Туркменский плов

Когда-то переехав в Германию, я работала в детском саду на кухне. И однажды мне пришлось наблюдать такую сцену. Там была девочка-турчанка, новенькая, немногим старше трех лет. Во время обеда, когда все дети вместе сидели за столом и ели, пользуясь ложками-вилками, эта девочки стала есть руками… Еда вываливалась на стол вокруг ее тарелки, ручки были липкие, щечки лоснились от жира.               

Воспитательница, немка, – вообще-то добрая, приятная, знающая свое дело женщина, у которой тоже были свои дети, – завидев эту картину, очень возмутилась, и, резко повысив тон, начала ругать девочку, сказав, что так нельзя, а надо использовать столовые приборы.
Все мы замерли от ее повышенного голоса, оборвавшего  идиллию совместной трапезы… А девочка удивленно посмотрела на нее, как будто и не понимала, что плохого она сделала…

Этот случай перенес меня в далекие 80-е годы, когда после третьего курса института я направлялась впервые на производственную практику в Узбекистан.
Жарким июлем самолет из Москвы приземлился в аэропорту Чарджоу (это в Туркмении). А дальше – еще примерно 5 часов пути на автобусе до Навои, где и было место моей  практики.

Автобус был полон местных жителей, которые говорили на туркменском языке, а может, и на каких-нибудь еще других языках, – но больше молчали.
Каракумы. Жара 40 градусов. Через открытые окна салон автобуса продувался знойным ветерком.
Мы ехали по неровной ухабистой дороге, через пески, от одного аула к другому – и мне казалось, что нет конца этому путешествию и нет края этой горячей неумолимой пустыне…

Но вот, к вечеру, автобус добрался до конечной остановки.
Все пассажиры вышли и разбрелись по своим домикам, отдаленно стоявшим друг от друга.
Уже темнело. Я, выходя последней, спросила у водителя, куда мне дальше идти, назвав нужный адрес. Его ответ меня ошеломил – всю дорогу я ехала не в ту сторону, а назад автобус будет только завтра…

Внутри меня все перевернулось, дыхание замирало… от страха, охватившего меня, я не могла больше ничего связного произнести…
Водитель, туркмен, лет сорока, глядя на меня, все понял — и просто, не долго думая, предложил мне переночевать у него дома, сказав, что живет со своей семьей. Я согласилась, облегченно, – хотя и было тревожно…

Несколько минут мы шли молча до его дома. Нас встретила женщина, лет за тридцать, – его жена. Он коротко, на своем языке объяснил ей, в чем дело, и она гостеприимно пригласила меня в дом.

Было время ужина.
В небольшой, скромно убранной комнате на полу лежал большой ковер, по кругу которого было много подушечек – чтобы сидеть на них. А в центре ковра лежало огромное блюдо с горой дымящегося плова.
Трое детей – самому младшему года три – изумленно и с интересом смотрели на меня: наверно, им редко приходилось встречать людей, которые выглядят иначе, чем они…
Мы все расположились на подушечках вокруг плова.
Предложили угощаться.
И дети, и их родители стали есть плов руками…
Увидев мое смущение, хозяйка дала мне ложку.
Ах, какой вкусный был этот плов! С изюмом, барбарисом и другими восточными пряностями.

Мы почти ни о чем не говорили – только изредка хозяева дома негромко обменивались короткими фразами между собой и с детьми на своем языке. Поинтересовались и мной: где я учусь и что за практика меня ждет.
И между нами, в тишине, растекалось наше общее наслаждение изумительным пловом.

А утром меня проводили до автобуса. И я благополучно поехала, уже в нужном направлении, к месту моей практики.

Я часто вспоминаю этот случай – и на мои глаза наворачиваются слезы…
Просто, по-человечески, – мы были вместе. Может, не всегда понимая друг друга, – люди из разных миров, – но и слова были не особо нужны… И несмотря на разность наших культур, обычаев, было простое уважение друг к другу и естественная людская незатейливая близость, которая и сейчас волнует мое сердце, — в самой глубине великой пустыни…

P.S.
А девочка-турчанка подросла, научилась есть ложкой, выучила немецкий и пошла в школу.