – вернее, ты меня вдохновила на открытие этого метода, потому что стихотворение Пушкина «Я помню чудное мгновенье», которое я хотел тебе прочесть, не смогло вместить в себя всей поэтической энергии, всего охватившего меня восторга… Именно благодаря тебе я достиг классических высот, прыгнул выше головы и стал наравне с классиками, а?
– От скромности ты не умрешь! – засмеялась Ирина. – Но этот метод сделал тебя действительно известным пародистом, и мне приятно читать твои перевертыши, радоваться и чувствовать себя причастной к чему-то новому. Кстати, что-то давненько мы с тобой не были на той скале?
И уже через тридцать минут были они за городом, на скале, и Антон, обнимая подругу, читал ей новое стихотворение, написанное альтернативным методом:

– Люблю иргу в начале мая
И с Ирой игры под иргой…-

А внизу нес свои холодные воды осенний Енисей, и на серебряных волнах стайками плавали золотые чайки и утки.
– Хочешь, сброшу тебя со скалы? – шептал Антон, бережно заслоняя Ирину от налетевшего ветра.
-Хочу! Хочу! – стонала она…

ГИПЕРДИАГНОСТИКА


Конечно, я догадывался, что Россия после семидесяти- летнего большевистского террора стала невежественной страной, но не мог себе даже представить, что до такой сте- пени.
Медицинские познания – у каждого – практически на нуле.
Этим и решил воспользоваться мой шеф, владелец част- ной клиники «Авиценна» Яков Семёнович Гробман.
Когда я устроился к нему на работу, он сказал:
– Ты молодой специалист, да? Тебе надо хорошо зараба- тывать, да? Тебе нужна квартира, машина, дача, жена. Да? И на всё это будут нужны деньги, и немалые. Так знай, что переходный период от социализма к капитализму уже дав- но в стране закончился. Вокруг нас – или явные, или под- польные миллионеры. И все хотят болеть и лечиться. Ины- ми словами – требуют к себе внимания и ласки. А что у них внутри организма творится – никто не знает. Вот и приду- мывай им болезнь. Ставь диагноз. Назначай дорогостоящее лечение или очень дорогую операцию. Или то и то. Рак. Ди- абет. Язва желудка. Аневризма аорты. Спинномозговая гры- жа. Всё. Этого достаточно, чтобы и тебе, и мне тоже стать миллионерами. Пускай делятся!
Выслушал я наставление, проникся ситуацией, подклю- чил к работе персональный компьютер – и дело пошло!
Жене главы нашего прекрасного сибирского города Аба- канска Мальвине Иосифовне Пилипчук я поставил диагноз
«фиброзно-кистозная мастопатия, рак груди», а самому
 
Карлу Абдулатиповичу – «язва желудка с угрозой переро- ждения».
Тут же они были удачно прооперированы другом Яко- ва Семёновича, выдающимся хирургом современности профессором Ахмыловским Артуром Тимофеевичем. И успешно прошли курс послеоперационной реабилитации в Индии. Куда потом переехали на постоянное место житель- ства – уж очень им там понравилось.
Он стал владельцем крупной фирмы по разведению бенгальской породы слонов в искусственных условиях. А она возглавила общество и туристическую фирму «Рериховеды».
Мой шеф купил себе коттедж, похвалил меня и сказал: – Молодец! Продолжай в том же духе! Далеко пойдёшь.
Я купил себе двухкомнатную квартиру в центре Абаканска, с видом на заповедник «Столбы», и по вечерам, глядя на отроги Саян, стал подумывать о женитьбе.
Тем более что на меня стала заглядываться дочка шефа – двадцатидвухлетняя практикантка Оксана.
И поставил я диагноз губернатору нашей замечательной области Савелию Васильевичу Крамарову – «аневризма центральной мозговой артерии», а его жене, красавице Ве- ронике Адольфовне,– диагноз «спинномозговая грыжа по- яснично-крестцового отдела позвоночника с угрожающим ущемлением».
И они были очень удачно прооперированы другом Якова Семёновича и направлены на восстановление сил в Китай, где монахи известного монастыря Шаолинь быстро поста- вили их на ноги. И они, очарованные прекрасной природой и тайнами буддизма, остались там навсегда, организовав туристическую фирму «В поисках Шамбалы».
– Молодец! Так держать! – сказал мне Яков Семёнович, когда я купил автомобиль «Тойота Королла» и объявил ему
 
и его жене Саре Моисеевне о желании жениться на их дочери Оксане.
Оксана подтвердила, что любит меня, что не может без меня жить и хочет, чтобы у нас родился ребёнок – мальчик или девочка, без разницы, лишь бы был таким же красивым, умным и удачливым, как я.
И я был просто вынужден поставить диагноз «рак желудка» обратившемуся к нам с жалобами на боли в животе Ивану Петровичу Сидорову, председателю Законодательно- го собрания нашей прекрасной Абаканской области, равной по площади Англии, Франции и Германии, вместе взятым.
Принял у меня Иван Петрович направление на операцию, постоял в задумчивости и ушёл сильно опечаленный.
Но тут вмешалась судьба, или случай, как хочешь, так и назови.
В Германии собирался Всемирный конгресс миллионе- ров, не знающих, куда девать свои деньги.
И полетел Иван Петрович в срочном порядке на конгресс – привлекать инвестиции для строительства новых гигантских заводов и нефтепроводов на территории нашей области.
Но когда начали заседать, боли в животе у него обострились, и мгновенно был он доставлен в дрезденскую клинику, и обследован на самом современном диагностическом оборудовании, и с диагнозом «обострение хронического аппендицита» был успешно прооперирован.
Вернулся Иван Петрович из прекрасного германского города Дрездена в прекрасный сибирский город Абаканск жизнерадостным и помолодевшим.
И на радостях, что диагноз рака у него не подтвердился, представил он меня к званию «Заслуженный врач России». А моего шефа – к званию «Почётный член Абаканской ме-
 
дицинской академии». Я женился на Оксане. И родилась у нас двойня – Миша и Ириша.
И купил я дачу в кедровом бору, тридцать минут от Абаканска на моей «Тойоте Королле», чтобы дышать свежим воздухом, так как в Абаканске на инвестиции, привлечён-ные Иваном Петровичем, построили гигантский завод фер- росплавов, и дышать стало практически нечем.
Почувствовав, что дело пахнет керосином, мой шеф – пардон, тесть – продал клинику «Авиценна» и уехал с моей тёщей Сарой Моисеевной на ПМЖ в Израиль. Откуда пишут они, что там так хорошо, что о лучшей жизни и мечтать не приходится.
И зовут меня, Оксану, Мишу и Аришу скорей перебирать- ся к ним. Потому что время уходит, и нужно прожить остав- шиеся годы так, чтобы не было ни мучительно, ни больно.
               

               ВИФЛЕЕМСКАЯ ЗВЕЗДА    
               


Вечером, накануне Рождественской ночи, к Анне Петровне  постучали - тук, тук. тук…
Старая учительница доживала свой век в однокомнатной квартире на пятом этаже и никого не ждала.
- Кто там? – крикнула она сквозь дверь.
- Это мы, Снегурочка и Дед Мороз! Мы пришли поздравить вас с Днём рожденья!

Анна Петровна заглянула в дверной глазок.
На лестничной площадке в ожидании стояли Снегурочка и Дед Мороз.
И она вспомнила, что сегодня, 6-го января 2012 года ей, действительно, исполняется 80 лет. Как я могла позабыть об этом? – Подумала она и открыла дверь.

- Заходите!
- Что вы! Что вы! – залепетала Снегурочка. Нам столько квартир ещё обойти нужно! И подарки вручить!
- Вот и вам подарок, сказал Дед Мороз, да не простой, а волшебный! – и протянул хозяйке квартиры прозрачный целлофановый пакетик, в котором светились три продолговатые полупрозрачные конфеты – красная, жёлтая и зелёная. – Стоит вам положить конфетку на   язык, а потом проглотить – как желание тут же и сбудется!

Обнялись  Дед Мороз со Снегурочкой,
- Желаем удачи! До встречи! – воскликнули, взмахнули  руками – и растворились в воздухе, будто их и не было.

Что за чудеса? – подумала Анна  Петровна, - уж не сошла ли я с ума? Про день рожденья позабыла, желаний никаких не имею…
Но пакетик с конфетами был у неё в руках.
Часы на стене прозвенели, отметив, что сейчас 18 часов.
По телевизору началась передача «Говорит и показывает Абаканск»

За окном смеркалось.
Во дворе громыхали петарды и сверкали фейерверки. А из высокой темноты возникали, кружась и медленно опускаясь, хлопья снега…

Анна Петровна взяла красную конфетку и положила на язык.
Кисло-сладкая на вкус, она быстро стала таять во рту.

Эх, а хорошо бы сейчас оказаться  у Городской праздничной ёлки, возле Оперного театра! – подумала старая учительница.

- Это ваше первое желание! – услышала она голос Снегурочки, - и оно сейчас сбудется!

И заиграла волшебная музыка, и снежные хлопья, отделившись от окна, закружились вокруг, и оказалась она между Оперным театром и светящейся переливающимися огнями высоченной ёлкой.
Рядом – сказочный городок из ледяных домиков с  фигурками  лесных зверей.
Ледяной фонтан.
Ледяная гора, с которой, визжа, скатываются дети…
Запряжённая в сани Тройка лошадей, звеня бубенцами, мчится по дороге, и выходят из саней Снегурочка и Дед Мороз, и говорят:
- Приветствуем вас, Анна Петровна, на Городской ёлке! Вы – миллионный наш посетитель, и по этому случаю вручается вам Пригласительный билет в Оперный театр на вечер романсов, которые исполнят  известные  певцы Вера Баранова, Евгений Балданов, Александр Михалёв и Анна Киселёва.

И проводили в зрительный зал, и усадили на самое почётное место, где когда-то сиживал сам Глава нашего прекрасного сибирского города, а ныне депутат Государственной думы Пётр Иванович Пимашков.
И все присутствующие оглядывались на неё, потому что сверкало на Анне Петровне платье необыкновенной красоты, переливалось искрами на пуговицах, изготовленных в виде бриллиантовых снежинок, а на голове её  - корона, украшенная разноцветными драгоценными камнями, лучилась всеми цветами радуги.

Тут в зале погас свет, и на сцене, украшенной меняющимися зимними лесными пейзажами, стали блистать своими талантами певцы и певицы, исполняющие романсы, которые воскрешали в её сердце  чувство молодости и  любви.

А когда  запела ангельским голосом стройная, красивая, вдохновенная Анна Киселёва, Анна Петровна почувствовала, как слёзы восторга заслоняют её взор.
С рождественской сцены звучал романс композитора Евгения Птичкина на стихи поэта Роберта Рождественского.

Покроется небо пылинками звёзд -
И выгнутся ветви упруго…
Тебя я услышу за тысячу вёрст.
Мы – эхо...
Мы – эхо…
Мы – долгое эхо друг друга…

И мне до тебя, где бы я ни была,
Дотронуться сердцем не трудно…
Опять нас любовь за собой позвала…
Мы – нежность…
Мы – нежность…
Мы – вечная нежность друг друга…

И даже в краю наползающей тьмы,
За гранью смертельного круга,
Я знаю, с тобой не расстанемся мы!
Мы – память…
Мы – память…
Мы – звёздная память друг друга…

Слёзы катились у неё из глаз, сердце щемило, а во рту пересохло.
Она машинально опустила руку в кармашек своего драгоценного платья, нащупала там целлофановый пакетик  и положила  на язык жёлтую конфету.
Конфета по вкусу напомнила  таблетку валидола, приятно охлаждала, увлажняла горло, успокаивала сердечную боль и быстро таяла.

Ах, почему это не я на сцене? – подумала Анна Петровна. – Где мои семнадцать лет? Где моя любовь и молодость? Как бы я хотела поменяться сейчас местами с певицей!

- Это ваше второе желание! – услышала она вдруг голос Снегурочки.

И оказалась на оперной сцене вместо Анны Киселёвой, и завершила пение романса под громкие аплодисменты.
И увидела, что из зрительного зала идёт к ней высокий молодой человек в парадной белоснежной форме капитана дальнего плаванья, фуражка на голове, кортик на боку, золотые погоны на плечах. И несёт ей два огромных букета алых и белых роз. И берёт под козырёк, и вручает ей цветы, и шепчет:
- Спасибо тебе, Аннушка, за божественное пение! Концерт окончен, но рождественская ночь продолжается. Приглашаю тебя  на корабль. Он уже подошёл к речному причалу и ждёт нас. В 22 часа 30 минут мы  посмотрим, как взойдёт над кораблём Вифлеемская звезда, а потом я исполню любое твоё желание!

И вышли они из театра на набережную. и,  действительно, увидела Анна перед собою белый корабль на волнах, среди падающих хлопьев снега, и воскликнула:
- Ах! Как долго я мечтала об этом!

И взошли они на верхнюю палубу, и, взявшись за руки, взглянули на плотную гряду облаков в непроницаемом праздничном небе.
Слева от них, по мосту мчались разноцветные огоньки с левого на правый берег, отражаясь в мерцающих волнах январского незамерзающего Енисея.
На городской  башне часы заиграли гимн прекрасному нашему сибирскому городу Абаканску и показали 22 часа 30 минут.

- Смотри же, смотри! – воскликнул капитан.
И расступились облака над рекою. и показалась почти полная луна, а справа от неё, на расстоянии каких-нибудь двух или трёх миллионов световых лет воссияла яркая Вифлеемская звезда, возвещая  миру, что родился Спаситель рода человеческого, младенец Иисус Христос, ради счастья на земле и преодоления всех испытаний… И что никакого конца света  в 2012 году не будет, а пребудет, как всегда, свет без конца и начала.

И наклонился капитан дальнего плаванья к Анне, и поцеловал её в губы, только что певшие романс о любви. И сказал: - Поздравляю тебя, Аннушка, с твоим днём рожденья, а также с Рождеством Христовым!
Загадай желание, и я сделаю всё, чтобы оно исполнилось!

- Хорошо, – улыбнулась Анна.
И достала она зелёную  конфету, и разломила её пополам, и половинку положила на язык ему, а половинку – себе.
- Хочу, чтобы мы сейчас же отправились в кругосветное плавание! И пусть оно будет для нас счастливым!

- Это ваше третье желание! – раздались голоса Снегурочки и  Деда Мороза со стороны коммунального моста, по которому мчались они в санях, запряжённых в Тройку белых снежных лошадей.

И приобнял капитан  певицу Анну за талию, и провёл её в капитанскую рубку, к рулевому колесу, и скомандовал:
- Отдать швартовы!
- Есть, отдать швартовы! - прозвучало по всему кораблю.
 И тут же  из радиорубки в исполнении духового оркестра загремело ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ.

И все, кто был на набережной в эту ночь, увидели,. как разворачивается и отчаливает, уходя в сторону Северного Ледовитого океана, Белоснежный корабль, и указывает ему путь горящая в Рождественском чистом небе Вифлеемская Звезда.
               

            МАЯКОВСКИЙ В КАВЫЧКАХ И БЕЗ
            

В июле 1963-го года в наш прекрасный сибирский город Абаканск, где я тогда учился на первом курсе Педагогиче- ского института, на историко-филологическом факультете, приехал эстрадный артист Вольф Гершикович Мессинг.
По городу висели афиши:
ГОСКОНЦЕРТ
7 июля 1963г ВОЛЬФ МЕССИНГ
ВИЖУ СКВОЗЬ ВРЕМЯ
(К 70-летию МАЯКОВСКОГО)
Психологические опыты Чтение мыслей
 
Раввин с горы Кальвария, учёный, каббалист и ясно- видец, величайший гипнотизёр и телепат раскрывает про- шлое, предсказывает будущее, определяет характер!
Кинотеатр «ЛУЧ» Начало в 19 часов
Мой сокурсник Серёжа Орлов купил два билета и при- вёл меня в одноэтажное барачного типа здание кинотеатра
«Луч», рядом с Центральным парком культуры и отдыха имени Горького – ЦПКиО.
Сколько лет прошло! Мне сейчас 70 лет, столько тогда исполнилось бы и Маяковскому! А на месте барака стоит пятиэтажный центр культуры и бизнеса из стекла и бетона. Но дело не в этом.
А в том, что по всей стране тогда началась идеологиче- ская «оттепель». И Серёжа Орлов собирал библиотечку репрессированных и посмертно реабилитированных писа- телей и поэтов, которых мы вместе читали и перечитыва- ли. Николай Гумилёв, Артём Весёлый, Исаак Бабель, Осип Мандельштам, Перец Маркиш, Борис Пильняк, Владимир Зазубрин, Вивиан Итин...
Библиотечка Сергея увеличивалась, ведь из 600 делега- тов Первого съезда писателей погибло более трети, и всех после реабилитации начали издавать...
Имя Маяковского будоражило м стремилось пополнить список. В зале кинотеатра не было свободных мест.
И когда Вольф Мессинг обратился к присутствующим:
– Кто хочет быть загипнотизированным и побыть некото- рое время в роли поэта Владимира Маяковского? – Сергей вскочил, подняв руку, и выкрикнул:
– Я! Я хочу!
Чудо перевоплощения личности под влиянием гипноза до сих пор достаточно не изучено. Непонятно, каким обра-
 
зом, но под влиянием внушения Сергей на глазах у изум- лённого зала перевоплощался то в Маяковского, то в его близкого товарища Якова Агранова... Читал стихи... Писал карандашом предсмертное послание ...
А когда сеанс закончился, Вольф Мессинг сказал:
– Спасибо вам, мой юный друг! Всё, что вы говорили со сцены, вы, конечно же, забыли, таково уж свойство гипноза. Поэтому всё, от слова до слова, я записал на японский дик- тофончик и дарю вам эту запись.
Может быть, она вам и пригодится.
Когда моему другу Сергею Орлову исполнилось 62 года, (критический возраст для мужчин) его, преподавателя ли- тературы, заслуженного учителя России, прямо в школе на уроке настиг гипертонический криз.
После безуспешного лечения, умирая в своей одноком- натной «хрущёвке», в присутствии дочери он заставил меня переложить в картонные ящики всю свою уникальную Би- блиотеку репрессированных писателей, чтобы я перевёз книги к себе.
А потом протянул мне целлофановый пакет с магнито- фонной ленточной, величиной с ладонь, кассетой и сказал:
– Помнишь, как мы к Вольфу Мессингу ходили?
Дарю. Дома я много раз прослушивал кассету на ста- реньком диктофоне. А потом взял да и записал голос моего умершего друга. Или Маяковского?
Вот что у меня получилось Голос Орлова-Маяковского Я хотел,
Чтоб к штыку Приравняли перо...
И любил смотреть, как умирают дети...
 
А к штыку Кукловоды
Приравняли Пьеро, и Арлекина,
И Мальвину, и Карабаса-Барабаса,
И Артемона, и Базилио, и Алису, и Буратино...
И сказали,
Что Папа Карло За всё в ответе...
И долго слушали,
Как на флейте водосточных труб
Играл ноктюрн не кто иной, как мой труп...
Зрители сначала, было, притихли, а потом стали бурно аплодировать, выкрикивая: «Во даёт! Во даёт!»
А Сергей, став спиной к белому квадрату киноэкрана, протянул руку навстречу кричащим и, ну, прямо как агита- тор и горлан-главарь, продолжал декламировать стихи... Да так громко! Да так заразительно!
«Я – Наполеон! Я – величайший Дон-Кихот!» Я хотел,
Чтобы «Бог заплакал»
Над моей книжкой, когда сбрасывал
Пушкина и Толстого с парохода современности...
Я хотел,
Играя в карты,
«Карманы ближнему вывернуть и вытрясти» И не боялся, что настанет Высший Суд...
И похвалялся:
– Любую красивую
 
Изнасилую!
И мечтал,
Что за это меня там ли, тут
«Проститутки как святыню на руках понесут»
Я хотел
Быть тусклым, как солнце
И нищим, как миллиардер... И при этом -
Быть поэтом и «душу выржать на лошадиный манер»
Моим любимым словечком было:
«Наплевать!» И не случайно
На всё, что другим мило,
Я плевал и плюю опять и опять...
В этот момент, помню, Вольф Мессинг прервал чтение стихов и сказав, что Сергей перевоплощается в Якова Агра- нова, дал ему карандаш, лист бумаги, посадил за столик, и заставил его писать и вслух, на весь зал, читать то, что он пишет.
Секретарю ЦК ВКП(б), Ежову Н.И. От начальника СО ОГПУ Я.С.Агранова
12 апреля 1930 г
«О предполагаемом покушении на самоубийство В.В. Маяковского»
Сегодня ко мне обратился поэт В.В.Маяковский с адресо- ванным Правительству письмом, следующего содержания.
«Всем
В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил. Мама, се-
 
стры и товарищи, простите, – это не способ (другим не сове- тую) – но у меня выходов нет. Лиля – люби меня.
Товарищ правительство, моя семья – это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь -– спасибо. Начатые стихи от- дайте Брикам, они разберутся. «Как говорят – «инцидент исперчен», любовная лодка разбилась о быт. Я с жизнью в расчете, и не к чему перечень взаимных болей, бед и обид, Счастливо оставаться 12/1v-30. Владимир Маяковский
Товарищи Вапповцы, не считайте меня малодушным. Се- риозно – ничего не поделаешь. Привет. Ермилову скажите, что жаль – снял лозунг, надо бы доругаться В.М
В столе у меня 2000 рублей – внесите в налог. Остальное получите с Гиза В.М»
Автор письма находился в состоянии крайнего психофи- зического возбуждения. Выкрикивал: – Я хочу, чтоб к штыку приравняли Пьеро!
В письме, выполненном карандашом, почти без знаков препинания, очень странно заявил о себе в третьем лице, называя покойником, уже в прошлом времени. Двух за- мужних женщин объявил одновременно членами своей семьи.
Устно пояснил, что произведёт в себя одновременно два выстрела из имеющегося у негооружия револьвер системы
«Маузер» калибр 7,65 N 312045 и пистолета: системы «Бра- унинг»N268979! И уточнил, что вышеуказанное покушение на свою жизнь намерен совершить утром 14-го апреля, в 10 часов в своей рабочей комнате по Лубянскому проезду, д. 3, кв. N 12,
Начальник секретного отдела ОГПУ Я.С. Агранов
И взял Вольф Мессинг из рук Сергея этот документ и, об- ращаясь к залу, сказал:
 
– Да, перед вами совершенно секретный документ! По- этому, как бы чего не вышло, мы его пока что уничтожим.
И достал из правого кармана пиджака коробок спичек. И чиркнул спичкой. И вспыхнул секретный листок бумаги, и полетел, пылающий, над зрительным залом, обгорая и пре- вращаясь в чёрную тень, которая кружилась над поворачи- вающимися вслед за нею очарованными головами зевак...
А величайший гипнотизёр и телепат говорил в это время:
– Ленинградская «Красная газета» от 14 апреля 1930 года незамедлительно сообщила:
«Самоубийство Маяковского.
Сегодня в 10 часов 17 минут в Москве, в своей рабочей комнате, выстрелом из нагана в область сердца покончил с собой Владимир Маяковский. Прибывшая «Скорая по- мощь» нашла его уже мертвым»
А потом опять, уже почти в конце магнитофонной ленты, прозвучал голос моего друга Сергея Орлова-Маяковского:
Когда-то, в стихотворении «Лиличка! Вместо письма». От 26 мая 1916 года я посмел утверждать, Что «курок не смогу над виском нажать».
С годами,
Всё более убеждаясь в этом,
Я становился революционным поэтом... Но понял однажды,
Мёртвому вождю в поэме докладывая
«Не по службе, а по душе», Что по всей России
«Работа Адовая Будет делаться
И делается уже»...
И что поэту никуда не деться...
 

И грянул – мне, Неугодному,
За то, что теперь я крамольный, - Убойный выстрел -
в сердце...

И в голову -
Выстрел контрольный...

И опять голос Вольфа Мессинга:

– Материалы о смерти Маяковского долго будут хранить- ся в секретном архиве, пока не попадут в спецхран Государ- ственного музея В.В. Маяковского. Картонная серая пап- ка, надпись крупным черным шрифтом: «ЕЖОВ НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ». Ниже – «Начато 12 апреля 1930 г. Окончено 24 января 1958 г». В папке – вторая папка: «Уголовное дело
N. 02 – 29. 1930 г. О самоубийстве Владимира Владимиро- вича Маяковского. Начато 14 апреля 1930 г.».

Вот и всё.
Просто и понятно, как в строках моего любимого поэта Константина Кедрова «Маяковский хокку»:
«Я хотел бы жить и умереть в Париже Но Лубянка оказалась ближе»
 

             ВЫСШИЕ АЛКОГОЛЬНЫЕ КУРСЫ
            

– В вашем алкоголе крови не обнаружено! – сказала врач-лаборант, вручая мне результаты анализов.
Я был рад. Это означало, что после двух месяцев, прове- дённых в Москве на курсах, я получаю диплом с отличием и солидное денежное вознаграждение.
Два месяца пролетели в столице нашей родины – как два неповторимых дня и одна незабываемая ночь.
Как сейчас помню, пригласил меня в кабинет мой шеф, редактор газеты «Абаканский трезвенник» и спросил:
– Александр, хочешь пожить в Москве два месяца за го- сударственный счёт?
– А в чём дело? – ответил я вопросом на вопрос.
– А дело в том, что пришла путёвка из ЦК КПСС. При ВПШ, в связи с очередной кампанией по борьбе с пьянством и алкоголизмом организованы курсы, на которых волонтёры, молодые коммунисты, будут обучаться искусству пить и не пьянеть, чтобы потом во всеоружии быть направленными на партийную работу.
Мы всей редакцией обсудили эту проблему, и я решил предложить путёвку тебе. Ты – молодой специалист, толь- ко что окончивший факультет журналистики, ты – молодой коммунист, только что вступивший в партию, чтобы жить по-коммунистически. В конце концов, ты – единственный, кто в редакции не пьёт, не знаю, почему, или болен, или себе на уме. Остальные люди – с солидным алкогольным стажем и в повышении квалификации не нуждаются.
Так что, вот тебе путёвка, по глазам вижу, что ты согласен. Как сказал учитель мирового пролетариата? Учиться! Учить- ся! И ещё раз учиться! Вот и учись, по-Ленински, по-комму- нистически!
 
И я оказался в Москве.
Днём – обучение, лекции и практические занятия на курсах при Высшей Партийной Школе, а вечером и ночью – проживание на улице имени великого критика Добролю- бова, вместе со студентами, в общежитии Литературного института.
Четыре этажа занимали очники и заочники, будущие пи- сатели, поэты и критики, а два верхних – будущие партий- ные работники, курсанты. Студенты – по четыре человека в комнате, а курсанты – по одному. Живи в своё удоволь- ствие!
На первом этаже – приветливый вахтёр, бывший вохро- вец. За его спиной – лифт. По стенам лестничных пролётов – добродушные портреты классиков русской, советской и ми- ровой литературы.
Сейчас там, говорят, висит в багетной позолоченной раме портрет и поэта Николая Рубцова. А тогда мы с ним почти каждый вечер в лифте встречались, и всегда в при- поднятом, а то и в возвышенном состоянии, стараясь перед вахтёром сделать вид, что мы – совершенно трезвые.
Вахтёр приветливо улыбался и говорил:
– Опять поддатые? Ну-ну, старого воробья на мякине не проведёшь! Проходите, только больше – ни-ни!
И мы шли – к Николаю или ко мне, две эдакие серые ве- сёлые мышки, одетые в серые, по тогдашней моде, костю- мы и в серые свитера, а-ля Хемингуэй.
Сядем за стол, выпьем – и начинает он читать свои сти- хи, не остановишь. Талантище, без всяких сомнений, так за душу берёт! Как сейчас, слышу его проникновенный голос:
– Эх, ребята, зарыдать хотится!
Хошь мы пьём, ребята, хошь не пьём, - Всё одно помрём, как говорится,
 
Все, как есть, когда-нибудь помрём…
А между тем очередная кампания по борьбе с пьянством и алкоголизмом набирала обороты.
Магазины торговали только водкой, и только с 11-ти ча- сов утра до 18-ти вечера, и только по талонам. Очереди – как к мавзолею Ленина на Красной площади, вдоль Крем- лёвской стены.
Смельчаки брали прилавки штурмом, пробираясь бук- вально по головам.
В результате хорошо организованного дефицита, водки на всех катастрофически не хватало.
Однако нас, курсантов Высших Алкогольных Курсов,
«выалкашников», проблема дефицита касалась совсем по-другому.
Руководила курсами Полина Георгиевна Хорошевская. Красавица, крашеная блондинка, принципиально неза-
мужняя, ах, влюбчивая и страстная. В этом я убедился на собственном опыте.
Она, как тогда говорили, сразу положила на меня глаз, после того, как на первой лекции я, единственно смелый, задал ей вопрос:
– Скажите, а способствует ли алкоголь улучшению взаи- моотношений между мужчиной и женщиной?
– Способствует! Да ещё как! – воскликнула она.
И стала заниматься со мною по индивидуальной про- грамме, гармонично сочетающейся с общей программой обучения.
В конце концов, она так в меня влюбилась, что сделала предложение выйти за неё замуж и остаться в Москве.
Все два месяца я тянул с ответом.
Полина Георгиевна была прекрасным теоретиком и прак- тиком.
 
Она организовывала рейды курсантов по торговым точ- кам, стоянкам такси и по квартирам.
Прикинувшись простыми потребителями, мы изымали палёную водку у продавцов и таксистов.
Предъявив удостоверения курсантов, мы изымали зме- евики из самогонных аппаратов у народных умельцев, за- нимающихся изготовлением первача в домашних условиях. Мы производили органолептические исследования изы- маемых жидкостей, то есть просто пили и говорили, хорош или нет напиток. А потом, веселясь, составляли протоколы для привлечения изготовителей к административной или уголовной ответственности.
Это Полина обучила меня пить и казаться трезвым.
Это Полина обучила меня заниматься любовью и притво- ряться влюблённым.
Это Полина вручила мне диплом с отличием и направ- ление на должность Секретаря по идеологии в Краснопрес- ненский райком партии столицы.
Это Полина, когда я сказал, что не люблю её и не желаю больше притворяться трезвым, а тем более – влюблённым, отобрала у меня партийный билет, диплом и направление… А когда я вернулся в родную газету «Абаканский трезвен- ник», это Полина настучала на меня, после чего я оказался безработным и фактически на улице, потому что и из пар- тийного общежития прекрасного нашего сибирского города
Абаканска меня выселили мгновенно.
И вот, когда стоял я, нищий, голодный и совершенно трезвый у паперти Покровского храма с протянутой ру- кой, подошёл ко мне настоятель храма отец Порфирий и произнёс:
– Как зовут тебя, сын человеческий?
– Александром,– ответил я пересохшим голосом.
 
– А не тот ли ты Александр, который пострадал от комму- нистов, когда окончил Высшие алкогольные курсы?
– Тот самый, батюшка!
И взял меня отец Порфирий за протянутую холодную мою ладонь, и провёл в храм Божий, и покрестил меня, ате- иста, безбожника, в веру христианскую, и сделал меня сво- им прессекретарём, сказав:
– Ну, вот, что, Александр, сын Божий, будешь ты теперь жить со мною рядом, в отдельной келье Свято-Преобра- женского монастыря, что на берегу Енисея. И станешь об- учать меня всем тем премудростям, которым тебя обучили в Москве!
И преобразился я. И согласился.
И за две недели обучил отца Порфирия искусству пить и не пьянеть, то есть притворяться трезвым.
Сколько лет прошло-пролетело с той поры!
И где та атеистическая страна, в которой я жил? И где та КПСС и её ВПШ?
И где Николай Рубцов, убиенный супругой своею?
И где отец Порфирий, который разглядел меня, убогого и одинокого, среди рабов Божьих? Меня спас, а сам, увлёк- шись, сгорел в Геенне Огненной…
И где тот век двадцатый, с Рождества Христова?
Вот он, двадцать первый, – на дворе монастырском, где я до сих пор дрова рублю для монашеской братии, в коло- кола бью и, глядя на холодные воды протекающего мимо отрогов Саянских Енисея, радуюсь, что Господь наш мило- стив ко мне, и до сих пор жив я и здоров..
Вот, услышал недавно по радио, что депутаты Государ- ственной думы новую кампанию по борьбе с пьянством и алкоголизмом затевают.
 
И вспомнились мне московские курсы.
Два поколения, почитай, уже народилось и сменилось, не грех и припомнить дела давно минувших дней, после ко-вторых я сам ни капли спиртного в рот не беру да и другим не советую.

            ЧП
            

Старая дева, частный предприниматель Зинаида Масло- ва давно и упорно мечтала выйти замуж.
И вдруг такой случай представился: шикарный Мерседес врезался в её Тойоту на повороте к торговому центру, где у неё был свой бизнес.
На какое-то мгновение Зинаида лишилась сознания, а когда пришла в себя, над нею хлопотал виновник ДТП Пётр Калашников. Он водил ваткой, смоченной нашатырным спиртом, около её веснушчатого носика и спрашивал:
– Ну, как, вам лучше? Лучше? –
И Зинаида под влиянием его обаятельного голоса с ка- ждой минутой чувствовала себя всё лучше и лучше.
Пока ждали гибэдэдэшников, познакомились.
Пока ждали выплату страховок, сошлись поближе. А ког- да получили авто из ремонта, Петя сделал ей предложение, и она решила выйти за него замуж.
Пётр Калашников оказался одиноким и разведённым, работал он охранником в ООО «Барс», проживал в обще- житии. И Зинаида предложила жениху переехать к ней, в двухкомнатную «сталинку», в центре Абаканска.
Раньше она жила здесь с мамой, известной деятельницей Облсовпрофа, которая ни на шаг не отпускала дочь от себя долгие годы и, в конце концов, состарившись, видя, что она дочери в тягость, совершила суицидальную попытку, выпив
 
горсть снотворных таблеток, была помещена в психоболь- ницу, где после безуспешного лечения и скончалась.
Свадьбу Зинаида устроила шикарную.
В ресторане «Планета Абаканск» пировали почти все представители успешного малого и среднего бизнеса. Да- рили подарки с намёками на продолжение рода, пили шам- панское, пели «Эх, будьте здоровы, живите богато!», «Хеп- пи бёсдей ту ю!», танцевали до четырёх часов утра и долго не хотели расходиться.
Зинаида была довольна.
Первая брачная ночь прошла успешно. Мечта её сбы- лась, и она стала настраиваться на долгожданное счастье.
Но счастье не приходило.
Петя сразу же после свадьбы уволился из охранной си- стемы «Барс» и залёг на диване. Лежит и командует:
– Водочки, Зинуль! И закусочки!
И так – изо дня в день, из ночи в ночь.
А когда Зина стала ему перечить, мол, не о том она меч- тала, чтобы муж её не просыхал от алкоголя, ударил он её своим мощным квадратным кулачищем, да так, что дол- го-долго синяк вокруг глаза держался.
В конце концов, продал он и пропил свой шикарный Мерседес и начал пропивать её частнопредприниматель- ские трудовые доходы.
Зина похудела. Петя потолстел.
И чем больше она худела, тем больше угождала ему. Мо- жет, одумается? Может, исправится?
Но Петя не исправлялся.
Однажды она задержалась на работе, а когда пришла до- мой, увидела, что рядом с ним на диване лежит обнажён- ная девица.
 
– Что это значит? – воскликнула Зина.
– А это значит, – сказал Петя, – что ты меня не удовлет- воряешь как женщина, вот и пришлось мне прибегнуть к эскорт услуге по телефону.
– Ах, так? – возмутилась Зина, – тогда убирайся со своей эскорт услугой из моего дома! – закричала она, и затопала ногами, и заплакала.
– Ну, уж нет! Это теперь и мой дом! – возразил Петя, – половина квартиры, то есть одна комната по закону моя! И никуда я убираться не намерен.
Девица между тем оделась и покинула площадь семей- ного конфликта. А Зина вышла на кухню, взяла длинный сто- ловый нож и полоснула им по левому запястью.
Брызнула кровь – и она потеряла сознание.
А когда пришла в себя, над нею хлопотал виновник ЧП Пётр Калашников. Он водил ваткой, смоченной нашатыр- ным спиртом около её покрасневшего веснушчатого носика и спрашивал:
– Ну, как, лучше тебе? Лучше?
Но Зинаида под влиянием его наждачного голоса чув- ствовала себя всё хуже и хуже.
Приехала «Скорая помощь», и врач спросил:
– Ну с-с, в чём дело?
– Да вот, с собой решила покончить! – возмущённо пояс- нил Петя. – Это у неё наследственное, её мать после суици- да в психобольнице умерла.
– Всё ясно, – сказал врач, – везём в психобольницу!
И отвезли Зинаиду Маслову, частного предпринимателя после чрезвычайного происшествия на Курчатова 14, где она в 4 часа ночи и рассказала всю эту историю мне, ста-
 
рому психиатру, дежурному врачу приёмного покоя. И я решил оставить её в женском отделении, пусть отоспится, утро вечера мудренее.
Дежурная медсестра переодела Зинаиду Маслову в боль- ничную одежду, сняла с неё золотые серьги и обручальное кольцо и положила в прозрачный полиэтиленовый пакет.
Но только Пётр Калашников, муж пациентки, протянул руку, чтобы забрать золотые вещи, как:
– Не отдавайте ему! – истошным голосом закричала Зи- наида. – Пропьёт! Он уже всё пропил, даже кровь мою вы- пил и пропил, ничего у меня теперь не осталось.
– Успокойтесь, голубушка, – сказал я и приказал медсе- стре:
– Заприте кольцо и серёжки в больничном сейфе, так на- дёжнее будет!

            ПЕРВАЯ СКРИПКА В ОРКЕСТРЕ
            

То, что я рогоносец, ни для кого никогда не было тайной. Рога мои отрастали естественно, и никто ни в чём не был виноват.
Жил я тогда после окончания Технологического института в общежитии на улице Марковского. Общежитие смешаное, пятиэтажное: этаж – девушки, этаж – юноши, комнаты гостиничного типа, туалет и душевая – в одном крыле, кух- ня – в другом. Живи и радуйся! Все условия для женихов и невест.
И влюбился я в скрипачку Машеньку Иванову, выпускницу Свердловской консерватории, распределённую в наш
 
прекрасный сибирский город Абаканск в связи с образованием у нас Сибирского симфонического оркестра.
Высокая блондинка с васильковыми голубыми глазами и длинными нежными музыкальными пальцами. Про таких поётся в народе: «Посмотрит – рублём подарит»
«Превратим Сибирь в край высокой культуры!» – такой лозунг висел над фасадом филармонии и мелькал тогда в каждой газете.
– Зачем превращать область в край? Надо превращать её в центр культуры! – сказал я Машеньке, едва мы познако- мились. И она со мною согласилась. И пригласила меня на симфонический концерт.
Бах. Моцарт. Вивальди. Машенька играла по нотам, сидя в глубине оркестра и глядя на пюпитр. Дирижировал седой маэстро. Но я смотрел не на него, а на Машеньку, я любо- вался ею, слушая божественную музыку то с открытыми, то с закрытыми глазами. Слушал, набираясь вдохновения и смелости.
Потом я провожал её от филармонии до общежития. Чи- тал стихи Ахматовой, Цветаевой, Пастернака… И, конечно же, свои, только что рождённые:
«Маша, Маша, ты – мой свет! И тебя прекрасней нет.
Ты – как море кораблю. Знай, что я тебя люблю!»
И после третьего концерта по превращению Сибири в край высокой культуры я сказал:
– Маша! Позволь сделать тебе предложение: выходи за меня замуж!
Неделя прошла для меня в мучительном ожидании.
 
Маша сомневалась, колебалась, и лишь только когда в дело вмешалась приехавшая из Свердловска её мама, объ- явила:
– Федя, я согласна!
Все пять этажей общежития пришли поздравить нас. Комсомольско-молодёжная свадьба удалась на славу. Ком- ната, которую Совет общежития выделил нам как молодо- жёнам, была завалена подарками и цветами.
Медовый месяц мы провели в Крыму, на берегу моря, в старинном одноэтажном Коктебеле, который был тогда центром планеризма и поэтому назывался Планерское.
Мы купались в бирюзовом заливе, выискивали в при- брежных волнах светящиеся красными огоньками сер- долики, восходили на потухший вулкан Кара-Даг и даже поднялись однажды на планёре над Коктебельской бухтой – красота, восторг неописуемый, до сих пор, как вспомнишь, дух захватывает…
– Машенька, я так счастлив! – кричал я, пролетая над ви- ноградниками.
– Я тоже счастлива! – вторила мне моя молодая жена.
– И я хочу, чтобы у нас родились близнецы! – продолжал я.
– Почему обязательно близнецы? – удивлялась Маша.
– Потому что я очень люблю детей и хочу, чтобы их было как можно больше, на радость тебе и мне!
Но как я ни старался, детей у нас почему-то не было.
И только на приёме у врача по этому поводу, когда он со- бирал у меня анамнез, вспомнил я, что перед поступлением в Технологический институт, на факультет «Прочие дисци- плины», соблазнённый повышенной стипендией, подписал я бумагу, в которой ясно было сказано, что факультет вреден для здоровья, так как связан с изготовлением компонентов засекреченного тогда ракетного топлива, и, возможно, что у
 
тех, кто поступает, впоследствии будет нарушена репродуктивная способность.
Тогда я не придал этим словам особого значения, бумагу подписал и с отличием окончил институт… Машенька, как могла, меня успокаивала.
– Что ты, Федя, ведь всё у нас хорошо, ведь мы с тобой счастливы? А что нам ещё нужно?
Чтобы укрепить наше семейное счастье, на химкомбинате «Ионесси» партком, профком и завком решили выделить нам квартиру в хрущёвской пятиэтажке – третий этаж, две изолированные комнаты, совмещённый с ванной санузел.
И мы продолжили счастливую жизнь.
Я работал на химкомбинате начальником цеха. Она играла в оркестре. С утра – репетиции, вечером – концерты.
И вот однажды, когда Маша была с оркестром на гастро- лях в Болгарии, получил я телеграмму: «Федя, у нас будет ребёнок. Поздравляю. Т ч к.»
Но родился не один ребёнок, а два: близнецы, двойняш- ки. Как я хотел! Таня и Ваня.
И Таня, и Ваня, как две капли воды, были похожи на Ху- дожественного руководителя и Главного дирижёра симфо- нического оркестра Илью Лазаревича Миллера. Я по этому поводу нисколько не комплексовал.
Таня и Ваня росли весёлыми, наделёнными всевозмож- ными талантами. Ваня сейчас знаменитый художник, живёт в Израиле. Таня известная певица с удивительным мец- цо-сопрано, живёт в Италии, но дело не в этом.
А в том, что счастью нашему не было предела, хотя пре- дел ему чуть было не наступил. Хорошо, что вмешалось Провидение, и всё обошлось наилучшим образом. Как говорится, нет худа без добра.
 
Однажды, когда я был на работе, а дети в детском саду, затеяла Маша генеральную стирку на нашей старенькой стиральной машине «Снежинка». И когда уже доставала из неё бельё и отжимала между двумя резиновыми валиками при помощи коленчатой ручки справа, и развешивала на горячий змеевик, электрошнур, протёртый на сгибе, замкнул прово- да, и ударило её мощным разрядом электрического тока…
Как потом рассказывал мне Гоша, сосед по лестничной площадке:
– Захотелось мне выйти в магазин за покупками, открываю дверь, а там, за нею, лежит Мария Петровна, с мокрой наволочкой в руке, в бессознательном состоянии, и шепчет: – Скорую вызывай! Быстрее!
И как потом рассказывала мне Машенька:
– Стукнуло меня током, и прилипла я к змеевику, насилу оторвалась, упала и поползла к двери, шепча слова откуда ни возьмись пришедшей мне на ум молитвы: «Господи, спа- си и сохрани меня ради деток моих Тани и Вани, и мужа мо- его Феденьки…»
Слава Богу, скорая помощь прибыла незамедлительно. Маша находилась уже в состоянии клинической смерти. Но экстренные мероприятия по реанимации, спасибо врачу Якову Абрамовичу Фельдману, с которым я до сих пор под- держиваю дружеские отношения, увенчались успехом.
После выписки из больницы атеистка по воспитанию Маша поверила в Бога, приняла обряд крещения и стала прихожанкой Покровской церкви.
Мало того, у неё обострилась музыкальная память, и она стала играть без нот все скрипичные партии. Бах. Моцарт. Вивальди – в совершенстве, без проблем.
Увидев это, Главный дирижёр и Художественный руководитель, отец Тани и Вани Илья Лазаревич Миллер, объявил Машу Первой скрипкой и со словами «В симфоническом оркестре чем человек сидит ближе к дирижёру, тем он больше получает» – вывел её из глубины оркестра и вместо 220-ти назначил ей оклад жалованья в 600 рублей.
Мало того, Машенька вдруг необычайно похорошела, её васильково-голубые глаза стали коричневыми, как две спе- лые смородинки, а волосы – чернее воронова крыла!
И тут же в неё влюбился флейтист оркестра Арам Мартиросян. Но я по этому поводу не комплексовал.
И родились у нас близнецы-двойняшки, как я хотел, Наташа и Аркаша.
Сейчас Наташа живёт во Франции, она известный художник-модельер. А Аркаша живёт в Англии, он – полиглот, знает все европейские и азиатские языки и преподаёт в Кем- бридже славянскую мифологию.
И все вокруг нас с Машенькой счастливы. Она оставила симфонический оркестр и поёт в церковном хоре.
Я ушёл с химкомбината «Ионесси», поскольку меня, как борца за его закрытие, избрали депутатом в Законодатель- ное собрание Абаканской области, и я выдвинул лозунг:
«Превратим Сибирь в экологически чистый центр!» И большинство депутатов, – эдакая фракция счастливых рогоносцев, хоть про каждого рассказ пиши, – меня поддерживают.
Стихами я, конечно же, давно не грешу, они сделали своё благородное дело.
Перешёл на прозу. Пишу иногда публицистические статьи и злободневные рассказы для газеты «Абаканский патриот».
А недавно позвонил мне редактор журнала «Новый Абаканский литератор», попросил денег на издание очередного номера и рассказ.
– Деньги есть, а рассказа нет! – сказал я ему.
 
– А вы напишите! – сказал он.
– О чём?
– О вашей жизни, разумеется, желательно – о любви.
Только правду, правду, и ничего кроме правды!
Я просто вынужден был согласиться, вот и написал этот рассказ.
Тем более, время есть. Начался сезон летних отпусков. Все дела закончены, и завтра мы с Машенькой садимся в поезд и едем в Крым, чтобы из окна вагона посмотреть на новую Россию, а потом вспомнить молодость.
Да, всё изменилось. Крым вернули крымским татарам. Планерскому вернули название Коктебель, и центр планеризма стал многоэтажным центром туризма, над которым, к сожалению, уже не полетаешь.

            ЭКСТРАСЕНСЫ
            

В прекрасном сибирском городе Абаканске появился экстрасенс.
Он целых три дня устраивал на Центральном стадионе удивительные сеансы исцеления: хромые начинали прыгать, слепые прозревали, немые обретали дар слова – над стадионом стоял вопль.
Все участники вслед за экстрасенсом вздымали руки к небу и возносили жаркие молитвы…
Мария Петровна пришла на стадион ради интереса, со своей подругой, которая захотела избавиться от головных болей и, надо заметить, избавилась, экстрасенс старался не зря.
По стечению обстоятельств, Мария Петровна оказалась недалеко от экстрасенса, хотя желающих к нему приблизиться было множество.
 
– Вы чувствуете себя отлично! Никакие боли вас не беспокоят! Вы сами обретаете способность целить других, вы сами становитесь экстрасенсом…
Он взял Марию Петровну за руку, сжал её горячую влаж- ную ладонь и воскликнул: – Чувствуете?
Что она почувствовала, передать словами было затруднительно, поэтому она по дороге домой слушала подругу, у которой не только перестала болеть голова, но и улучши- лось настроение, а сама помалкивала.
Молча она разогрела ужин, молча накормила Петра Ивановича, с которым сошлась недавно, познакомившись по брачному объявлению в «Недельке». Молча легла спать – и всё думала, думала…
Петр Иванович быстро заснул, а она глядела в тёмное окно и мечтала…
– Петя! – растормошила она его. – Проснись!
– Чего тебе?
– Знаешь, я сегодня стала экстрасенсом!
– Чего-чего?
– Я теперь буду исцелять всех желающих… Она встала с постели и подошла к зеркалу.
– Ты – исцелять? Да у тебя всего четыре класса образования!
– Это неважно. Главное – природный дар.
– Слушай, ложись-ка ты спать со своим природным да- ром! – воскликнул Петр Иванович.
Но Мария Петровна вытянула вперёд бледные руки и протяжным глухим голосом произнесла:
– Вы исцеляетесь, вы чувствуете себя отлично, никакие боли вас не беспокоят… – Она повернулась и пошла с вытянутыми руками на Петра Ивановича…
Тому стало не по себе.
 
– Что ты, что ты! Уймись!
Но Мария Петровна не унималась. Она была полна люб- ви, она полнилась желанием исцелить от недугов весь мир… Пётр Иванович выскочил в коридорчик и трясущимся пальцем набрал номер скорой помощи. В три часа ночи Марию Петровну, связанную простынями по рукам и ногам, привезли в приёмный покой Областной психоневрологической больницы. Дежурный врач прочитал направление.
– Экстрасенсы стали поступать, это что-то новое в моей практике. – Развяжите! – сказал.
– Рискованно, – возразил Пётр Иванович. – Знаете, что она там, дома, вытворяла? Никак санитарам не давалась.
– Всё равно развяжите. Неужели мы в стенах больницы с одной женщиной не совладаем?
– Расскажите-ка, голубушка, что с вами произошло?
И Мария Петровна, обливаясь горючими слезами, но чувствуя неподдельную заинтересованность, рассказала, как она ходила на стадион со своей подругой, как открыла в себе необыкновенные способности помогать людям…
– Да успокойтесь, не плачьте, я вас прекрасно понимаю,
– приговаривал дежурный врач. – Сейчас вам нужно успокоиться, лечь дома в постель и хорошенько выспаться, – а утром занимайтесь, чем угодно, целите, спасайте, помогай- те, – хорошее это дело!
– Правда? Вы меня отпустите домой? Не обманете?
– Не обману, не обману! – воскликнул доктор…
– И как это вас угораздило? – обратился он к бригаде скорой помощи. – Привезти такую милую добрую женщину, ночью, в сумасшедший дом? Вы что, новую инструкцию не читали? В ней же ясно сказано, что экстренной госпита- лизации подлежат больные, представляющие социальную опасность, то есть опасные для себя или для окружающих…
 
А здесь – человек, можно сказать, хочет мир спасти, изба- вить всех людей от страданий – и вы её за это… Не хорошо. Сейчас же отвезите её назад!
– Спасибо, доктор, я пешком дойду, – вымолвила Мария Петровна и пошла к выходу.
– Да мужа вашего прихватить не забудьте! – всполошил- ся дежурный врач, заметив, что Пётр Иванович в нереши- тельности мнётся у стола.
– Какой он мне муж? Так, сожитель. По объявлению. Муж бы не стал меня сюда заталкивать, он бы с полуслова всё понял.

             РОК ИЛИ СУДЬБА
            

Позавчера, когда мне исполнилось 15 лет, папа сказал, что мама дура, и ушёл от нас, хлопнув дверью… Лампочка над нею закачалась, взорвалась и рассыпалась по линолеуму на множество осколков, как символ нашего бывшего семейного благополучия…
Мама заплакала, взяла веник, замела осколки в угол и выбросила его с балкона… Веник, пролетев с пятого этажа, застрял в ветвях благоухающей сирени… Мама повернулась ко мне, улыбнулась, встала в позу – руки в боки – она в своё время окончила танцевальное училище – и запела, приплясывая:
– Я упала с самосвала… Тормозила головой…
И давно не проживала Личной жизнью половой…
 
Дура я… Дура я… Дура я проклятая!
У него четыре дуры, А я дура пятая!
И я понял, что мама сошла с ума.
Я тоже за год до этого сходил с ума, и месяц лечился в замечательной психиатрической больнице нашего прекрасного сибирского города Абаканска.
Несмотря на это, я успешно окончил восьмой и перешёл в девятый класс 35-й школы, где учатся дети очень крутых родителей…
А мой папа очень крутой. Он владеет цементным заводом, и поэтому миллионер, а может даже, и мультимиллионер. Поэтому я всегда имел всё, чего только душа моя пожелает.
Не было у меня только квадроцикла, о котором я мечтал днём и ночью. Но родители почему-то закапризничали. Тог- да я заперся в квартире и заявил по телефону, что впущу их только тогда, когда они покажут мне в дверной глазок чек, подтверждающий факт покупки.
Двое суток они ночевали у знакомых, постоянно названивая мне, то подлизываясь, то угрожая. А я держал оборону. На третью ночь приехала психобригада, участковый полицейский и районный судья. Дверь взломали. И меня привезли на Курчатова 14, где комиссионно освидетельствовали, поставили диагноз и назначили курс интенсивной терапии.
Но своего я добился. И через месяц, в день выписки, вы- ехал из ворот дурдома на новеньком квадроцикле, а все душевнобольные, заглядывая сквозь зарешечённые окна, аплодировали мне.
 
Лечил меня главный врач, Юрий Михайлович Каргопольцев, милейшей души человек. Он тщательно собрал анамнез, то есть историю моей семьи, жизни и заболевания. Всесторонне меня обследовал на новейших диагностических аппаратах. И объяснил родителям и мне, что заболевание носит наследственный характер и генетически обусловлено…
…Между тем, как мама плясала и пела народные частушки, я смотрел на неё и думал, что делать? Патологический ген вывел психологическую стрессовую ситуацию из-под контроля. И я принял решение позвонить Юрию Михайло- вичу и папе.
– Ну вот, так я и знал, что всё этим закончится! – сказал папа, когда мы возвращались, сдав маму Юрию Михайловичу.
– Думать надо было, когда женился! – сказал я. – Родословной поинтересоваться…
И сразу бы стало ясно, что бабушки, дедушки, дяди и тёти не внушают никакого доверия…
– Ах, Петя ты мой, петушок, не петушись! – возразил папа. – Да разве ж тот, кто влюбится и женится, интересуется такими подробностями и наводит справки? Любовь, да будет тебе известно, это и есть настоящее схождение с ума во имя продолжения рода… Наведи я справки, тебя, может быть, и на свете сейчас бы не было!
– Не было бы, и хорошо! – воскликнул я. – А то мучайся тут теперь со своими и с вашими проблемами!
– Ну, ладно, ладно, – сказал папа, – успокойся. Чему быть, того не миновать. У каждого своя судьба, или рок, как хочешь, так и называй. И с этим ничего не поделаешь, и в Бога, и в Дьявола поверишь.
– Ты же говорил мне, что Бога нет.
 
– Может, и нет. Это так я раньше думал. А теперь вот при- шло время засомневаться…
– Ну, да ладно, – сказал я. – Где ты сегодня ночевать будешь? Дома? Или к любовнице пойдёшь?
– Пойду… Там меня очень любят и ждут.
– Понятно. Тогда я в больницу, к маме, возвращаюсь. Я ведь её очень люблю и знаю, что она меня тоже очень лю- бит и ждёт…
Как там она сейчас без меня, бедная?

             ОБРЕЗАНИЕ
            

Жизнь – жестокая штука, и её жестокость не знает пре- дела. В этом я убедился ещё раз, когда начались крутые сибирские морозы. Именно в эти дни, после праздника 7 ноября, когда термометр показывал сорок градусов, в деревеньке нашей появились контролёры-электрики Иван Петров и Пётр Иванов и стали обрезать электрические провода, ведущие к домам задолжников.
Задолжники – в основном древние старушки, доживающие свой век в развалюхах за счёт пенсии да овощей, собранных на огородах, которые сейчас стали именовать приусадебными участками. Надо заметить, что стариков в деревне совсем не осталось.
Несколько дней ходили по деревне Иван и Пётр пьяные, потому что старушки откупались от них самогоном собственного приготовления. И вот пришли они к так называемой усадьбе инвалида первой группы Геннадия Семёновича Сидорова, контуженного в Афганистане и жившего в полном одиночестве на краю деревни, у поворота на железнодорожную станцию.
 
Домик почти до окон снегом занесён. За калиткой – ни кошки, ни собаки. Постучали Иван и Пётр в заледенелое окошко и закричали, от мороза рукавицами прихлопывая и валенками притопывая:
– Хозяин, выходи!
Вышел к ним Геннадий – в телогрейке, в резиновых кало- шах на босу ногу и спрашивает:
– Какое сегодня число?
– Десятое!
– А месяц какой?
– Ноябрь, какой ещё? – смеются контролёры-электрики.
– А год какой?
– Ну, ты даёшь, Геннадий, две тысячи десятый кончается, скоро две тысячи двенадцатый, конец света по гороскопу!
– А зачем вы пришли?
– Как зачем? Обрезание тебе делать, электричество от тебя отключать за неуплату!
– Так у меня пенсия пятнадцатого. Вот я и заплачу.
– Ну, нет, мы сейчас обрежем, а когда заплатишь, опять подключим! – Смеются контролёры-электрики. – А хочешь
– ставь бутылку, подождём до пятнадцатого.
– Нету у меня бутылки, – Геннадий отвечает, – Сам не пью и вам не советую. Побойтесь Бога! Я же без электричества замёрзну. Дров нету. Угля нету. Печку топить нечем.
– Наше дело маленькое. Значит, не хочешь по-хорошему? Так будет по-плохому. А чтобы не замёрзнуть, ты костерок в горнице разведи, вот и согреешься! – сказали контролёры-электрики. Сделали своё маленькое тёмное дело и ушли, на станцию, посмеиваясь.
Вернулся Геннадий Семёнович Сидоров к себе в избушку и стал замерзать. В сон потянуло. Мысли в голове зазвучали.
Голоса наперебой стали повторять:
 
– Дров нету! Угля нету! Бутылки нету! – Один голос даже запел:
– Свету нету! Счастья нету! Посреди чужих людей… Даже птице не годится жить без родины своей…
– А ты костерок разведи, вот и согреешься!
– Хорошо, будет вам костерок! – сказал Геннадий Семёнович.
И принёс он из сарая охапку собранных летом в окрест- ном лесочке сучьев. И сложил их шалашиком посреди горницы, подложил колечко бересты, чиркнул спичкой – и ко- стёр запылал. Стало тепло и светло.
Через некоторое время огонь перекинулся на скатерть, на занавески, на половицы… Дым повалил из окон…
Когда наши балобановцы заметили пожар, было уже поздно. Сгорел домик афганца Геннадия Семёновича Сидо- рова, и он в нём, инвалид первой группы по психическому заболеванию, сгорел…
Заживо. Приехала пожарная машина.
Однако тушить было уже практически нечего.

             Я – ПАМЯТНИК
            

        Вот и сбылась моя мечта – узнать, есть ли жизнь после смерти? Оказывается, есть!
Но не для всех…
Когда я умер в 2001 году, прожив, к моему великому сожалению, всего один годик в желанном ХХI веке, собралась Администрация нашего прекрасного сибирского города Абаканска и выработала программу по увековечиванию меня, писателя с мировым именем. По пунктам:
1) Реставрировать мой домик в деревне, где я родился и трудился, и сделать из него филиал литературного музея.
 
2) Ввести мои произведения в школьную программу в рамках так называемого Регионального компонента.
3) Поставить мне памятник в полный рост на площади около КИЦа – культурно-исторического центра.
Скульптор Краснов и архитектор Авторханов изготовили памятник в кратчайшие сроки.
И вот стою я, гранитный, на постаменте из Саянского мрамора, устремив свой взор на Енисейские просторы и Саянские горы. Стою, а боковым зрением наблюдаю, как в КИЦе мероприятия всякие проводятся.
Дело в том, что душа моя после предания тела земле, полетав в небесах, совсем не случайно переселилась в па- мятник, а точнее – в компьютерное устройство, так называемый искусственный интеллект, разработанный моим дав- ним другом академиком Мешалкиным.
Да, создал он, как говорили марксисты, материальную базу для идеальной надстройки, – и душа моя возрадовалась.
И теперь, по ночам, когда никого нет на площади, пытаюсь я шевелить руками и ногами, и у меня получается! Скоро ходить начну…
Десять лет пролетели с моей кончины, как десять мгновений. А я вот он – живее всех живых. Школьники изучают жизнь мою и произведения на уроках литературы. Туристы в моём деревенском домике слушают экскурсовода, как я работал в нём после войны над созданием нетленных по- вестей и рассказов и как жена моя, великая труженица, по восемь раз каждую страничку на пишущей машинке перепечатывала, разбирая мой ужасный почерк.
А я стою над площадью, смотрю на широченный Теле- визионный экран, где идёт передача о перспективах клонирования великих людей из любой биологической клетки их организма, и думаю: неужели придёт время – и я воскресну во плоти, как ни в чём ни бывало?
Думаю таким образом и наблюдаю, как к банкетному залу КИЦа шикарные машины подъезжают. Как дверцы
«Мерседеса» распахиваются – и выходит из него жена моя, вдова то есть, в замечательном платье цвета морской вол- ны, с блёстками из горного хрусталя и в коляску садится. А красивые люди, вип-персоны с пышными букетами цветов в руках, следуют за коляской по коридору, увешанному разноцветными гирляндами воздушных шаров – вперёд, к на- крытым изысканными яствами столикам и эстраде, чтобы отметить её 90-летний юбилей. А вокруг – фотокорреспонденты и телевизионщики снимают, снимают, переводя объ- ективы то на шествие, то на меня, на памятник то есть…
И ведущая торжества в микрофон поздравляет Елену Петровну Сибирякову, мою верную помощницу и спутницу сначала по фронтовым, а потом и по мирным житейским и писательским дорогам, – со славным юбилеем.
Трудно, ох, как трудно быть женой такого великого писа- теля, как я, и нести бремя славы, да ничего не поделаешь, приходится быть и сильной, и выносливой.
Вот и сегодня три часа без перерыва слушала она, как наши многочисленные друзья и поклонники хвалят то её, то меня наперебой, подарки преподносят, цветы, картины, книги…
Хвалят, тосты провозглашают, выпивают – и снова хвалят. И мне это всё хорошо слышно и видно по прямой трансляции на Телевизионный экран. И как певицы очаровательные Тараян и Лепешинская ангельскими голосами – одна по-итальянски, другая по-французски – арии из опер в честь моей Елены исполняют… И как вице-мэр обещает Мемориальную доску на доме, где мы сорок лет душа в душу прожили, установить.
 
– Сделаем так, чтобы вышла наша уважаемая Елена Петровна во двор вечерком, присела бы на скамеечку напротив мемориальной доски с изображением лица её великого мужа и побеседовала бы с ним мысленно, припоминая всё то, что было хорошего. А хорошего… Много хорошего было, до ста лет вспоминать хватит! Это её желание, а желание юбиляра для нас закон.
Выступают таким образом гости на банкете.
А издатель Прохоренко обещает переиздать все пятнадцать томов моего собрания сочинений и девять книг, которые написала жена моя, в лучшем виде.
– Пусть новое поколение читателей, – восклицает он, – знает, как их отцы и матери, дедушки и бабушки боролись и побеждали во имя лучшей жизни на земле, чтобы нынешние молодые люди чувствовали себя счастливыми!
Заканчивает официальную часть речи, подсаживается за столик к моей Елене и предлагает кругленькую сумму за то, чтобы она уступила ему свои и мои авторские права.
– Ах, Елена Петровна! Вы так хорошо выглядите, что я ни за что не дал бы вам девяносто!
– А я бы и не взяла! – шутит вдова моя и улыбается льстивому, но приятному комплименту.
А издатель, захмелевший от коньяка «Арарат» и радужных перспектив, продолжает:
– О, если бы вы знали, как я люблю ваше творчество! Ка- кое я испытываю наслаждение, перечитывая ваши произведения! Да будь ваша воля, я бы хоть сейчас женился на вас – и на руках носил!
– Надеюсь, любовь ваша чисто платоническая? – кокетничает Елена.
– Конечно! Платоническая! Платон мне друг, но истина дороже! Чисто духовная, душевная… И вы должны вдохновиться моей любовью и написать нечто необыкновенное. А я должен это издать!
Тут уж я не выдержал. Пошевелил каменными руками и ногами, сошёл с мраморного пьедестала и направился в банкетный зал…
И замерла праздничная праздная публика в изумлении, глядя, как я иду к банкетным столикам мимо оторопевших охранников…
Иду и то разноцветные воздушные шары, то гирлянды сжимаю между ладонями – только выстрелы и взрывы, как на фронте, справа и слева раздаются…
И подошёл я к издателю, и протянул свою каменную десницу, и крепко стиснул длань его правой руки, со словами:
– Благословляю! Желаю удачи! Будьте счастливы! Покраснел издатель Прохоренко: – Да я пошутил! Да я… А потом побелел, посинел, позеленел и, видя, что я всё
крепче держу его, опустился перед женой моей, Еленой Прекрасной, как я величал её когда-то, и передо мною на колени и прошептал:
– Помилуйте, ради Бога!

             ПОЛУМЁРТВЫЕ ДУШИ
             рассказ
                Евг. ПОПОВУ

На банкете, посвящённом Юбилею прекрасного сибирского города Абаканска и Енисейской губернии было весело. Ансамбль танца Сибири имени Годенко отплясывал Камаринскую…
Камерный оркестр Бенюмова исполнял Вивальди…
А звезда шансона Слава Медяник, только что получивший Губернаторскую премию, воодушевлённо пел:
 
Сердце к сердцу прикасается, Голос мой ценя…
Я люблю Сибирь-красавицу, А она – меня!
С нами – сила богатырская, И волна к волне
Енисей – река сибирская – Подпевает мне:
– Намотай на ус И возьми во вкус:
Наш козырный туз – Губернатор Усс!
Участники торжества быстро захмелели и разговорились. – Как дела? – спросил стоявший рядом со мной за фуршетным столиком известный поэт Михаил Злобин знамени- того прозаика Константина Невинного, – Давненько мы не
виделись!
– Да что-то не пишется! – пожаловался тот.
– Не пишется – и не пиши, – рассмеялся Михаил.
– Не могу не писать, – возразил поэту прозаик. – Три ро- мана за плечами, а мне хочется ещё, чего-то новенького, эпохального… чувствую в себе, как Слава Медяник пропел, силы богатырские… Вот только бы зацепиться за сюжет ка- кой-никакой, а там рука мастера сама себя поведёт, куда надо… Помоги, Михаил, ты же поэт! У тебя этих сюжетов куры не клюют, что ни стихотворение – то маленький ро- ман.
– Хорошо, – сказал поэт Михаил Злобин, – только с одним условием: десять процентов с каждого проданного экзем- пляра – мои! По рукам?
– По рукам!
 
– Так вот… Когда-то Пушкин Гоголю в такой же ситуации подарил сюжет поэмы «Мёртвые души». А я тебе дарю сюжет под названием «Полумёртвые души». Помнится, услышал я его в заполярном городе Дудинке, а сейчас очень кстати и вспомнил.
Дело было в прошлом веке, в начале девяностых годов. Ну, сам понимаешь, развал империи, перестройка, реформы, гласность, свобода слова… Коммунисты публично сжигают на площадях партийные билеты и становятся капиталистами, отмывая через банки и страховые кампании накопленные партийные миллиарды…
И приплыл в Дудинку поэт Имяреков, очень, кстати, похожий на Чичикова и на Егора Гайдара. Точнее, сбежал от жены и двух маленьких детей, чтобы начать новую жизнь… Личность весёлая, общительная, выпивоха тот ещё! Палец в рот не клади… Анекдотов знает – море… Стихи пишет не как все – про землю, про волю да про рабочую долю, а чувственные, с эротическим оттенком. Как начнёт читать в библиотеке на местном литературном объединении «Быстроногий олень» – так хоть стой, хоть падай, хоть всех свя- тых выноси… Графоманы и графоманши в полном восторге! А как тронет гитарные струны, как запоёт – не хуже Славы Медяника… И никто не хочет расходиться… И идут все на берег Енисея, и долго жгут костёр, глядя кто в небо, кто в
волны, кто в глаза друг другу…
И решил в этой благоприятной среде Имяреков реорганизовать литобъединение, реформировать его так сказать, в духе времени, в Союз Писателей. Тогда это просто было. Трах-бах, зарегистрировал, печать заказал, счёт в банке открыл… Себя председателем СП на общем собрании ут- вердил. А по уши в него влюблённую долганскую поэтессу Важенку бухгалтером и своей гражданской женой сделал…
 
Каждому члену стипендию через местный Отдел культуры и образования оформил, под предлогом издания книги каждому. Купил ризограф. Печатника нанял.
И дело пошло!
А ведь ещё Сытин до октябрьского переворота 1917–го года признавался, что издательское дело – это золотое дно.
Так вот…
Тоненькие книжки в серии «Быстроногий олень» под грифом «Новинка Заполярной литературы» аккуратно в свет выходят под редакцией Имярекова, правда, на всякий пожарный случай, без указания его фамилии в выходных данных. А денежки стипендиатов сначала надёжно оседают на его банковском счету, а потом переводятся за границу…
Но все довольны, все рады… Презентации проводят, на которых Важенка стихи свои на долганском языке и на русским поёт под звуки бубна:

– Кто на Севере рождён – Ё, хорьё… Ё, хорьё –
Тот удачей награждён! Ё, хорьё… Ё, хорьё…
С теми, кто и смел, и юн,– Ё, хорьё… Ё, хорьё…
– Дружат Стерлядь и Муксун! Ё, хорьё… Ё, хорьё…

А потом конкурсы устраивают, короля поэтов избирают… И всё бы хорошо, но ведь не зря говорится, что жадность фраера сгубила.
Стал Имяреков крысятничать, стал к живущим и здравствующим стипендиатам вымышленные имена и фамилии приписывать… Да с каждым годом всё больше и больше…
 
Подпольным миллионером стал. Все об этом знают, да помалкивают, только снисходительно улыбаются при встрече…
Но кто-то в финансовых органах вдруг обратил на это внимание компетентных органов, и стали они решать, куда Имярекова отправить – на нары или на Канары?
Второй вариант оказался более заманчивым, так как устраивал все заинтересованные стороны.
И сбежал Имяреков на оленьей упряжке, по тундре, прямо к Норильскому аэропорту Алыкель, индивидуально от- купаясь от каждого преследователя – поэтапно…
Сел в самолёт – и улетел через Москву в неизвестном до поры до времени направлении… Оставив свою жену гражданскую, поэтессу долганскую и маленького сынишку на произвол судьбы…
И вот прошли годы, и засветился Имяреков на Мальте, откуда приглашает через Интернет вступить всех желающих в организованный им Союз Писателей «Мальтийская медаль». Книгу издать обещает в переводе на английский язык. Вступительный взнос 1000 долларов.
И что бы ты думал, Константин? – спросил известный поэт знаменитого прозаика, – Желающих – хоть пруд пруди… Вот и внук мой Фёдор поддался на эту авантюру и по- лучил недавно по почте членский билет с тиснением «М.М» – СП Мальтийская медаль. А? Чем тебе не сюжет?
Твори! Выдумывай! Пробуй! Поэту не под силу. Только прозаику, такому, как ты. Но вторую часть, как Гоголь, про- шу, не сжигай. И помни – десять процентов с каждого про- данного экземпляра – мои!
 
             КАК СТАТЬ МИЛЛИОНЕРОМ
            

— Давай напишем пьесу «Как стать миллионером?» — предложил прозаик Константин Невинный своему другу по- эту Михаилу Злобину.
— Зачем? — спросил Михаил.
— Чтобы люди сходили в театр, посмотрели спектакль по нашей пьесе и воплотили наши идеи в жизнь, то есть стали миллионерами, богатыми и счастливыми людьми!
— Представляю, как все становятся богатыми и счастливыми. А кто же тогда будет бедным и несчастным?
— А никто! Просто-напросто не останется на земле ни одного несчастного человека.
— А ты слышал выражение — «Не в деньгах счастье»?
— Слышал, а в чём же тогда?
— Ну, в любви, скажем, в свободе, да мало ли в чём!
— Хорошо. Все персонажи нашей пьесы будут влюблены друг в друга и свободны! — сказал Константин.
— Чудак! Пора бы тебе уже догадаться, что любовь и свобода несовместимы, — возразил Михаил. — Я дважды был влюблён, и чем все эти любови кончались? Семейным рабством. Да, да, рабством! Ведь раб — от слова работать. Я ра- ботал днём и ночью, чтобы прокормить своих жён и детей. Хватит мне такой любви и свободы!
— А если бы ты был миллионером, — мягко возразил Константин, — всё было бы иначе.
— Что — иначе?
— Ты бы мог купить себе и жене, и детям всё, что хотел, для чего ты работал. Деньги гарантируют свободу.
— Ну, хорошо, а ты знаешь, что пьесы во все времена писались бедными драматургами по заказу богатых и власть имущих?
 
— Представляю, — усмехнулся Константин, — но это раньше было. Сейчас же нам пьесу никто не закажет. Мы можем рассчитывать только на свои силы.
Напишем, придём в театр — и её, никем не заказанную, поставят, как миленькие, потому что всем интересно будет узнать, как стать миллионером!
— Ну, Константин, ты даёшь! Оглянись по сторонам. Все театры пустуют. Людям уже не интересно, что происходит на сцене, жизнь сама стала интереснее любой пьесы! На каждом углу что-нибудь происходит — или демонстрация, или митинг протеста. В каждом доме, в семье или офисе — интриги, козни, любовь, измены, предательства, ложь, на- силие, теракты, наконец… Зачем идти в театр, чтобы узнать, как стать миллионером? В условиях инфляции миллионы очень быстро обесцениваются.
— Хорошо, назовём свою пьесу — «Как стать миллиардером?»
— У тебя есть секрет? — спросил Михаил.
— Есть! — ответил Константин. — Люди валом будут ва- лить на наш спектакль, и мы первыми с тобой станем миллионерами. Как говорится, с миру по нитке — нищему на рубаху. Потом миллионерами станут директор театра, ре- жиссёр и все актёры. А потом и все зрители.
— Ты меня не понял. Если у тебя есть какой-то секрет, делись со мной, зачем писать пьесу и делиться со всеми? Двух миллиардеров на наш прекрасный сибирский город Абаканск будет вполне достаточно.
Вспомни, был ли великий драматург Шекспир миллионером? К твоему сведению, все его пьесы, написанные по заказу, не выдерживали и пяти представлений. И ему приходилось писать всё новые и новые пьесы, чтобы хоть как- то сводить концы с концами.
 
— Это ты меня не понял.
Не хочешь, значит, писать со мною пьесу, рисковать без заказа, тратить силы и вдохновение? А ведь без труда не выловишь и рыбку из пруда, — сказал Константин Невинный. — Что ж, придётся одному сесть за стол и стать совре- менным Шекспиром.
Если хотя бы каждый второй житель или гость нашего миллионного города сходит в театр и посмотрит мою пьесу, заплатив за билет тысячу рублей, представляешь, сколько я заработаю?
А ты сиди, или нет, лучше лежи на диване, свободный и ни в кого не влюблённый, отдыхай! Но помни, что под лежачий камень вода не течёт.
Подумай, ещё три дня я буду ждать твоего согласия. А потом поздно будет.
Но поздно не стало. Через три дня произошёл дефолт. Деньги обесценились в 1000 раз, и все вокруг мгновенно стали миллионерами.
Мечты о Китае
С детства я мечтал побывать в Китае.
Наша семья жила тогда в Благовещенске, и по вечерам смотрел я, как заворожённый, с русского берега Амура на китайский, на таинственных рыбаков в лодках-джонках, на далёкие сказочные домики с выгнутыми крышами. Каза- лось, на эти крыши падали с неба и скатывались, как с трамплина, злые и добрые духи.
Мечты мои обострились, когда мы с Дальнего Востока переехали в прекрасный сибирский город Абаканск. Я плакал неподдельными горючими слезами, потому что расстояние между мною и Китаем увеличилось в несколько раз.
Ах, как легко во сне я забирался на Великую китайскую стену и шёл, шёл по ней всё выше и выше, пока не просыпался.
 
А днём писал стихи в китайском духе. Пока не стал взрослым.
В Абаканске у меня появилось много друзей — художников и поэтов.
Художникам Абакнска было хорошо. Для них в Китае построили Дом творчества, и каждый год они ездили туда. Затем в Харбине, Шанхае, Пекине им устраивали выставки, издавали альбомы, которые я рассматривал с восторгом и завистью.
Поэтам было хуже, у них не было ничего подобного. Поэтому я проводил много времени в мастерских художников, побывавших в Китае, рассматривал картины, изобра- жавшие драконов, фотографии дивных рек и гор, изображения счастливых, улыбающихся людей.
Мне тоже хотелось в Дом творчества! Мне хотелось научиться рисовать акварельными красками, хотелось путешествовать по китайской земле и писать об этом.
И мои мечты готовы были вот-вот воплотиться. Все были
— за, и художники, и их председатель творческого союза, и дирекция китайского Дома творчества. Потому что это был год, объявленный годом Русско-Китайской дружбы.
Было достигнуто, так сказать, предварительное соглаше- ние, по которому меня обещали включить в очередной спи- сок приглашённых и известить через мэрию Абаканска.
Я истомился от ожидания.
Заметив это, моя жена сказала: — Что-то долго тянется процесс! Позвони, узнай, в чём дело, под лежачий камень вода не течёт.
Я позвонил, и секретарша сказала, что меня искали, но не нашли, поэтому вместо меня с группой полетел спичрайтер мэра. И понял я, что стал жертвой неведомой мне интриги, что не видать мне Китая, как своих собственных ушей, не
 
взойти наяву на Великую Китайскую стену, не привезти в ка- честве сувенира терракотовую копию древнего китайского воина на коне и не написать книгу о своём путешествии.
Через месяц группа вернулась. На пресс-конференции радостные художники показывали новые картины, шутили, как трудно им было привыкать к рисовой водке и изобилию животных и растительных закусок, дарили альбомы и от- крытки.
Один только спичрайтер был не весел. Он рассказал, как во время купания в каком-то водоёме его покусали рыбки пираньи, как было больно и как не заживают на ногах места укусов.
Прошло какое-то время, и я прочитал в газете, что он скончался после тяжёлой непродолжительной болезни. Царствие ему Небесное.
И перестал я мечтать о сказочном Китае. И ничего с этим не поделаешь. Аминь.


             МНОГАЯ ЛЕТА
            

— Юбилей — это репетиция поминок! — сказал председатель Абаканского отделения Союза российских писателей Альберт Иванович Шалимов, открывая свой юбилейный вечер.
С тихим ужасом готовился он к приближающемуся 65-летию.
По ночам его мучили кошмары.
А накануне приснилось, что он заснул летаргическим сном и его — живьём! — положили в гроб, чтобы похоронить, и на гражданской панихиде вынужден был слушать, не в силах пошевелиться, какой он был хороший человек и замечательный, даже выдающийся, писатель.
 
И вдруг сел в гробу, и все, певшие только что ему хвалу, возмутились: ах, ты не умер, ты живой и нас разыграл, такой-сякой, ничего себе шуточки, и стали, негодуя, расходиться.
И когда он остался один, приблизился к нему председатель Комитета по делам культуры областной администрации и потребовал возместить все похоронные расходы.
Проснулся в холодном поту, походил, точно разбуженный медведь в клетке, по однокомнатной квартире, достав- шейся ему после развода и раздела имущества с женой. Чтобы успокоиться, вышел на балкон, подышал свежим октябрьским воздухом, прошёл на кухоньку, заварил свежий чай, отрезал дольку лимона.
И тут раздался телефонный звонок.
— Вы меня не знаете! — кричал далёкий абонент. — Мне 75 лет. Я звоню из Израиля. Я пишу рассказы, повести и ро- маны, только что издал книгу за свой счёт и прошу у вас рекомендацию, чтобы вступить в Союз писателей прекрасного нашего сибирского города Абаканска, откуда я эмигрировал десять лет назад.
— В какой Союз? Их у нас теперь два: Союз российских писателей и Союз писателей России.
— А можно сразу в оба?
— Можно, можно! — рассмеялся Альберт Иванович и положил трубку.
Прикалывается кто-то, подумал он. Как можно жить в Израиле и быть членом Союза писателей в Абаканске? Бред какой-то. А впрочем, почему бы и нет? Вот только зачем? Мечтатель! Ему 75 лет, а он вместо того, чтобы задуматься о вечности и бесконечности, нервотрёпку с приёмом себе планирует. Мне, что ли, вступить в Союз еврейских писателей в Израиле? Только вопрос — доживу ли я, как он, до семидесяти пяти? Десять лет всё-таки. Всякое может случиться. Дотяну ли? Что-то сердечко у писателя Шалимова пошаливать стало, скаламбурил он. Артериальное давление скачет то вверх, то вниз. Сердце грозит инфарктом, со-суды — инсультом, вот и выбирай.
Как это там, в песне, поётся? — если смерти, то мгновенной!
Кому охота — лежать после инсульта и догнивать заживо, и чтобы кто-нибудь из близких по долгу родства вежливо так, а на самом деле с внутренней ненавистью и отвращением выносил из-под меня горшки да протирал пролежни камфарным маслом?
Б-р-р-р-р-р… Нет, яду, яду надо купить, чтобы в случае чего— ррраз— проглотил — и «Инсульт-привет!»
Поскольку Союз писателей был на евроремонте, 65-летний юбилей почётного жителя прекрасного сибирского го- рода Абаканска А. И. Шалимова отмечали по соседству, в Союзе композиторов, где евроремонт был уже завершён.
Писатели и поэты — все, как один, хвалили своего начальника.
Представитель областной администрации прикрепил к груди виновника торжества Золотой знак, герб Абаканска — медведя, стоящего на задних лапах и держащего в перед- них широкую лопату.
А представитель городской администрации вручил гра- моту и авторучку «Паркер» с золотым пером.
— Вы — золотое перо нашего города! — воскликнул представитель, и все дружно захлопали.
Потом юбиляра задарили розами и гвоздиками.
Всё, как в том сне, подумал он и в своём заключительном слове с горькой улыбкой на губах повторил:
 
— Юбилей — это репетиция поминок! Да-да, дорогие друзья, как бы вы меня ни хвалили, это действительно так. Поэтому предлагаю всем вам плавно перейти в банкетный зал, где уже накрыт подобающий случаю стол.
Праздничный стол был накрыт скромно, но со вкусом. Шампанское, коньяк, водка, апельсиновый сок, минеральная вода. Буженина, сервелат, сыр, омуль, стерлядь. Лимон, виноград. Торт «Полёт».
Все быстро напились и долго не хотели расходиться. За- кончился банкет глубокой ночью.
И когда наконец утомлённый юбиляр приехал на такси домой, на пятый этаж своей однокомнатной квартиры, до- ставшейся ему после развода и раздела имущества с женой, расставил цветы по вазам, банкам и заснул в кровати, не раздеваясь, снилось ему до самого утра прерываемое кратковременными кошмарами продолжение банкета, в конце которого взял слово председатель Союза композиторов и сказал:
— Как хозяин этого гостеприимного дома я рад выпить, Альберт Иванович, за вас, рад, потому что у вас есть всё — и здоровье, и слава, и благополучие. А чтобы нам с вами, ровесниками по существу, было интереснее жить ближайшие десять лет, вызываю вас, как раньше говорили, на социалистическое соревнование. Я поступаю и заочно оканчиваю Литературный институт и за десять лет сочиняю десять романов.
Вы поступаете в консерваторию и сочиняете десять симфоний.
После чего вы принимаете меня в Союз писателей, а я вас — в Союз композиторов. Идёт?
 
— Идёт! — воскликнул юбиляр.
— Идёт! — подхватили захмелевшие собутыльники.
— И вообще, Альберт! Я хочу сказать тебе, что я тебя дав- но люблю — и как писателя, и как человека!
— За что? Почему? — вяло поинтересовался председатель Союза писателей.
— Любят не за что, а вопреки! — воскликнул председатель Союза композиторов. — Просто люблю! За то, что ты красивый. И хочу написать про тебя оперу!
— Кому, кому?
— Да не — кому, а — что! Оперу о твоей замечательной жизни. Это будет шедевр. А потом мы вместе улетим в Израиль и поставим её на оперной сцене Тель-Авива! Кто за то, чтобы так всё и было? Прошу поднять рюмки и бокалы! И все присутствующие выпили раз, ещё раз и ещё много-много раз, а потом запели, сначала по-английски:
— Хэппи бёсдей ту ю! Хэппи бёсдей ту ю!
Хэппи бёсдей, хеппи бёсдей, Хэппи бёсдей ту ю!
А потом и по-русски:
— Многая лета! Многая лета!
Мно-о-га-я
ле-э-та-а-а-а-а-а…
 
            НО ПАСАРАН!
            

— Можно ли написать отрицательную рецензию на гениальные стихи? — спросила Вера Павловна у Степана Петровича.
— Не можно, а нужно! — воскликнул Степан Петрович.
— Не век же вам оставаться зав редакционно-издательским отделом, пора и кафедру филологии возглавить. Зав кафедрой! Звучит? Конечно, если меня выберут ректором.
— Намёк поняла. Напишу отрицательную, — вздохнула Вера Павловна.
— И не забудьте в заключении отметить, что никакие гениальные стихи нашим студентам не нужны, и даже вредны, поскольку расшатывают стереотипы, отвергают традиционные моральные нормы и разрушают стройную систему этических и эстетических ценностей, сложившуюся за 70 лет существования нашего ВУЗа.
Вера Павловна приняла из рук Степана Петровича диск и распечатку антологии «Гениальные стихи. 100 русских поэтов, от Державина до Коржавина» и покинула кабинет проректора.
Всю жизнь поэт, лауреат Пушкинской премии, Михаил Злобин составлял эту антологию, и не по социальному за- казу, как было принято во времена социалистического реализма, а по велению души, и когда составил, обнаружил, что поэтов ровно 100, ни больше ни меньше.
«Перст судьбы!» — подумал Михаил и направился в пединститут, который недавно был переименован в педуниверситет имени Мамина-Сибиряка и готовился к 70-летнему юбилею.
С нынешним ректором Олегом Сидоровым они когда-то учились на одном курсе. В вестибюле как раз напротив входа красовался огромный стенд «Выберем на новый срок!» Стенд отражал весь жизненный путь ректора О. В. Сидоро- ва, от простого школьника до профессора, почётного члена многих отечественных и зарубежных академий.
Олег Викторович только что вернулся из Испании, где договаривался о дружественном обмене студентами.
Переговоры прошли успешно. Десять студентов из Абаканска будут учиться в прекрасной Барселоне, а десять студентов из Барселоны будут учиться в прекрасном сибирском городе Абаканске.
Настроение у него было прекрасное, и ректор с радостью ухватился за идею издать антологию.
Он угостил Михаила кофе с коньяком, вспомнил молодость, жизнь в студенческой общаге: «Прекрасное было время!». А потом вызвал проректора и сказал:
— Степан Петрович, заключите с Михаилом Иосифовичем договор, составьте калькуляцию, возьмите счёт в типографии, да о вознаграждении составителю не забудьте! Нашим студентам нужны гениальные стихи. Кто как не мы должны будоражить их мысли и чувства, расшатывать консервативные стереотипы, вспоминать славные классические традиции и на их основе создавать новые этические и эстетические ценности. И приурочьте, пожалуйста, выход
«Гениальных стихов» к юбилейной дате. Издание должно стать подарком не только студентам, но и преподавателям!
— Будет сделано, Олег Викторович, в лучшем виде! Мелованная бумага, твёрдый переплёт. Средства есть, худоника пригласим, оформим так, чтобы самому губернатору не стыдно было вручить!
Каково же было удивление Михаила, когда через две недели получил он заказное письмо из ректората, а в нём — отрицательная рецензия с редакционным заключением:
 
«Таким образом, в настоящее время гениальные стихи студентам не нужны, поскольку не предусмотрены учебным планом и будут отвлекать внимание от основного учебного процесса».
В расстроенных чувствах вновь пришёл Михаил Злобин к Олегу Сидорову. Ни кофе, ни коньяка.
— Я уже в курсе, — сказал Олег Викторович, — и, как ты сам понимаешь, после такой рецензии лишён возможности подписать документы на издание антологии. Интриги, брат, интриги! Перевыборы, подготовка к юбилею. Ты не представляешь, в какое болото, словно брошенный камень, уго- дила твоя антология.
— Почему же не представляю? Представляю. И желаю тебе быть переизбранным на новый срок.
— Спасибо, дорогой. Два конкурента — не шутка. Но я уверен, переизберусь, организуем положительную рецензию — и, как это у классика из твоей антологии?
«Не пропадёт наш скорбный труд И дум высокое стремленье!»

А конкурентам мы скажем по-испански: «Но пасаран!»
Когда Михаил Злобин вышел в вестибюль, его догнала запыхавшаяся Вера Павловна и произнесла:
— Михаил Иосифович! Вы забыли на столе у ректора отрицательную рецензию! Вот она!
— Зачем мне ваша отрицательная рецензия? Оставьте её себе на память. Возможно, что при новом ректоре вы станете заведовать кафедрой филологии, вот и расскажете студентам, как на гениальные стихи можно и даже нужно в нужный момент сочинить нечто подобное.
 
— Откуда вы всё знаете? — вспыхнула как маков цвет Вера Павловна.
— Откуда? Да от верблюда! — усмехнулся Михаил Злобин. — Абаканск — хоть и миллионный город, но до сих пор большая деревня, где всё про всех узнаётся мгновенно благодаря сотовой связи и мобильным телефонам. Кстати, большой привет Степану Петровичу, организатору вашей победы, и всего два слова: «Но пасаран!», что в переводе с испанского на русский означало и означает: «Они не прой- дут!»
— Кто — они?
— Интриги и интриганы, кто же ещё?

             ПОДВЕДЕНИЕ ИТОГОВ
            

Поэтесса А повесилась на дверной ручке своей квартиры. Предсмертная записка, обращённая к маме, тоже поэтессе, гласила: «Мама, как я тебя ненавижу!»
Поэт Б умер, выпив в компании с каким-то бичом большое количество технического спирта. Приехала «Скорая помощь». В горбольнице его безуспешно пытались спасти. Отпевали на кладбище перед свежевырытой могильной ямой. Пахло ладаном. Порхали бабочки. В детстве он был крещён, однако рос атеистом, не веря ни в Бога, ни в Чёрта, Писал хорошие стихи. Долго мучился, что при окончании Литературного института в Москве вынужден был сочинить по настойчивой просьбе творческого руководителя гимн Коммунистической партии Советского союза, иначе не по- лучил бы диплома о высшем образовании. Старался заглу- шить комплекс вины постоянным употреблением спиртных напитков.
 
Поэт В умер после инсульта. Работал в газетах. Был добрейшим человеком, о чём сказал на похоронах его послед- ний редактор, который уволил его по статье за пьянку.
Поэт Г умер от рака. Преуспевал. Всё, что написал, было опубликовано. Хоронили из Дома офицеров. Интересно, в каком офицерском звании он был и при каком ведомстве, если всегда ходил в штатском? Когда опускали в могилу полированный, красного дерева, очень дорогой гроб, из него звучала музыка. И мне припомнилось выражение «гроб с музыкой».
Поэт Д умер от рака. Всю жизнь писал он стихи под рубрикой «Против течения», считал себя коммунистом и однажды, когда его друг поэт Г потерял партбилет, на собрании ячейки сказал: «По мне, лучше лишиться яиц, чем лишиться партийного билета!»
Поэт Е купил машину «Жигули» и долго катался по го- роду с любовницей. Вернувшись, в гараже выпивали они портвейн № 77, не выключив двигатель автомобиля. В результате чего пары алкоголя и выхлопные газы окутали их сознание, и обнаружены они были под утро обнажёнными, бездыханными.
Поэт Ж умер от рака. Он сочинял стихи о художниках и о них же доносил в компетентные органы. Был сексотом — то есть секретным сотрудником, в чём признался, изрядно выпив однажды с одним из пострадавших от него художни- ков в скверике имени Василия Ивановича Сурикова. Но и после этого сильно мучился угрызениями совести, стараясь утопить их в алкоголе. Перед смертью ослеп, что воспринял как заслуженную Божью кару.
Поэт З умер от старости. Хотел прожить 100 лет. А прожил 98. Продлевал срок тем, что пил урину, мочу то есть. Сначала свою. Потом маленьких детей. Уринотерапия тогда была в большой моде.
 
Поэт И был убит ночью в тёмном переулке неизвестны- ми, когда возвращался с работы. Всю жизнь проработал в Центральном универмаге гравёром, отчего всегда имел в карманах много денег. Сам не пил, но любил угощать знакомых литераторов, которые радовались лишний раз выпить на халяву. Сочинял задушевные песни. Был хорошим человеком.
Поэт К покончил с жизнью самоубийством. Был без сомнения гениален. Ездил покорять Москву и Питер. Своим самоуничтожением вызвал большое недоумение в литературных кругах. Никто из литературоведов в посмертных пу- бликациях не обратил внимания на его последние стихи с многочисленными гомосексуальными намёками.
Поэт Л умер от неизлечимого заболевания сердца — перикардита, то есть воспаления околосердечной оболочки. Чем оно было вызвано, неизвестно. Профессор сказал:
«Причина — мультифакториальность. И социальные факторы, и эмоциональные стрессы, и инфекция». У поэта всегда была на лице милая, добрая, как бы чуть виноватая улыбка. Поэт М был великим трезвенником, умницей. Увлекался восточной философией, собирал редкие книги, преподавал на филфаке спецкурс «Практика стихосложения», переводил на русский язык китайских, индийских, японских мудрецов, многим начинающим поэтам помог опубликоваться.
Умер во сне.
Поэт Н был поэтом-песенником. Воспевал завоевания социализма вослед всем постановлениям партии и правительства. Стал лауреатом Государственной премии, Героем социалистического труда.
Закончился социализм — нечего стало воспевать, и он за полгода зачах.
Рак. Рок
 
Ни одной из написанных им песен сейчас никто не поёт.
Другие времена, другие песни.
Поэт О был найден на городской свалке. Туловище — в одном конце, голова — в другом. Накануне опубликовал в
«Абаканской газете» стихотворение, смысл которого: как хорошо было раньше, хоть и при проклятых коммуняках, и как плохо сейчас, при замечательных дерьмократах, типа, вокруг — миллионеры, банкиры, бизнесмены, дилеры, кил- леры, бичи, бомжи и так далее.
Поэт П решил жениться на поэтессе Х. Как потом она рас- сказывала на закрытом судебном заседании, признался ей в любви, угощал шампанским, коньяком… Потом стал хва- лить свои стихи и критиковать её стихи, что вызвало с её стороны озлобление и ссору. Когда он заснул, она задушила его подушкой, для верности сев на подушку верхом.
Поэт Р был большим специалистом по ленинской тематике, автором статей, монографий. Составителем антологий о вожде мирового пролетариата — какой он был хороший и гениальный.
Когда же коммунистическая партия развенчала образ своего вождя и рассекретила партийные документы, оказа- лось, что вождь — совсем не хороший, а воплощение дьяво- ла и на его совести — миллионы погибших ни за что людей. Прочитав об этом в газете, поэт Р сел в свой «Москвич» и поехал из Шушенского в Абаканск. На трассе не справился с управлением, так как была гололедица, выехал на встреч- ную полосу движения, столкнулся с КАМАЗом и, пробив лобовое стекло, вылетел прямо ему под колёса.
Тема исчерпала себя.
Поэт С, член КПСС, главный редактор газеты «Абаканская правда» случайно пропустил в печать стихотворение поэтессы А, в котором она выражала сожаление по поводу того,что верные ленинцы, большевики, в Екатеринбурге расстреляли отрёкшегося от престола царя и членов его семьи. Не стоило, мол, этого делать, грех на душу брать.
Поэта С проработали на бюро райкома партии, на бюро горкома партии, на бюро обкома партии, после чего на него, испереживавшегося, напал рак. И через полгода он скончался в страшных мучениях. Даже морфин не смог снять бо- левого синдрома.
Поэт Т, умирая, написал завещание, в котором просил сжечь его на берегу реки, а пепел развеять по ветру.
«Романтик!» — сказали одни.
«Прагматик!» — сказали другие.
Костёр был огромным и жарким, но поэт долго не хотел превращаться в прах.
Ждали ветра, а ветра не было.
Тогда стали горстями кидать остывший пепел от костра в волны реки.
Пепел, рассыпавшись в воздухе, падал на воду и уплывал по течению.
Исполнявшие волю покойного очень сильно перепачка-лись и стали походить на чертей.
К счастью, омовение в реке сделало их вновь чистыми и душою, и телом.
ПОЭТ У
Поэт скончался от инфаркта Во время полового акта.
Любил он женщин и коньяк И сексуальный был маньяк.
 
Вспомнил я всё это на открытии памятника поэту Ф.
Кто-то из его поклонников при жизни Ф обратился в Законодательное собрание, чтобы прибавили известному поэту пенсию, так как на ту, которую он получает, прожить практически невозможно.
Законодатели, все как один, проголосовали против. И поэт умер от цинги.
Пять лет прошло с тех пор.
За это время законодатели, переизбранные на второй срок, прониклись величием созданных поэтом произведений, воспевающих необъятные просторы Сибири и пре- красный наш сибирский город Абаканск, и приняли постановление об увековечении его памяти.
Скульптор изобразил поэта Ф в сказочной манере, очень похожим на барона Мюнхгаузена — камзол, треуголка, бот- форты, шпага не бедре.
И вот стоит он на Стрелке, где сливаются две реки, вылитый из бронзы, великий, ни в чём не нуждающийся, глядит в необозримые просторы, а законодатели один за другим произносят пламенные слова о любви к нему, к Сибири, к Родине, которая никогда никого не забывает и каждому воздаёт по заслугам.

             ПОСЛЕДНИЙ КАКТУС
          
Сергей Петрович и Ольга Ивановна жили на седьмом эта- же девятиэтажки в двухкомнатной квартире с балконом.
После сорока лет совместной жизни каждый спал в сво ей комнате.
Сергей Петрович любил домашние цветы, и на всех подо- конниках долгое время красовались герани, хлорофитумы, щучие хвосты, они же тёщины языки, сингониумы, алоэ, молочай, шефлеры, толстянки, они же денежные деревья.
Он аккуратно поливал их, подрезал, рыхлил землю и всегда разговаривал с ними, как с живыми людьми.
Ольга Ивановна цветов не любила и, когда муж отлучался из дома на несколько дней, постепенно выбрасывала горшочки с балкона или в мусоропровод.
Сергей Петрович поначалу возмущался, обнаружив про- пажу, потом пробовал убеждать жену. Но все старания были напрасны. — У меня от твоих цветов аллергия! — говорила Ольга Ивановна.
И вот остался в квартире единственный любимец Сергея Петровича, чудо-кактус, который всем на удивление цвёл двенадцать месяцев в году в течение многих лет.
В сентябре, когда Сергей Петрович уехал с друзьями по- рыбачить, Ольга Ивановна переставила цветущий красны- ми многочисленными цветками кактус с подоконника из комнаты мужа в уголок балкона.
И когда Сергей Петрович вернулся, на кактусе не было ни одного цветочка, все опали, а сам кактус находился на последнем издыхании.
Сергей Петрович отнёс любимца в ванную, поставил под тёплый душ и долго со слезами на глазах шёпотом умолял его воскреснуть.
Водружённый на старое привычное место, кактус за не- делю пришёл в себя и даже пустил новые побеги, но цвести перестал.
— Оленька! Попроси у кактуса прощения и попроси, что- бы он вновь зацвёл! — сказал Сергей Петрович.
— Как же, стану я просить у него прощения! — возмутилась Ольга Ивановна. — Скажи мне спасибо, что вообще не выбросила его с балкона! Вот, посмотри, как он меня ис-
 
колол своими шипами, до сих пор пальцы не заживают и гноятся!
И Ольга Ивановна протянула к Сергею Петровичу пере- мазанные йодом и зелёнкой толстые растопыренные паль- цы обеих рук.

             СМЕНА ПОЛЮСОВ
            

В 2000-м году Земля стала менять полюса, а я — готовиться ко Всемирному потопу.
— Очень скоро, — говорил я, — северный полюс станет южным, а южный — северным, нижнее верхним, а далёкое близким.
Никто эти слова всерьёз не принимал. Все посмеивались надо мною. Особенно моя жена.
— Сколько раз в газетах писали про конец света! — говорила она, — Даже даты конкретные называли, и ничего не было!
— Это случается раз в пять тысяч лет, немудрено и оши- биться, — возражал я. — Почитай Библию. Там о всемирном потопе ясно сказано. История о Ноевом ковчеге, остатки которого, кстати, исследователи нашли на горе Арарат. Все утонули, а Ной, взявший каждой твари по паре, — спасся!
— Но потом он ведь всё равно умер?
— Умер, но ведь спасся же!
— Так зачем спасаться, если всё равно умрёшь?
— Как зачем? — возмущался я, — Чтобы пожить подольше, детей вырастить. Посмотреть, что дальше будет.
— Будет то, что было, неужели непонятно? Вот вырастили мы с тобой детей, а они разъехались, кто куда. И доволь- ны. И забыли про нас.
 
— Вспомнят, когда узнают о конце света и о потопе, примчатся! Недаром сказано, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих.
— Что это ты задумал? — спросила жена.
— Спасти нашу семью! — сказал я.
— Ну-ну. Спасатель нашёлся. Или Спаситель? — усмехнулась жена.
И сел я в самолёт, и прилетел я в город Севастополь, где мы с женой отдыхали ещё при социализме. И пришёл на кладбище военных подводных лодок, и за месяц при помощи бывших моряков, а ныне бичей-пенсионеров, реставри- ровал одну из них и перегнал Северным морским путём и далее — по Енисею в прекрасный наш беззаботный сибирский город Абаканск, и поставил её у берега, между зданием мэрии и Театром оперы и балета.
— Это — наш ковчег, — сказал я жене. — Как только Зем- ля поменяет полюса, начнётся катастрофа, вода поднимется на 77 метров — и всё вокруг будет затоплено. А мы сядем в свою подводную лодку, задраим люк и будем плавать в мировом океане, пока всё нормализуется. Помнишь историю Атлантиды? Какая была цивилизация, а ведь исчезла, затонула.
— Как сейчас помню! — засмеялась жена. — Ну а пока вода не поднялась, давай устроим на твоей подводной лод- ке плавучий ресторан и назовём его «Ноев ковчег»?
— А что, это идея! — сказал я.
И вскоре наш плавучий ресторан стал самым престижным местом развлечения в Абаканске. Миллионеры, вип-персоны, золотая молодёжь тусовались здесь по пол- ной программе.
А Земля продолжала постепенно менять свои магнитные полюса. Это было видно из телевизионных передач. Птицы
 
на зимовку улетали в тёплые края, но не туда, куда обычно… Дельфины выбрасывались на берег… На морях участились цунами, а на материках — военные конфликты… Певцы за- пели женскими голосами, а поэтессы стали писать стихи от мужского имени… А трансвеститы в Госдуме потребовали узаконить единополые браки…
Воскресный день, 19 июля, в Абаканске по инициативе городских властей был объявлен Днём пива.
Праздник совпал с днём ВДВ, то есть воздушно-десантных войск.
По набережной шатались ветераны в камуфляжной фор- ме, тельняшки на груди, на голове — синие береты, а в руках — пивные бутылки с неповторимым, пенящимся при взбалтывании напитком «Джокер» — брендом Абаканска.
На всех перекрёстках дежурили по трое сотрудники милиции, получившие приказ следить за порядком, но в конфликты не ввязываться.
На палубе «Ноева ковчега» выступала звезда эстрады Вероника Сердючкина. Микрофон — в одной руке, рекламная бутылка «Джокера» — в другой. Через мощный усилитель, под фонограмму, она пела:
— Всё будет хорошо! Всё будет хорошо!
Всё будет хорошо, я это знаю. Аю, аю, аю. аю, аю, Ааааааааааааааааааа…ю…—
Возбуждённые её исполнением, ВДВэшники танцевали на набережной.
Чисто мужская компания.
Естественно, что все взгляды были устремлены на Веро- нику.
 
Она тоже танцевала, прихлёбывая рекламное пиво пря- мо, как говорится, из горла.
Необъятные безразмерные бёдра и плечи, покрытые искусственным мехом, колыхались в такт музыке.
Вдруг резкий порыв речного ветра сорвал с её головы рыжий парик, обнажив огромную блестящую лысину на темени, и покружив, опустил на набережную, под ноги танцующих десантников.
Один из них схватил парик, надел себе на голову и закричал:
— Я — Вероника! Я — звезда эстрады!
Десантники загоготали, продолжая танцевать. Настоящая Вероника прекратила пение и в микрофон, через усилитель, пророкотала мужским громовым голосом:
— Верните мне парик! Он очень дорогой! Десантник за- мер, снял парик и, вращая его в руке, завопил пронзительным женским голосом, показывая на Веронику:
— Хлопцы! Дывытесь! Це ж не баба, це мужик! И толпа в синих беретах, подхватив — Це не баба! Це мужик! — устремилась по трапу на «Ноев ковчег», где звезду эстрады схватили за руки, за ноги, раскачали и бросили в прохлад- ные воды когда-то великой и могучей сибирской реки, перегороженной ещё при социализме гигантской плотиной, а ныне обмелевшей и кое-где заболоченной у берегов.
К визжащей Веронике подплыл катамаран, и она была спасена.
— Бежим! — приказал я жене, схватил её за руку, насильно посадил в шлюпку и оттолкнулся веслом от плавучего ресторана.
Через несколько минут «Ноев ковчег» был захвачен пьяными десантниками.
 
Сообразив, что находятся на настоящей подводной лодке, – с криками и с песнями спустились пираты внутрь, задраили люк, завели мотор и помчались вверх, против течения, в сторону плотины когда-то величайшей в мире народной Абаканской гидроэлектростанции, а ныне акционерного общества с ограниченной ответственностью и неограниченной безответственностью, объекту, охраняемому от всевозможного нападения самыми современными сред- ствами защиты.
Что было дальше, официальные СМИ, то есть средства массовой информации умалчивают, а слухи я тиражировать не хочу. Слухи известны всем.
Скажу только, что я, лишившись подводной лодки и по- лучив за неё положенную страховку, стал потихоньку собираться в один из засекреченных при социализме городков, где был завод по производству дирижаблей, а ныне рассекреченное заброшенное их кладбище.
Хочу собрать там действующий экземпляр, прилететь на нём в Абаканск, посадить на плоскую крышу шестиэтажки, где мы живём, чтобы, когда Земля поменяет полюса и начнётся Всемирный потоп, войти с женой в дирижабль и улететь на вершину самой высокой горы, выше Арарата, и таким образом спастись.
— Отличная идея! — сказала жена. — Дирижабль на крыше нашего дома! Только давай, пока будем ждать конца све- та, откроем там ресторан «Седьмое небо». Не возражаешь?
— Разве тебе возразишь? — сказал я, — Ты, как всегда, права!
 
             БИОРОБОТЫ
            

– Все мы – биороботы! – сказал писатель.
– С чего вы это взяли? – возразила поэтесса.
– А с того, что все мы пишем не по своей воле, а по воле Всевышнего.
– Вы врите в Бога?
– Как же в него не верить, если повсюду – доказательства, что он правит нами, а мы, рабы Божьи, созданы по его образцу и подобию?
– Например?
– Ну, например, к вам пришло вдохновение – и вы сочинили стихотворение.
– Но ведь это я сочинила.
– А вдохновение откуда? От Него, родимого! Он вдохнул в вас и содержание, и форму стихотворения, вы только послушно записали; Вдох-выдох, вдох-выдох… Даже дышите вы не по своей, а по его воле. Попробуйте не дышать – и у вас ничего не получится; Вы просто вынуждены будете сделать очередной вдох.
Или попробуйте не писать; Это одно и то же. Поэтому вы – поэтесса, а я – писатель. Мы не можем не писать; Мы вынуждены описывать всё, что происходит у нас в душе и за её пределами. Мысли, чувства, события, кто что сказал, кто что сделал… И так – из года в год, из века в век…
Посмотрите, сколько уже написано книг! Кажется, всё сказано, ан, нет, нарождается новое поколение – и переписывает всё заново! Даже историю. Всем нужно что-то новенькое, душещипательное. Новые стихи, новые песни!
А я уже устал быть биороботом, устал писать не по своей воле.
 
– Так пишите по своей! – сказала поэтесса.
– Это практически невозможно.
За то, что я написал для себя, ради своего удовольствия, сейчас мне никто не заплатит ни рубля!
И я вынужден работать в газете. Вот уже много лет я пишу, пишу, пишу для этого бумажного чудовища, которое называется газета и хочет выходить в свет ежедневно и требует свежую информацию и рекламу. А редактор, как дра- кон, руководит этим дьявольским процессом. И платит мне! И я свожу концы с концами. Но стоит мне уйти из газеты, как я стану никем! Нулём без палочки! И не смогу пригласить вас не то что в ресторан, а даже в простую кафешку!
– А сегодня можете? – улыбнулась поэтесса.
– Сегодня могу, – кивнул писатель, – могу, но не хочу, уж извините. Вы только посмотрите на меня. На кого я стал похож? Какой из меня Ромео? Или Дон Жуан, или Казанова? Все жизненные силы высосала из меня эта газета, журналистика, такая-сякая, эта вторая из двух древнейших профессий.
Кстати, с чем вы и зачем на этот раз пожаловали к нам в редакцию?
– Как с чем и зачем?
– Ну, вы же наверняка знаете, что газеты стихов сейчас не печатают.
– Но если стихи очень хорошие?
– Даже, если очень хорошие.
Раньше мы печатали стихи и платили за них гонорары. А теперь все приходят со стихами и предлагают заплатить нам, лишь бы напечататься!
Деньги, конечно, были бы не лишними. Но приходится отказывать. Такой нынче художественный уровень. Пусть уж читатель наш остаётся без стихов, чем прочитает халтуру или графоманщину, которая стала повсеместной, загляните в Интернет!
– Как же мне быть?
– Пойти в типографию, они сейчас на каждом углу, и издать книжку стихов за свой счёт, а потом поторговать ею на авторском вечере или на книжной ярмарке.
– Я уже издала книжку, вот она. Называется «В ожидании любви». И если вы не хотите и не можете пригласить меня в ресторан, то я – и хочу, и могу.
Бросайте свою работу! Мерседес у подъезда. Едем! Какой из ресторанов вы предпочитаете? Только не подумайте, что я имею какое-нибудь отношение к первой древнейшей профессии.

             СТАРЫЙ КОЗЁЛ

Она сказала ему, что он – старый козёл, и что она обязательно напишет про него рассказ с этим названием.
– И совсем я не старый, и совсем не козёл, – притворно обиделся он.
– Сколько тебе лет?
– Пятьдесят пять.
– А мне – двадцать пять. Чуешь разницу? Нет? А я – чую!
– Есть по Чуйскому тракту дорога, много ездит по ней шоферов, – запел он.
– Не придуривайся, – сказала она, – всё равно из этого ничего не выйдет!
– Из чего что не выйдет?
– Из наших с тобой отношений...
– А у нас ещё и не было никаких отношений.
– Не было, так будут! – сказала она.
– Ага, попалась, проговорилась, значит – будут? – обрадовался он.
– Будут, если...
– Что – если?
– Если ты выполнишь три условия.
– Какие?
– Маленькая квартирка, маленький автомобиль и маленький ежемесячный гонорар. Ты ведь не собираешься на мне жениться? Значит, хочешь, чтобы я стала твоей любовницей? А это кое к чему обязывает.
Он присвистнул и развернулся на 180 градусов.
– Постой, куда это ты? – спохватилась она.
– В банк за деньгами.
– Шутишь?
– Какие могут быть шутки? Сегодня же вечером всё у тебя будет... Все три условия.
– Так быстро? А ты даже ещё ни разу не сказал, что любишь меня...
– По-моему, ты это чувствуешь, по твоим глазам видно.
– И не поцеловал ни разу...
– Смешно, старый козёл целует на улице молоденькую козочку – ме-э-э, а все смотрят и смеются.
– И вовсе даже не смешно. Поцелуй меня!
Они остановились около Дома кино, возле огромной афиши: "У нас – неделя немецкого фильма "Фауст". Обязательно посмотрите этот шедевр немого киноискусства".
– А не пойти ли нам в кино? Там бы и поцеловались? – предложил он.
– Идея! – воскликнула она и захлопала в ладоши.
Фильм только начался.
В огромном полупустом наклонном зале кинотеатра было полутемно.
Они поднялись высоко-высоко, на самый последний ряд, сели, и она тут же прижалась к нему и взяла его за руку.
На огромном экране (фильм немой, но слева – текст по-немецки) дьявол Мефистофель искушал старого доктора Фауста, предлагая, как сейчас часто можно услышать, бартерную сделку: вечную молодость в обмен на душу старца.
Доктор Фауст, измученный бесплодными попытками добыть эликсир молодости из пробирки, согласился – и стал молодым. И влюбился в Маргариту, а она – в него. И они, конечно же, согрешили.
Была весна.
Неслышно пели птицы. Благоухали цветы...
Но дьявол тут же разлучил их.
И пока, сопровождаемый Мефистофелем, помолодевший Фауст странствовал-летал над странами и городами, наслаждаясь свободой и молодостью, настала зима, Маргарита родила ребёночка и стала матерью-одиночкой во грехе своём.
Тут же все знакомые от неё отвернулись.
И умерла мать, и трагически погиб брат, отстаивая её оскорблённую честь, и ударили лютые морозы, и в отчаянии ушла Маргарита из опустевшего неуютного дома, и в чистом завьюженном поле опустилась она без сил в сугроб, и заснула, и не заметила, как дитя её замерзло на морозе.
Проходившие мимо стражники извлекли мать и дитя из-под снега, но было уже поздно. И обвинили Маргариту в смерти ребёнка. И порешили сжечь её на костре...
И вот, когда палачи возвели её на вершину костра и подожгли поленья, когда языки пламени стали уже подбираться к её платью, – вспомнил о ней молодой беспечный Фауст, и покаялся перед дьяволом, и попросил совершить обратный обмен...
И увидела Маргарита, что из толпы зевак рвётся к ней старец, простирает в мольбе немощные руки и восходит по горящим поленьям, и обнимает её, и говорит: – Это я, Фауст, возлюбленный твой, неужели не узнаёшь меня?
– Узнаю... – прошептала Маргарита и, счастливая, прильнула к старцу, и начали они гореть вместе в пламени костра...
"Пять смертей из-за одной сделки с дьяволом! Круто!" – подумал он, стирая нечаянную слезу и вставая, так как в кинозале вспыхнул свет.
Встала по-прежнему льнувшая к нему и его спутница.
– У, старый козёл! – сказала она.
– Кто, я? – спросил он.
– Да нет, Фауст этот...
– А-а-а... – неопределенно промолвил он, и они вышли на улицу, к автобусной остановке.
Вечерело.
И нужно было им ехать в разные стороны.
– Ну, так до завтра? – спросил он.
– До завтра. А где встретимся?
– В 10 утра, у "Крутояр-банка"
***
Назавтра около банка шумела огромная толпа народа.
Все возмущались.
На дверях висела бумажка «Банк закрыт в связи с финансовым кризисом в стране».
Дверь была крепко-накрепко заперта.
Никто не выходил и не давал никаких разъяснений.
Она подошла к нему и спросила:
- В чём дело?
– Плакали мои денежки, – сказал он, – и твоя маленькая квартирка, и маленький автомобиль...
– Эх, ты! – сказала она. – Вчера надо было этим заняться! А ты – "А не пойти ли нам в кино?"
... У-у-у, старый козёл!
– Кто, я?
– А то кто же? – истерически рассмеялась она.
– Но не горюй. Не всё потеряно, ведь с тобой мы так ещё и не поцеловались...
А рассказ про тебя я всё-таки напишу! И напечатаю в журнале. Гонорар – пополам, –
сказала она, махнула рукой – и пропала, сгорела в лучах поднявшегося над городом палящего весеннего солнца.
   

            ВЕРА НАДЕЖДА ЛЮБОВЬ
           Педагогическая поэма
            Евгению Викторовичу Степанову посвящённая

        Когда до нашего прекрасного сибирского города Абаканска дошла весть, что в стране отменена цензура, восторжествовали гласность и свобода слова, я достал из стола рукопись, которая желтела там много лет, и издал книгу под названием «Жду любви невероломной»
Книга не осталась незамеченной, и мне тут же предложили вступить в Союз Писателей ХХ века.
12 июля 1991 года я вступил туда, заплатив взнос 120 рублей.
В 2005 году я выпустил второе, исправленное и дополненное издание книги,
в твёрдом переплёте, на мелованной бумаге.
Книга не осталась незамеченной, и мне предложили вступить в Союз Писателей ХХ1-го века.
24 июля 2005 года я вступил туда, заплатив взнос 24 тысячи рублей.
В 2013-ом году я выпустил третье, исправленное и дополненное издание книги,
под названием «Невероломная любовь»
Тут же мне предложили вступить в Академию Словесности…
30 июля я стал Академиком, заплатив вступительный взнос 30 тысяч рублей.
И всё было хорошо.
До тех пор, пока жена моя Верочка не обнаружила эти три квитанции.
Обнаружив их в нагрудном кармане моего замшевого писательского пиджака,
она устроила большой скандал:
– Я-то думала, грешным делом, что ты деньги на любовницу тратишь… А ты – вот на что!
– Успокойся, Верочка! Ради нашего счастья, ради нашего престижа старался я, а не просто так! Пойми, что без бумажки у нас, в России, ты букашка, а с бумажкой – человек!
Но Верочка была неумолима.
– Ну, вот что, букашка! – сказала она, – Я ухожу к маме. И буду жить у неё, пока ты не возместишь мне моральный и материальный ущерб без суда и следствия в размере трёх миллионов рублей.
Сказала – и ушла, хлопнув дверью так,
что с потолка оборвалась люстра
и больно ударила меня по голове…
Но удар оказался мне на пользу.
Я продал знакомому издателю за три миллиона авторские права на следующее издание моей книги, под названием «Вера = надежда + любовь»
И – чудо! – жена вернулась ко мне.
А 12-го июля прошлого года меня исключили за неуплату членских взносов из Союза писателей ХХ века.
24-го июля – за то же – из Союза писателей ХХ1 века.
И 30-го июля – за то же, – из Академии Словесности…
Немного обескураженные, Верочка и я, один миллион мы оставили маме.
А на два миллиона купили две путёвки в кругосветное путешествие…
С остановками на всех пяти континентах…
Летим, едем, плывём…
Жизни радуемся…
А тем временем книгу мою переводят на все языки мира…
…И вчера, кто бы мог подумать, меня, жителя прекрасного сибирского города Абаканска, по электронной почте приглашают стать членом Союза писателей Израиля…
…И Верочка вдруг говорит мне, улыбаясь:
– А что? Надо тебе серьёзно подумать над этим предложением!
Атлантический океан.
Борт корабля «ВИТА НОВА»

              ЦЫГАНОЧКА
             
       Моя мама была самой красивой женщиной Абаканска.
И самой капризной.
И долгое время говорила моему папе, что нужно сначала пожить для себя, а потом уже – для других.
И папа с ней соглашался.

       Но когда им стало известно, что у них будет ребёнок, то есть, я, и мама заявила, что не будет рожать, папа произнёс только одно слово в ответ:
- Зарэжу!

И я появился на свет.

       Папа и мама очень любили друг друга. Они много работали, и у них всегда  было много денег. И папа спокойно мог в уме делить и умножать любые многозначные цифры.

       Однажды он нанял ей на шесть месяцев заезжего француза, и мама обучилась искусству парикмахера. И  стала самым лучшим парикмахером Абаканска.
Поэтому богатые высокопоставленные дамы и их господа-товарищи желали стричься-бриться, делать маникюр и педикюр только у неё.

       А папа мой был самым лучшим шофёром в городе.
Когда на сорокаградусном морозе у всех заклинивали моторы, только у него мотор работал, как надо.

     От мамы в наследство мне досталось красивое лицо, а от папы – сильное тело.

       Поэтому я записался в кружок Греко-римской борьбы, которым руководил известный в Абаканске борец Александр Захарченко. А потом записался в спортивную школу, которой руководил знаменитый тренер Дмитрий Миндиашвили. И стал сначала чемпионом Абаканска, потом Сибири и Дальнего востока, потом Европы, потом всего Мира, а потом – трижды – Олимпийским чемпионом.

       В нашем доме всегда собирались знаменитости – артисты, певцы, музыканты и высокие начальники.
Притягивала всех неповторимая мамина цыганская красота.
И, конечно же, папино хлебосольство и щедрость.

       На столе в эти дни обязательно было хорошее вино, бутерброды с красной и с чёрной икрой. А вдогонку – настоящие сибирские пельмени, которые мы лепили втроём, своими руками.

       Когда вино было выпито, бутерброды съедены, а пельмени всячески расхвалены, наступал торжественный момент.
Выходила мама, одетая в самое лучшее своё цыганское платье из модного тогда крепдешина.
       Монисто – на запястьях, в ушах – кольцами - золотые серёжки, а на голове – кокошник, украшенный блёстками из разноцветного чехословацкого стекла…
А на ногах – лакированные туфли-лодочки, ни у кого в Абаканске таких нет!
Менялась скатерть.
И мама, подхваченная под руки гостями, вскакивала на праздничный стол, становилась в классическую танцевальную позу – ноги полусогнуты, руки вскинуты над головой, между пальцами – кастаньеты, на губах – лукавая улыбка…
И одаривала всех по очереди огненным взглядом….

       Папа  включал старинный граммофон,  выкрикивал: – Цыганочка! - и мама начинала танец…

До сих пор, только закрою глаза, могу представить каждое её волшебное движение,
наяву, как во сне…

       Гости вскакивали со стульев и, стоя вокруг, начинали хлопать в ладоши и выкрикивать:
- Ой, на-на, ромалэ! Ой, на-на…
А потом, подражая маме, пускались в пляс вокруг стола, подпрыгивая и приседая…

       Папа в такие вечера был особенно счастлив.
Было видно, как  гордится он, что у него  красивая, весёлая, молодая жена.

       В такие минуты он брал меня на руки и шептал:
- Расти, сынок, большой, да не будь лапшой! И главное – учись!
И дело, которое нравится, делать, и плясать, и петь. А уж мы с мамой для тебя расстараемся! Учись, пока я жив!

       К великому моему сожалению и горю, когда мне исполнилось десять лет, папы не стало.
       Повёз он своего начальника, директора завода,  на персональной «Волге», на юг отдыхать. И где-то под Туапсе, часа в четыре ночи, встретился им на пустынном тогда шоссе гружённый морскою галькой КАМАЗ, и вышел на встречную полосу… И уж насколько мой папа был классным мастером, и пытался в последние мгновения вывернуть руль,  а уклониться от наезда не смог…
Водитель КАМАЗА оказался опытнее.

       Долго мама моя горевала и хранила моему папе верность. И всё же не устояла перед ухаживанием  тогдашнего председателя Исполкома нашего прекрасного сибирского города Абаканска. Мэра, как теперь принято говорить. Моложавого вдовца.

И вышла за него замуж.
И стал он мне отчимом.
И жили мы дружно.

       А поскольку детей у них не было, завели они себе собачку Линду, породы ризеншнауцер. Чёрная вьющаяся шерсть. Длинные уши. Купированный хвостик. Умные глаза.
Очень я любил Линду.
За нечеловеческую ласку и доброту любил.
 
       И когда вдруг заболела она чумкой, и перестала есть, взял я из холодильника баночку икры и намазал на хлебный мякиш, и стал кормить, глядя в её умные всё понимающие глаза…

       Тут вошёл отчим и закричал:
- Что ты делаешь? Что это за фокусы? Да как  ты смеешь? – и взял меня за ухо, и вырвал у меня  эту баночку,  и как замахнётся, чтобы ударить…

И увидела эту сцену прибежавшая на крик мама моя. И обняла одной рукой меня, другой собачку, и сказала тихо:
- Так, Федя, бери Линду  - и уходим! И больше ноги нашей здесь никогда не будет! – Добавила она, глядя  на отчима…

Сказано – сделано.

       И перебрались мы из пятикомнатной престижной квартиры на улице имени революционера Урицкого в полуторакомнатную хрущёбу на улице имени известного всему миру террориста Ладо Кецховели.
Да… А отчим до самой своей смерти всё у мамы прощения просил и выпросить не мог. Придёт, оставит букет или корзину роз у двери – и уходит, не солоно хлебавши.

Здесь и провела мама свои последние годы….

       А я уже по всем странам света мотался, укладывая  на ковре в борцовских поединках  мировых знаменитостей на обе лопатки. Помню, в 1992м году за 12 минут двенадцать человек опрокинул. В книгу рекордов Гиннеса попал.
И  уже давно в Москву перебрался, в самый центр, на Калининский проспект. К сожалению, не захотела мама переезжать из любимого ею Абаканска, где папа мой на Бдалыке похоронен был на аллее Героев, рядом с начальником своим… А теперь и сама лежит там, заснув вечным сном.

       Прожила она, тихо угасая, ровно 99 лет…
Эх, мне бы столько!
И стихи писала, и литературное объединение «Русло» посещала…
И 100-летие бы сегодня отметила, к которому  выпустил я мемориальную книжку избранных её стихотворений под названием «Души прекрасные порывы».
Вот она, 99 страниц, ровно по количеству прожитых лет.
       Помню, говорил я ей:
- Мама, измени название! Ведь слово «души» в повелительном наклонении имеет совсем другое значение, а не то, которое ты имеешь в виду. Читатели могут не так понять.
- Ну, уж нет, Феденька, - возражала она,- люди сейчас грамотные, поймут всё так, как надо. И ничего менять я не буду.

              НАУКА ВЫЖИВАНИЯ
             
                Сергею ЧУПРИНИНУ, в хронику Перестройки

– Мы тебе ноженьки-то переломаем, если должок не вернёшь! – раздался в телефонной трубке ласковый мужской голос.
– Какой должок? Кто это? Я никому ничего не должен!
– Должен, не должен, а не вернёшь – пеняй на себя!
И действительно, когда я возвращался вечером к себе домой, брёвна, лежавшие штабелем на дворе, внезапно разъехались – и у меня случился открытый перелом правой голени, со смещением отломков.
Кто же это мне такую свинью подложил? Думал я, прооперированный, лёжа в травматологическом отделении 1000-коечной больницы.
Может, Гоша? А может, Серёжа? Да нет, они хоть и алкаши, но на такое не способны. Хотя, кто знает!
Лежу, ситуацию анализирую. Сначала молча, про себя, а потом вслух, чтобы соседи по палате послушали и свои соображения высказали.
Конечно же, началось всё это тогда, когда верхи не захотели жить по-старому, а низам было на всё уже наплевать.
Развал империи СССР.
Парад суверенитетов бывших союзных республик.
Приватизация по Гайдару, Чубайсу и Березовскому государственного имущества.
Видимо, другого выхода не было. В магазинах – пустые полки. Элементарно, жрать нечего, а на работе денег не платят.
Заводы остановились.
Колхозы и совхозы распались.
И достался мне в результате всеобщего увольнения и прихватизации в автотранспортной конторе, где я шоферил, асфальтовый каток.
– На фига мне он сдался? – возмутился было я.
– Дают – бери, а бьют – беги! – рассмеялся начальник АТК. – А не то и без катка, с одним ваучером останешься! Автобанк лопнул, денежки испарились.
Делать нечего. Сел я за руль автокатка и приехал к своему домику на окраине Абаканска.
Сколько было смеха, точнее, насмешек со стороны близких и родных!
Ладно, а потом в одной газете читаю, в другой: «Требуется бригада по укладке асфальта».
Позвал я корешей Гошу и Серёжу, и стали мы латать дороги по всему распрекрасному Абаканску..
Дураки и дороги – по-прежнему на Руси две главные проблемы, а уж у нас, в Сибири, и подавно.
Я же – человек честный.
Читаю объявление, договариваюсь с заказчиком.
Покупаю за наличные асфальт на заводе. Всё доку¬ментирую. Жена вроде бухгалтера. И всё у нас идёт хорошо. Везде обещают поддержку малому бизнесу. И на месте, и даже из Москвы. Зовут регистрировать частные малые предприятия.
Но я не тороплюсь. Слишком много примеров перед глазами
Зарегистрируется 000, а вскорости и распадётся, потому что налоговики с каждого заработанного рубля львиную долю в государст¬венный карман требуют.
Короче, процветало моё дело, пока какой-то крутой москвич догадался объявить асфальтовый завод банкротом. Ввел внешнее так называемое управление, а потом и купил весь завод за бесценок.
И все стали от него зависимы.
Хочу – дам асфальт, хочу – не дам, хочу – этому, хочу – другому. Хочу – задержу твою машину на загрузке раз, другой, третий. .. А заказчик ждёт, нервничает, сроки проходят, работа стоит. А за простой никто не платит.
Таким образом, взял москвич этот, кого надо, под свою крышу и решил на меня наехать.
А я – ни в какую,
Тогда вызывают меня в дорожный отдел при городской администрации. К Самуилу Яковлевичу Иванову.
А тот и говорит. Где, говорит, ваша лицензия? Где, говорит, документы о регистрации 000, то есть, Общества с Ограниченной Ответственностью?
И безграничной безответственностью, шучу я. Нет, говорю, ничего.
А где, говорит, вы асфальтик берёте?
Асфальтик я покупаю на заводе, говорю, за свои кровные, все квитанции имеются.
А не воруете ли вы его? Вот актик экспертизочки, вырезали мы кусочек асфальтика, уложенного вами на последнем объектике, ни один параметр кондиционности не соответствует нормативам.
Не может быть, говорю, где этот кусочек?
В лаборатории, где же ещё? А документик – вот он! Так что надо вам заплатить штрафик. Вот счётик. А пока должок за вами, асфальтовый каточек мы конфискуем.
И всё. И накрылся мой малый бизнес.
Я уж и независимого эксперта нанимал, конечно же, он дал за¬ключение, что мой асфальт – с завода, а в лаборатории – поддель¬ный образец. И адвоката, который доказал, что документы против меня – фикция.
А процесс в суде всё тянется и тянется.
А дело стоит.
Изложил я ситуацию, повздыхали соседи по койкам, травма¬тики несчастные, а ничем, даже советом помочь не могут.
Что делать? Как дальше жить – выживать?
Подлечил я свою переломанную ногу и таксистом в частный автопарк устроился.
Старый Ниссан.
Рация. Сотовый телефон для страховки.
Жена как на фронт на каждую смену провожает, со слезами на глазах: «Береги себя! Сделай что-нибудь для самозащиты, не дай Бог, удавку сзади накинут! Сколько уже таких случаев было!»
А я смеюсь: «Бережёного Бог бережёт!» и принципиально ничего не делаю: ни водительское сиденье не отгораживаю, ни газовый пистолет не покупаю…
От судьбы не уйдёшь. Чему быть, того не миновать.
Нога побаливает, а я таксую, чтобы на жизнь заработать да с Гошей и Серёжей за асфальтовую работу рассчитаться. Они хоть и алкаши, а выпивать тоже на что-то надо.
Декабрь. Гололедица. Огоньки разноцветные на ёлках и в витри¬нах. Новый 2007-й год на носу.
И тут голосует около казино «Фортуна» армянин веселый, счастливый такой.
– Едем!
– Куда?
– Хоть куда! Хоть в китайский ресторан! Я только что 100 тысяч рублей выиграл!
– Везёт же людям! А у меня – сплошной абзац, – сказал я и, пока вез его до китайского ресторана, что на Взлётке, всю свою историю ему и рассказал про асфальт.
Задумался армянин, почесал в затылке и говорит:
– Возьми, дорогой, вот тебе 100 тысяч рублей. С долгами рассчитайся. Ларёк себе в аренду возьми – и торгуй, чем хочешь! Желаю тебе удачи!
– Да как же так? – пробовал я отказаться. – Да вы-то как? Деньги немалые!
– Ничего! Дают – бери, дорогой! Бьют – беги!
А я себе завтра ещё сто тысяч выиграю!

             Ваня+ Маша= Любовь   
            рассказ
1.
       Два года назад мой друг и коллега писатель Иван Жаботинский лежал в реанимационном отделении, в палате интенсивной терапии БСМП – больницы скорой медицинской помощи - нашего прекрасного сибирского города Абаканска и требовал яду.
- Я свободный человек свободной России! И я имею право на эвтаназию! – убеждал он своего лечащего врача. – Я – стар и несчастен… От меня ушла жена… А мой сын уехал в Японию, так как здесь сочли, что он – японский интернет-шпион и подвергли его экстрадиции. Теперь я один и никому не нужен!
- Неправда! - Возражал лечащий врач. – Вы нужны вашим читателям и вашим книгам, которые ещё не написаны.
- Доктор, книг моих никто не читает в библиотеках и не покупает в магазинах! Поэтому я до сих пор нищий и никому не известный.
- Ну, что вы, что вы! Я всю ночь на дежурствах читаю вас в Интернете… И вы знаете, проникся к вам искренней симпатией и уважением… Так что зря вы наглотались этих снотворных таблеток… Хорошо, что попытка суицида не удалась… Ну, ничего, вот пройдёте курс дезинтоксикации, реабилитации, встанете на ноги – и тогда по-другому заговорите!
А жена…Что жена? Жену мы вам новую подберём – или из младшего медсестринского персонала, или из старшего – врачебного…
Маша! – воскликнул он, - я ухожу, принимайте смену! И поручаю вам немедленно очаровать нашего прозаика Ивана Жаботинского… Вы ведь, насколько мне известно, не только врач, но и поэтесса? Читал, читал ваши вирши в «Эскулапе», очень недурственно!
 
2.
- Сколько вам лет? – спросил писатель поэтессу.
- 28!
- Что заканчивали?
- Наш Абаканский мед и ординатуру в Питере. Я – реаниматолог-анестезиолог.
- А кто ваши любимые поэты?
- Ахматова, Цветаева… Ну, Зинаида Гиппиус, Анна Баркова, Черубина-де-Габриак, Мирра Лохвицкая…
- Мирра? Помню, помню:
«Я хочу умереть молодой!»

– Да! - подхватила врач и поэт Мария Орловская:
- Я хочу умереть молодой,
Не любя, не грустя ни о ком;
Золотой закатиться звездой,
Облететь неувядшим цветком.
Я хочу, чтоб на камне моем
Истомленные долгой враждой
Находили блаженство вдвоем…
Я хочу умереть молодой!
Схороните меня в стороне
От докучных и шумных дорог,
Там, где верба склонилась к волне,
Где желтеет некошеный дрок.
Чтобы сонные маки цвели,
Чтобы ветер дышал надо мной
Ароматами дальней земли…
Я хочу умереть молодой!
Не смотрю я на пройденный путь,
На безумье растраченных лет;
Я могу беззаботно уснуть,
Если гимн мой последний допет.
Пусть не меркнет огонь до конца
И останется память о той,
Что для жизни будила сердца…
Я хочу умереть молодой!
 
3.
       И через неделю мой друг Иван Жаботинский выздоровел. Дезинтоксикационная терапия и реабилитационное совместное чтение стихов сделали своё дело. И переросли в поэму, а потом и в роман. И когда с диагнозом «Практически здоров» был выписан из БСМП, назначил он ей свидание у себя, в холостяцкой квартире, на Стрелке, в том месте, где речка Кача впадает в Енисей…
 
4.
       Первое свидание прошло на высоком поэтическом и прозаическом уровне.
- Ваня! Ваня! Как я тебя люблю! – кричала Маша с вершины блаженства.
Иван, ставший Ваней, был рад. Он убедился, что ещё не стар, что жизнь продолжается и предложил Маше жениться.
Маша не возражала.
 
5.
       И зачем, дорогие неизвестные читатели, я пересказал вам этот сюжет, которым поделился со мною мой счастливый друг и коллега?
А затем, чтобы вы, попав в трудную ситуацию, вспомнили мой рассказ и не покупали в аптеках, которые в нашем прекрасном сибирском городе Абаканске теперь практически на каждом углу – банк, ломбард, пивбар, аптека… Банк, пивбар, ломбард, аптека… - никаких снотворных таблеток, чтобы заснуть вечным сном… И чтобы зашли в библиотеку, или в Магазин, или в Интернет и прочитали новый роман Ивана Жаботинского «ВАНЯ + МАША = ЛЮБОВЬ»
       Совсем не случайно роман на конкурсе «ЕВРАЗИЯ» занял первое место.
А Иван получил много тысяч долларов и был приглашён в Англию на ПМЖ – на постоянное место жительства то есть. И, не долго думая, улетел туда с молодою женой, и живёт теперь в коттедже неподалёку от дворца бывшего мэра Москвы Юрия Лужкова.
И зовёт меня в гости…
А я стесняюсь принять приглашение, потому что по-английски, как говорится, ни бум-бум!


            Я ОТРУБЛЮ ТЕБЕ ГОЛОВУ!
            Рассказ

– Я отрублю тебе голову! – сказала мне жена.
– За что? – спросил я.
– За всё!
И с этого дня я стал думать: за что же мне она хочет отрубить голову, и когда?
В ее намерениях я никогда не сомневался. Мы уже давно спали в разных комнатах.
Она говорила, что ей страшно спать одной. Но меня к себе не подпускала. И клала рядом с собою топор.
Сколько раз я незаметно пытался этот топор переложить, припрятать, убрать с глаз долой – всё напрасно.
Она добивалась, чтобы топор лежал рядом с нею каждую ночь.
-Давай разведемся! – говорила она.
– Зачем? – спрашивал я. – У нас с тобой все так хорошо! Две дочери взрослые замужем. Два внука, внучка... Живи и радуйся! чего тебе еще надо?
– Нет, – говорила она,– я тебя ненавижу, и я хочу отрубить тебе голову!
– Зачем тебе моя голова? – спрашивал я. – Что от этого изменится в лучшую сторону?
– Все изменится! – говорила она. – Тебя не будет... Будет вечная музыка... –
И хохотала...
– Да ты сумасшедшая! – говорил я.
– Знаю, что сумасшедшая, и не скрываю. – подтверждала она. - Какой с меня спрос, с сумасшедшей? А у тебя голо- вы не будет!
Далась ей моя голова!
Долго думал я – всерьез это у нее или нет?
Пока однажды ночью... Пришла она в мою комнату, за- махнулась топором – и... Едва я успел отвернуться, так как ещё не спал.
– Ты что? – спросил я.
– А ничего! – сказала она и вышла, засмеявшись...
После этого случая я понял, что проживать нам вместе совершенно противопоказано. И подал заявление на развод.
О, процедура развода!
 

Не стану ее описывать.
Гомер, Овидий, Пушкин, Лермонтов не смогли бы опи- сать в своих поэмах, что это такое... А уж я – тем более...
Развелись.
Теперь она живет отдельно. И я отдельно.
Однако, Бес или Бог, которые свели нас когда-то, не хо- тят, чтобы наши пути расходились.
Она преследует меня повсюду и хочет, чтобы мне было с каждым днем всё хуже и хуже.
Затеял я малое предприятие, чтобы как-то после пере- стройки свести концы с концами, – она тут же написала за- явление в налоговую инспекцию, в налоговую полицию и в налоговую разведку (я даже не знал, что существует такая организация!) - и меня скрутили по рукам и ногам...
Кто я теперь? Нищий, которому все пути перегорожены.
В буквальном смысле и в переносном.
Каждый день стоит она с топором за пазухой, я вижу это, у моего подъезда и поджидает меня, когда я возвращаюсь с работы.
– Как дела? – спрашивает она, вытаскивая лезвие топора из-за пазухи и проводя по нему указательным пальцем правой руки.
– Дела из рук вон плохи! – отвечаю я.
– А будет еще хуже, – улыбаясь, говорит она. – Я уж постараюсь!
Куда я только не обращался! И в полицию, и в психобольницу...
Но к ней все привыкли!
На нее не обращают внимания! Приедут по вызову, посмеются – и тут же уезжают…
А мне каково?
Г Красноярск

 

 
Сергей Кузичкин и я на встрече в Красноярской краевой научной библиотеке



   СТАРЫЙ НОВЫЙ ГОД
   Стихотворение в прозе
                Валерию Романовичу Лебединскому
   Старый Новый год поэт Михаил Злобин встретил со своим старым другом прозаиком Константином Невинным в старинном деревянном здании Литературного музея. Особняк 18-го века, первая хозяйка - купчиха Ядвига Малевич. Проект архитектора Сергея Орловского, стиль ампир.
   На улице - 30 градусов в тени, а здесь тепло и хорошо. Тихая музыка. Яркий электрический свет. Милая завмузеем в костюме Снегурочки. Со стен - фотографии знакомых литераторов, ставших уже классиками и с улыбкой глядящих на тебя с Того света... Бормолаев, Полетаев, Землянский...Кто их сейчас помнит и читает? А ведь вот, глядят на тебя лукаво, как живые, и как бы спрашивают: - Ну, как вам сейчас живётся, господа-товарищи, при капитализме?
   - Бррр! - сказал Михаил Константину, - неужели и мы с тобой скоро переместимся на эти стены?
   - Не скоро, но непременно! - сказал Константин. - И все, кто сюда придут, непременно будут гордиться нами. Нет, ты только посмотри! Стенд, посвящённый мне и моему творчеству, уже есть! Вот, - и роман "Крутоярье", и роман "К коммунизму, вперёд!" И биография на ватмане. Всё, как полагается... Завидуй, дружище! Что-то твоего стенда рядом я не вижу?
   - Ну, не всех, и не сразу при жизни мы делаем классиками! - пошутила Снегурочка. - Всему своё время. Не беспокойтесь, все там будем! А пока, уважаемые гости, прошу пройти в актовый зал! Терактов у нас не предвидится. Музей под надёжной охраной. Из всех уголков ведётся видеонаблюдение и запись. А за центральным пультом - человек в бронежилете и с автоматом!
   В актовом зале пятьдесят старичков и старушек благоговейно наблюдали, как молодая, только что вступившая в должность Министр Культуры нашего прекрасного старинного сибирского города Абаканска вручала художнице Полине Малининой в честь славного 80-летия диплом Заслуженного работника культуры и поздравляла с презентацией альбома "Цветы и дети".
   После окончания торжественной части художница стала продавать и подписывать альбомы.
   - Как же так? - спросил Михаил Злобин Полину Малинину, - Ведь вы должны не продавать, а дарить. Презентация в переводе с французского на русский означает дарение - от слова презент, подарок.
   - Молодой человек! Мы с вами в России, а не во Франции! И поэтому вы должны купить мой альбом с автографом! Чтоб вы знали: в переходный период реставрации от капитализма к социализму, кризиса, так сказать, застоя и инфляции, деньги решают всё!
   - Давайте я вам подарю свою книгу, а вы мне свою! - возразил Михаил.
   - Бартер неуместен! Мы это уже проходили...
   И Михаил просто вынужден был под дружный хохот и аплодисменты вынуть из пиджака тысячу рублей и взять совершенно ненужный ему альбом.
   - Не расстраивайся, - сказал Константин, - отечественного производителя культурных ценностей надо поддерживать! - и подвёл поэта к большой этажерке с надписью "Музей дарит вам". - Глянь- тут тебе и альманахи "Енисей", редактором которого ты был, и антология "Великодушная семёрка", которую ты составлял... Бери и дари! - и, повысив голос, добавил:
   - Дорогие друзья! Господа-товарищи! Кто хочет получить в подарок книгу с автографами поэта Михаила Злобина и прозаика Константина Невинного? Подходите, милости просим!-
   И этажерка мгновенно опустела.
   - Вот это - презентация! - удовлетворённо заметил Константин Михаилу.
   - Спасибо вам! - сказала Снегурочка. - Наш замысел поделиться с читателями дубликатами раритетных изданий и библиографических редкостей блестяще удался! А сейчас - прошу всех пройти в соседний зал и отведать напиток, приготовленный по старинному рецепту. Это так называемая ЖЖЁНКА. Её очень любили в старину пить гусары в Новогоднюю ночь. Давайте продолжим эту добрую историческую традицию!
   И тут, как в сказке, всё преобразилось. Яркий электрический свет потух - и на столе, уставленном фарфоровыми белыми пиалами, вспыхнули Новогодние свечи.
   Лица уважаемых гостей погрузились в таинственный полумрак. И вошёл Дед-Мороз, и откупорил огромную бутылку ямайского рому, и полил им сахарные кубики, и поднёс к ним зажигалку...
   Волшебное пламя отразилось в глазах Михаила и Константина. И выпил прозаик Константин Невинный одну пиалу, потом вторую, а потом и третью...
   - А, гори оно всё синим пламенем! - воскликнул Михаил Злобин и тоже потянулся к столу.
   - Стой! - сказал Константин. - Ты же третий год не берёшь спиртного в рот!
   - Да как же тут можно удержаться? Да я чуточку! Да я только языком лизну! Вот уже и стих сочинился, как под него не выпить? -
   И поднял поэт светящийся фиал, и запел:
   - Люблю я жёнку
   Сильней, чем жжёнку!-
   И все вокруг подхватили и запели:
   - Люблю я жжёнку
   Сильней, чем жёнку! -
   И непонятно было, в каком слове было одно Ж, а в каком два...Так всем стало весело и хорошо...
   МЕСТА ХВАТИТ ВСЕМ,
   или ДО ВСТРЕЧИ в САН-РЕМО
 
   Из дневника писателя
 
   1 января 2000г.
   Вот я и закончил роман "Доктор Миляга". 500 страниц, написанных методом Зеркального реализма. Альтернатива и продолжение известного романа "Доктор Живаго"
   Всем, кто интересуется, о чём он, советую заглянуть на сайт Проза.ру. Скачать в свою электронную книгу и прочитать.
   На дворе - ХХ1-й век. Свобода слова. Литература ушла в Интернет. Книжные издательства и книжные магазины закрываются. Идёт смена технологий.
   10 января 2001 г.
   Получил электронное письмо из Болгарии. Приглашают вступить в Союз Болгарских писателей. Дать разрешение на перевод романа и издание на болгарском языке.
   Переслал вступительный взнос 500 евро. Дал разрешение.
   Оформил кредит в банке "А+Б" сроком на год.
   10 января 2002г.
   Получил электронное приглашение вступить в Союз Французских писателей и издать роман на французском языке.
   Переслал вступительный взнос 1000 евро. Дал разрешение.
   Оформил кредит в банке "В+Г" сроком на год.
   10 января 2003 г.
   Получил по электронке приглашение стать членом Союза Английских писателей и издать роман на английском языке.
   Дал согласие. Переслал вступительный взнос 2000 евро,
   оформив кредит в банке "Д+Е".
   10 января 2004 г.
   Позвонили из банка "Ионесси" и предложили объединить три предыдущие кредита у нах в один на выгодных для меня условиях под залог моей 4-хкомнатной квартиры.
   Пришёл. Оформил. Получил.
   20 марта 2005 г.
   Состоялся суд, по которому банк "Ионесси" забирает мою квартиру, а меня с моей пенсией в 12 тысяч рублей передают на попечение муниципального образования "Дом Пожилого Человека"
   30 марта 2006 г
   Вот уже целый год проживаю в ДПЧ.
   3 этажа. Цокольный этаж - хозяйственный. Второй - женский. Третий - мужской.
   Хорошо! У каждого проживающего - отдельная комнатка в 10 квадратных метров. Вид - на центр города. Кровать. Стол. Стул. Тумбочка. Индивидуальный компьютер с доступом через Вай-фай в интернет. Трёхразовое питание. Уход медперсонала.
   Хочешь - играй в домино в вестибюле. Хочешь - броди по Интернету или пиши новый роман.
   Увы. Не пишется. Болгария, Франция и Англия молчат.
   10 октября 2007 г
   И вдруг - электронное письмо - приглашение из Стокгольма! Из Шведского королевства!
   Мой роман "Доктор Миляга", оказывается, переведён на все возможные языки мира, и Шведская Академия присудила мне Нобелевскую премию как создавшему "Выдающееся произведение в области литературы"
   Вручение премии состоится 10 декабря. В здании Городской ратуши.
   Тут в нашем ДПЧ началась паника.
   Губернатор нанёс мне визит и подарил фрак, в котором я буду получать премию.
   Мэр нашего прекрасного сибирского города Абаканска подарил мне лакированные полуботинки.
   А глава района - новенькую шёлковую рубашку.
   И я засел за создание текста "Нобелевской мемориальной лекции"
   10 ноября 2007 г.
   Лекция с изложением моих взглядов на современный литературный процесс готова.
   Загранпаспорт и билеты на самолёт получены.
 
   20 декабря 2007г.
   Король Швеции вручил мне Нобелевскую премию.
   Очень понравился банкет после вручения. Особенно - мороженое, которым я как сладкоежка чуть не объелся с великим наслаждением.
   Моя лекция опубликована во всех СМИ во всём мире и широко обсуждается.
   Можно сказать, что я счастлив. Мне 77 лет. Я известен и материально обеспечен.
   Поэтому я принял решение в Абаканск не возвращаться, так как там вовсю работают Алюминиевый комбинат и завод ферросплавов. Дышать нечем. В городе по радио каждое утро объявляют режим "Чёрное небо" и просят тех, кто может, выехать за пределы города, чтобы не отравиться.
   Я могу. И уже выехал, так сказать, волею судьбы.
 
   10 января 2008г.
   Новый год встретил Италии, в Сан-Ремо, где купил участок земли и дом, рядом с виллой, в которой жил когда-то изобретатель динамита Альфред Нобель.
   Поэтому и обращаюсь ко всем моим знакомым, кто хочет провести остаток дней своих в общении со мною и с прекрасной итальянской природой, на берегу моря, приехать - хоть в гости, хоть на ПМЖ.
   Сан-Ремо - это город цветов. Аромат гвоздик, лютиков и роз прекрасен... Приезжайте! Не пожалеете.
   Места хватит всем.
   Рецензия на "Места хватит всем" (Николай Ерёмин)

Уважаемый писатель Николай Ерёмин, Ваш дневник произвел хорошее впечатление и мы решили ответить согласием на Ваше предложение о переезде из Абакана в Сан-Ремо. Это значит, со мной едет подруга Катя, она вдова и веселая, Вам понравится. Она берет с собою разведенную племянницу, довольно молодую, правда, у нее трое детей, но они спокойные мальчики и Вам мешать не будут. Только одно условие -сообщите, остались ли деньги от премии, но это ради любопытства, мы рады приехать в Ваш дом и без денег. Небольшая просьба наша - вышлите деньжат на билеты всем нам ну и еще немного, чтобы приодеться прилично, это чтобы Вам не стремно было нас встречать в Сан-Ремовке, все же мы приличные женщины и Вы тоже не лыком шиты. Очень Вас мы полюбили, не сомневайтесь, хоть роман еще не читали, но даже и дневника достаточно.
Примечание - моего супруга заберем позже, как устроимся. Он перенес инсульт и не разговаривает, но Вы ему сможете читать свой новый роман, слушает хорошо и совсем почти перестал пить и скандалить, Вам он не помешает, только разве иногда побрить его поможете.
Ждем ответа, как соловей лета. С горячим Абаканским приветом!

Любовь Арестова   15.02.2017 18:05   •   Заявить о нарушении / Удалить

СОДЕРЖИНИЕ

АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ МЕТОД СТИХОСЛОЖЕНИЯ
ГИПЕРДИАГНОСТИКА
ВИФЛЕЕМСКАЯ ЗВЕЗДА
МАЯКОВСКИЙ В КАВЫЧКАХ И БЕЗ
ВЫСШИЕ АЛКОГОЛЬНЫЕ КУРСЫ
ЧП
ПЕРВАЯ СКРИПКА В ОРКЕСТРЕ
ЭКСТРАСЕНСЫ
РОК ИЛИ СУДЬБА
ОБРЕЗАНИЕ
Я – ПАМЯТНИК
ПОЛУМЁРТВЫЕ ДУШИ
КАК СТАТЬ МИЛЛИОНЕРОМ
МНОГАЯ ЛЕТА
НО ПАСАРАН!
ПОДВЕДЕНИЕ ИТОГОВ
ПОСЛЕДНИЙ КАКТУС
СМЕНА ПОЛЮСОВ
БИОРОБОТЫ
СТАРЫЙ КОЗЁЛ
ВЕРА НАДЕЖДА ЛЮБОВЬ
ЦЫГАНОЧКА 
НАУКА ВЫЖИВАНИЯ
ВАНЯ+МАША=ЛЮБОВЬ
Я ОТРУБЛЮ ТЕБЕ ГОЛОВУ      
СТАРЫЙ НОВЫЙ ГОД
МЕСТА ХВАТИТ ВСЕМ
 или ДО ВСТРЕЧИ в САН-РЕМО