***

На берегу синего моря
Степь в этот раз была как нагретая печь — широкая, светлая, с изредка встречавшимися кустами полыни, что ковыляли в сторону ветерком. В небе светило солнце; жгло старую станицу, спускающуюся по крутой линии холмов. Дворы были пусты — всем было жарко. Лишь далеко впереди слышалось мычание коров и вялое гавканье собак.

У забора, оплетенного диким виноградом, расположился дед Данила — седенький такой, морщиныстый и усы-баркас. Носил их постоянно в руках, крутил-перекрутил. На коленках лежал старинный баян, потрепанный да звонкий. Сидел рядом на ящике перевернутом его внучок Ванька — веснушки на лице, волосы добела выгорели, глазки любопытные.

— Дед, расскажи мне про старое время, — попросил Ванька, теребя свой воротник. — Что в детстве твоем?

Данило вздохнул, тронул рукой баян.

— Раньше, внучек, всё по-другому было. Степь — она и тогда была, но народу больше жило. Казаки на конях скакали, станицу охраняли. А по вечерам вот так же сидели, песни пели. Баян этот ещё мой дед играл, а ему его прадед передал. Видишь, клавиши потертые? Это от наших рук, казачьих.

Ванька робко тронул инструмент.

— А ты умеешь играть?

— Ну как же без него, — подмигнул дед. — Придётся.

Он вытянул мех, и загремела старая казачья песня — то веселая, то печальная, словно рассказывала степь о своей жизни. Ванька замолчал на минутку, потом подхватил песню — криво, но по-своему.

Данило засмеялся.

— Ну, голосом не плохо, это важно. Главное — душа. Если души нет, никуда баян и не пойдет.

Из хаты вышла баба Настя — сухонькая, быстрая, в цветастом платке и длинной юбке. В руках у неё было блюдо с румяными пирожками.

— Опять байки травишь? — улыбнулась она. — На, Вань, ешь, пока горячие. С картошкой и луком, как ты любишь.

— Давай, спасибо, бабушка! — Ванька ухватил пирожок, поспешил и откусывал его жадно. — Дедушка, а дальше? Что было потом?

— Дальше, — дед сделал глоток кваса из кружки, — жизнь текла как обычно. Землю пашут, хлеб выращивают, кубанскую рыбу ловят. А по вечерам опять всё как прежде — кто на балалайку селится, кто песню подает, кто танцует... Главное — только вместе быть. Казак без общины — степь без травы.

Ванька задумчиво жевал пирожок.

— А почему сейчас так мало людей осталось?

Бабуля вздохнула и опустилась на лавку рядом.

— Время такое, Ванюша. Молодёжь в города уезжает, за лучшей долей. А мы тут держимся — за землю нашу, за традиции. Ты вот уже знаешь, как сеть ставить, как коня запрячь, как песню старинную спеть. Значит, не всё потеряно.

— Я останусь! — горячо заявил Ванька. — Буду тут жить, как вы! И баян твой научусь играть по-настоящему!

Данило подмигнул жене.

— Слышишь, Насть? Не зря, выходит, живём.

Над степью по-прежнему стояло жаркое лето. Вдалеке блеснула лента Кубани — широкая, синяя, манящая. Ванька доел пирожок, вытер руки о штаны и снова потянулся к баяну.

— Деда, покажи ещё раз, как эту песню играть…

Данило улыбнулся, положил руку на плечо внука.

— Конечно, Ванюша. Всё покажу. Всё расскажу. Чтобы и ты потом своим детям передал — что значит быть казаком, что значит любить эту землю.

Они снова заиграли — сначала неуверенно, потом всё увереннее. Песня летела над станицей, степью, над самой Кубанью — живая, настоящая, передающая дух этих мест из поколения в поколение.