Варвара Корякина. Цветок хризантемы

Варвара Корякина

ЦВЕТОК ХРИЗАНТЕМЫ

От автора
Действие этого рассказа происходят в девяностые годы прошлого, двадцатого, века.
Одна встреча, которая стала знаковой… Чувства, вспыхнувшие внезапно и оставившие неизгладимый след в душе, в жизни, в судьбе.
Воспоминания, ставшие второй реальностью…

;;;

В кабинете стояла звенящая тишина, только звук старинных часов, висящих на стене, нарушал молчаливый покой.
Этот монотонный звук, измеряющий время, будто переворачивал само время вспять, постоянно возвращая прошлое.
Седовласый мужчина, сидящий за письменным столом, снял очки, положил на стол, потер глаза, закрыл их, откинулся на спинку кресла и погрузился в свои мысли…
На фоне окна четко вырисовывался его правильный и утонченный профиль. Мужчина скрестил тонкие длинные изящные пальцы обеих рук, прижал к тыльной стороне ладоней, наклонил голову, преподнес руки к губам, так почти неподвижно сидел некоторое время. Уже вечерело, по комнате стал разливаться полумрак, будто отделяющий два мира: реальный, который уже исчезал и растворялся в этих сумерках и призрачный, иллюзорный, состоящий из воспоминаний, похожих на сон, который приходил в его пространство каждый вечер, принося с собой мгновения прошлого…
Он включил настольную лампу, ее мягкий теплый свет осветил две фотографии, висевшие на стене перед ним, одна - сделанная его отцом, вторая – снятая им когда-то давно. С фотографий смотрели и улыбались две девушки.
Фон, на котором были сфотографированы эти девушки, был почти одинаков: берег реки, старинный красивый православный храм. Это был приморский город в России. Красивый старинный храм на берегу Амура.
И Она, та далекая, которая навечно осталась в его душе. Мужчина закрыл глаза, выключил лампу и в этом мягком и притягательном сумраке погрузился в свой мир, мир воспоминаний.

В предутренних сумерках сквозь прозрачный тюль пробивается неясный призрачный матово-голубой свет и освещает ее спящее милое нежное лицо, длинные ресницы незаметно вздрагивают во сне, по-детски припухлые губы полуоткрыты в едва уловимой улыбке. Он нежно, почти невесомо, прикоснулся к ее растрепанным вьющимся волосам, источающим тонкий аромат белых лилий. Почувствовав его взгляд, она открывает глаза, ее притягательно милое лицо озаряется ласковой улыбкой, полной бесконечной нежности и каких-то трепетных чувств, от которых у него замирает сердце…
Он понимал, что никто никогда его так не любил, как  эта доверчивая необыкновенная девушка. И он сам никогда никого больше не любил, как любил ее.
Как наяву послышался ее тихий милый шепот, который щекотал его уши:
- Привет. Улыбнись. Я хочу поцеловать твои ямочки…
Прошептав эти слова, она всегда смущенно прятала лицо, уткнувшись в подушку. Когда почти неслышно, одними губами говорила слова нежности, она заливалась тонким румянцем. Потом, как дуновение легкого теплого летнего ветерка, касалась мягкими нежными губами его щек.
Он всегда закрывал глаза и впитывал в себя вот эти особенные поцелуи, наполненные лаской и трепетом несказанных сильных чувств. Не открывая глаза, тихо произносил:
- А родинки?
- Родинки? –  в ответ спрашивала она.
- Да. Родинки.
- А ты баловаться не будешь снова?
- Не буду.
- Правда, правда?
- Честное слово, не буду. Слово самурая.
- Тогда поверю, - тихо смеялась она, слегка прикрывая губы тонкими  гибкими пальцами.

Воспоминания мужчины прервал телефонный звонок. Звонила жена и спрашивала, придет ли он на ужин или поужинает на работе. Он ответил, что занят, что поужинал уже.

Несмотря на возраст Кинтаро Сато работал в министерстве внешних отношений и связей, был советником министра. Засиживаясь допоздна в своем  кабинете, он часто предавался мыслям о Ней, о девушке, которая стала и радостью, и болью всей его жизни, той единственной, с которой хотел бы снова встретиться в других жизнях, в иных мирах.
Аня… Милая и нежная Анечка с хрупкой и утонченной душой, но, несмотря на это, со стальным стержнем, стойкостью и выдержкой, что смогла выстоять в таких жизненных обстоятельствах, что не всякий мужчина смог бы выдержать и не сломаться, а Анечка  все пережила и выжила.
От своих друзей из посольства в России, Кинтаро узнал, что Анна уехала далеко от родных мест, на север, там вышла замуж, родила детей. Но он не знал, насколько она была счастлива в той жизни.
 Встреча с ним погубила жизнь подающей надежды, талантливой журналистки Анны Острожской.

Сато-сан вспомнил первую встречу с Аней. Прошло с тех пор больше
сорока лет. Это была осень 1949 года, когда началась подготовка к судебному процессу над 12 членами отряда 731 Квантунской армии - подразделения, которое занималось разработкой биологического оружия и медицинскими экспериментами на людях.
30-летний Кинтаро Сато – молодой человек из семьи аристократов, блестяще закончивший перед самой Второй мировой войной юридический факультет Берлинского университета, работал в Министерстве иностранных дел Японии. Он изучал материалы обвинения со стороны СССР, вел переговоры по важным вопросам, которые касались организации суда над японскими военными преступниками, хотя сама японская сторона военнослужащих отряда 731 не считала преступниками, они были для нее лишь учеными-микробиологами и химиками.
Кинтаро Сато приехал в Хабаровск в августе сорок девятого года. Уютный красивый город со зданиями 19 века, утопающий в зелени, расположенный на берегу Амура, очень понравился молодому человеку. В день приезда коллеги из посольства пригласили его на концерт классической музыки.
Филармония находилась в старинном особняке прошлого века, от здания посольства Японии она находилась недалеко, и Кинтаро решил пройтись пешком. Тополя, листва которых только-только начала терять летнюю сочность и яркость, шелестели при дуновении ветерка, словно навевая какую-то тихую и загадочную мелодию, по ясному небу плыли легкие облака, окрашенные нежно-розовой позолотой закатного солнца, в душе молодого человека какой-то сладостной волной поднималось немое, непонятное предчувствие.

В филармонии, как важного гостя, усадили его на первых рядах. Кинтаро было любопытно, он хотел видеть зрителей этого концерта, но неприлично было оборачиваться назад, и ему помогло большое старинное зеркало, которое висело справа от него, время от времени он вглядывался в таинственную глубь зеркала. Вдруг тусклый свет бра, расположенного на противоположной стене, осветил милое лицо девушки. Это была молодая, даже совсем юная, азиатка, так похожая на японку. Шелковистые густые вьющиеся волосы цвета безлунной осенней ночи были красиво уложены. На ней было темно-синее платье из тяжелого шелка с белым кружевным воротником, на высокой нежной шее – ниточка сияющего матовым блеском жемчуга, на милых полудетских, слегка оттопыренных, ушах при легком повороте  головы дрожали длинные жемчужные сережки. Она была так нежна, будто от нее исходило такое ласковое тепло. Девушка была задумчива, была вся во власти музыки, «Элегии» Сергея Рахманинова. Ее утонченное лицо то становилось бледным и будто слезы дрожали в уголках глаз, то озарялось тихой светлой грустью, то губы слегка раскрывались в улыбке, в которой чувствовалась легкая горечь сожаления, то глаза светились ясным глубоким светом, словно в душе поселилась надежда, отраженная мягким медовым отсветом в ее прекрасных глазах.
«Элегия» плыла в тишине пространства то ноктюрном, звеневшим тихой печалью, напоминающим воспоминание об ушедшем и утраченном, то лилась романсом, в котором звучала легкая чистая, похожая на каплю росы, грусть, песней неслась, давая душе надежду на все лучшее, подбадривая ее и иссушая слезы сожаления и немой печали.
Это волнообразное покачивание и мерное повторение глубокого баса несли человека в другой мир… Хотелось верить в любовь… Душа словно очищалась…
Девушка заметила Кинтаро. В магической глубине темного  зеркала их взгляды встретились. Удивление искоркой зажглась в глазах девушки, она слегка поклонилась и улыбнулась. Кинтаро тоже ответил поклоном и улыбнулся в ответ. На душе молодого человека стало так легко, и какое-то трепетное мягкое тепло разлилось по телу.

После концерта сотрудник дипломатической миссии представил Кинтаро помощников с русской стороны, ту милую красивую девушку, отражением которой он любовался украдкой весь вечер, вглядываясь в манящую глубину старинного зеркала:
- Анна Полякова-Острожская, журналистка, наш сотрудник, работает в пресс-центре посольства.
Девушка тоже сделала легкий поклон головой в знак приветствия.
Кинтаро тоже поклонился, улыбнулся:
- Кинтаро Сато. Очень рад знкомству.
Девушка не улыбнулась в ответ, только в глазах сияли теплые ласковые искорки.
- Сато-сан, мне тоже приятно познакомиться, - нежным певучим голосом сказала Анна.
Кинтаро задумался: «Если у девушки двойная фамилия, значит она замужем, такая юная и уже чья-то жена», - то ли сожаление, то ли разочарование мелькнули в его голове.
Рядом с Анной стоял высокий красивый азиат, тоже похожий на японца. Он улыбнулся, улыбка была мягкая и добрая, сделав легкий поклон, преставился:
- Павел Прокопьев – представитель советской комендатуры в Порт-Артуре.
Кинтаро тоже улыбнулся:
- Кинтаро Сато – сотрудник посольства Японии, представитель японской стороны в судебном процессе над японскими военнопленными. Приятно познакомиться.
- Мне тоже приятно познакомиться с вами, господин Сато, - сказал молодой офицер.
Сотрудник посольства пояснил:
- Сато-сан, Анна и Павел хорошо владеют японским языком. Анна будет сопровождать вас во всех деловых поездках, еще познакомит с городом. Павлу можете обратиться по вопросам архива документов, необходимых для судебного процесса.
Приятного вечера вам, Сато-сан! – поклонился и удалился.

Кинтаро уже не официально, а почти по-дружески обратился к Анне и Павлу:
- Ребята, вы случайно не японцы?
- Нет, - вдвоем вместе в один голос ответили Аня и Павел. Потом все втроем засмеялись. Они были почти одного возраста, поэтому общение сразу пошло непринужденно.
Павел:
- Сато-сан, мы вас проводим до посольства.
- Это было бы прекрасно. Премного благодарен вам, - ответил Кинтаро.

- Может, без условностей и официальности, перейдем на «ты» и будем звать друг друга по именам, ведь мы все ровесники? Надеюсь, я не так бесцеремонна и нетактична? – спросила Анна и слегка смущенно улыбнулась.
- Конечно, можно. Я очень рад этому, - обрадовался Кинтаро.

В беседе о погоде, о городе время пролетело мгновенно и они не заметили, как дошли до здания посольства Японии. Кинтаро поблагодарил своих новых знакомых, попрощался, зашел за ворота, постоял там и смотрел на удаляющиеся и растворяющиеся в темнеющих сумерках силуэты Анны и Павла.
В голове крутилась мысль: «Анна и Павел - друзья? Близки? Кто они друг другу? Но они не муж и жена, это точно. Аня, возможно, незамужем, у нее просто двойная фамилия».
Когда шли до посольства, Кинтаро изредка бросал взгляд на Анну, тогда она смущенно опускала глаза, но на уголках ее губ играла загадочная улыбка, иногда поднимала свои ясные глубокие глаза, в которых таились бесконечная нежность и необыкновенное тепло. Тогда ему хотелось взять ее за руку, нежно прикоснуться к ее волосам, к лицу, почувствовать близко ее сладкое дыхание. Он впервые так заинтересовался девушкой, она ему понравилась с первой минуты, как только он ее увидел, еще тогда в отражении в зеркале.

Сато-сану так захотелось увидеть Анечку, ее ласковые глаза, услышать ее нежный певучий голос, прочувствовать ее прикосновение, аромат ее волос…


В тихом заснеженном краю о Кинтаро Сато тоже часто вспоминали.
Анна, набравшись сил, встала, подошла к комоду, открыла верхний ящик, под бельем лежал небольшой сверток, завернутый в целлофановый пакет. Сверток она положила под свою подушку. Села на кровать, посмотрела в окно сквозь белый, почти прозрачный, тюль. Конец марта,  мела метель, снег кружился, очертания домов сквозь густую белую пелену снегопада казались зыбкими, почти нереальными. В последнее время женщина часто вспоминала прошлое, своих родителей и один случай, который был настолько нереальным, что казался сном или иллюзией. Женщина снова погрузилась в воспоминания. Нить мыслей оборвал голос мужа:
- Привет…  Ты уже встала? Поздно уже, а ты еще не завтракала. Пойдем на кухню. Я уже давно все приготовил. Не хотел тебя будить, просто ждал.
Анна молча помахала мужу рукой и улыбнулась, в ее медовых глазах, в которых затаилась тихая грусть, появился теплый ласковый свет.
Мужчина подошел к жене, бережно убрал с ее лица упавшую, седую вьющуюся,  прядь, нежно поцеловал в щеку:
- Как спалось? Как себя чувствуешь сегодня?
- Спасибо. Спалось неплохо, чувствую себя вполне удовлетворительно, - и снова слабо улыбнулась.
 Потом он помог ей встать, взял  за руку и повел на кухню.

После завтрака муж привел Анну в комнату, помог лечь на кровать, укрыл пледом:
- Я съезжу по кое-каким делам. Скоро вернусь. Не скучай, - поцеловал жену в лоб, погладил по волосам, улыбнулся, улыбка была полна какой-то трогательной нежности. Женщина тоже улыбнулась:
- Я немного полежу и встану, к твоему приходу что-нибудь приготовлю, вечером еще Юлечка заедет.
- Нюта, ты отдыхай. Я приеду, что-нибудь сварю. А на обед вчерашний суп разогреем. К чаю по дороге куплю любимые Юлечкины сладости.
- Паша, спасибо. Тогда я почитаю что-нибудь и буду ждать тебя.

Павел вышел из комнаты. Анна тяжело дышала, еле отдышалась, достала из-под подушки сверток, погладила, как-то мечтательно улыбнулась и положила его обратно под подушку.

В последнее время Анна часто вспоминала свою юность и его – Кинтаро Сато, все это казалось ей сном.
Тогда иногда Аня просыпалась среди ночи. Лунный свет проникал в комнату сквозь прозрачный тюль. В серебристом сиянии его лицо казалось изваянным из мрамора, такое утонченное и прекрасное. Она любовалась им, ее душа замирала от избытка чувств и предчувствий, которые сжимали ее сердце неясной болью, порой отчаяние охватывало ее. Анна хотела всю жизнь любить Кинтаро, всегда любоваться им спящим, таким милым и трогательным, невообразимо красивым, подобным молодому божеству.
Не открывая глаза, Кинтаро нежно обнимал ее, притягивал к себе, целовал ее растрепанные волосы, вздыхал их аромат, бережно касался теплыми мягкими ласковыми губами ее лба, целовал ее глаза, щеки, кончик носа, губы.
Тогда Аня стыдливо, одними лишь губами шептала ему в ухо:
- Улыбнись. Хочу поцеловать твои ямочки…
Он улыбался. На щеках Кинтаро появлялись милые трогательные, почти детские, ямочки. Анна нежно касалась этих ямочек губами. После такого невинного поцелуя она всегда прятала лицо в подушку. А он, не открывая глаз, всегда тихо спрашивал:
- А родинки?
Аня сначала осторожно дотрагивалась кончиками пальцев его родинок на лице, на шее, на плече, на тыльной стороне кисти, на запястьях…
Когда Аня касалась губами родинок на лице, Кинтаро хитро улыбался, в его прекрасных медовых глазах появлялся ласковый озорной огонек, он слегка прищурившись, улыбаясь, смотрел на девушку, быстро подставлял губы. Ей не удавалось перецеловать все родинки  на лице, он все время ловил ее губы губами. Кинтаро заливался таким звонким счастливым смехом. Смех у него был такой же красивый завораживающий, как и его голос.

Анна закрыла глаза и как наяву увидела перед собой лицо Кинтаро и ее губы еле слышно прошептали:
- Я помню все твои трогательные милые родинки на лице… На правой щеке их так много,  заметных и едва видных, рядом с твоими милыми ямочками на щеке, под утонченным носом, над верхней губой, на щеке ниже прекрасных глаз, на скулах, на правой щеке под завораживающими глазами, под бровью, на линии волос у виска... На шее с правой стороны одна трогательная родинка очень заметная, и несколько едва-едва заметных... На твоих руках... Я помню Тебя...

Женщина открыла глаза, как-то грустно улыбнулась. С трудом поднялась с кровати, села и подняла трубку телефона, стоящего на прикроватной тумбе.

Юлия сидела за письменным столом с немного отрешенным видом, задумчивый взгляд поверх белого листа, лежащего перед ней, был устремлен в окно, где яркое мартовское  солнце окрасило в розовато-золотой цвет стены однотипных многоэтажек и тут же исчезло, откуда-то мгновенно появились  тучи, понялся ветер. В этом городе  погода всегда переменчива. Она работала над новым проектом. В голове блуждало сотни разных идей, порой сумасбродных, некоторые мысли были стоящими и требующими особого внимания. Она сняла очки, откинулась на спинку кресла, покрутилась, будто бы упорядочивая свои мысли. В это время позвонила мама. Мама долго болела, была слаба, но никогда не показывала этого. С сестрой в свободное время часто навещали ее, она всегда встречала их с неизменной улыбкой, всегда безупречно причесана, одета не по-домашнему, а на чай пекла что-нибудь вкусненькое, у мамы  выпечка всегда получалась особенной, на редкость легкой, со вкусом далекого детства. Все это стоило ей немалых усилий.
И сейчас она слабым голосом проговорила:
- Юлечка, привет. Вечером заедешь? Мне надо что-то тебе сказать и показать.
- Да. Заеду, мама. Приедем с Ланой.
- Нет. Приезжай одна. Разговор касается только тебя. Жду тебя, малышка. Расскажу что-то…
Юлю это заинтриговало. Обычно мама всегда просила, чтобы она заехала за Светланой и вместе приехать, если это возможно.
Молодая женщина только что вспомнила, что у нее вечером - важная встреча с редактором издательства, которую они переносили уже вторую неделю. Она решила заехать к маме не сегодня, а завтра вечером после работы. Позвонила маме, она сразу подняла трубку:
- Юлечка, не сможешь приехать сегодня? – Анна сразу поняла цель звонка дочери.
- Да, мама. Я совсем забыла о встрече с редактором издательства.
- Я помню, он долго откладывал эту встречу, то был в командировке, то болел. Встреча эта важна для тебя. Ничего страшного. Увидимся завтра. Хорошего вечера тебе, милая и удачных переговоров. Целую, моя малышка.
- Мамочка, спасибо за все, за понимание, за пожелания. Как ты себя чувствуешь?
- Неплохо. Жду нашей встречи. Пока, солнышко.
- Папа дома?
- Нет. На работе. Что-то задержался. Опять, наверно, заговорился со своими студентами. Они же его очень любят. А он их. Папа же наш любит побеседовать.
- Мама, не скучай. Поправляйся. Я завтра обязательно приду. Пока. Целую, родная. Буду готовиться к встрече.
- Пока. До завтра, малышка.

Юля положила трубку телефона, ей вдруг так захотелось к маме, обнять ее, почувствовать ее вкусный запах, перемешанный с ее любимыми сладкими духами, ее тепло и ласку.

После разговора с дочерью Анна снова легла. Уже совсем вечерело. Она снова посмотрела в окно. Сильный мартовский ветер уже разогнал тучи и небо очистилось. Над городом опускались пока еще прозрачные, голубые с проблесками огненного заката, сумерки. В этом городе закаты так красивы.
В последнее время Анна часто вспоминала отца, который научил ее держать при себе все свои эмоции, всегда выглядеть невозмутимо спокойной, неизменно вежливой, даже слегка безмятежно равнодушной. Владислав Вацславович  был  потомком ссыльных поляков,  дед его был из именитого аристократического рода Острожских, но об этом умалчивалось, не принято было говорить. Бабушка была дочерью эвенкийского князца. Статный красивый и утонченный Владислав Острожский был немного холоден, сдержан, но всегда искренен и честен. Ее отец и Кинтаро Сато были очень похожи и внешне, и внутренне. Оба высокие статные, аристократично изящные, немногословные, глубокие, с некой тайной в глубине души. Да, Кинтаро был так похож на ее отца, по которому она скучает до сих пор и боль утраты все еще сжимает временами ее сердце.
 Женщина снова закрыла глаза и представила темные, красивые с поволокой, ласковые глаза Кинтаро, милые трогательные родинки на его утонченном лице, его руки, так напоминающие руки ее отца….
Погружаясь в свои раздумья, женщина начала дремать.
Кинтаро… Он так и остался у приоткрытой двери ее иллюзорного мира и входа в ее душу. Он не ушел из ее сердца, мыслей, жизни. Он стоял у открытой двери...
Ее душа никогда не закрывалась,  она была открыта только для него.
Жизнь проходила секунда за секундой, день за днем, неделя за неделей, один месяц сменял другой, так незаметно текли годы. А она все ждала его. Приоткрытая дверь души и он, стоящий между гранью реальности и иллюзии.

Анна слабо улыбнулась своим мыслям.
Она прожила свою жизнь как в тумане, за ее реальностью всегда существовал другой мир, иллюзорный.
После вынужденного расставания с Кинтаро Аня не могла жить в городе, где все хранило память о нем: улицы - его едва слышные шаги, стены зданий - его прекрасную ускользающую тень, окна и зеркала - его смутное отражение, пространство – его голос, его шепот, его слова...
Небо в своей завораживающей глубине навсегда запечатлело его взгляд, полный невообразимой нежности, бесконечной любви, иногда безысходной печали разлук и расставаний. Солнечные лучи впитали в себе свет и тепло его улыбки. Весь ее мир был пронизан им, его присутствием. Каждый шорох, каждое движение - это была память о нем. Весь ее мир был любовью. А любовь - это он, уже превратившийся в некие волшебные грёзы, в чарующую иллюзию...
Иногда, когда щемящая тоска ноющей болью пронизывала всю ее суть, она ходила по улицам, по которым гуляла с ним, где стены домов все еще хранили его тень, а стекла окон и витрин - его отражение.
Но им уже не суждено было встретиться. Тот мир, в котором жила она, запретил ее любить и быть любимой. Это звучит абсурдно, но такова была реальность.
Анна решила запрятать свои чувства глубоко-глубоко и жить дальше.
Была ли она счастлива? Да. Она была по-своему счастлива. Возможно, ей повезло, что жизнь ее оберегала и дарила ей счастье.
Ее всегда мучил вопрос: «Как сложилась жизнь Кинтаро? Счастлив ли он? Помнит ли ее?». По сухим сводкам газет Анна знала, что политическая карьера господина Сато сложилась удачно, занимал важные посты в разных отраслях, был уважаемым и известным человеком в Японии, даже два раза приезжал в Советский Союз.

Сато-сан сидел в темном кабинете, лишь свет уличных фонарей через окно освещал часть комнаты. Он вспомнил последнюю встречу с Аней. Была середина октября, осень в том году была теплая и долгая.
Ночь опустилась над городом. При лунном сиянии очертания домов казались зыбкими и нереальными, деревья бледно-серебристыми и мифическими. Ночь была необыкновенна и удивительна. Стояли последние, еще по-летнему теплые, дни.
Они сидели в саду, где все еще цвели хризантемы. Аня сорвала цветок белой хризантемы, крутила его в своих изящных тонких пальчиках и сказала:
- Все в этом мире имеет конец, все прекрасное когда-то умирает, вянет, угасает.
- Почему ты так говоришь, любимая?
- Просто я знаю…, - Аня как-то запнулась и замолчала.
- Что ты знаешь? О чем ты? – тихо почти шепотом спросил Кинтаро и взял Аню за руку.
- Я знаю, что нам никогда не суждено быть вместе. Я – гражданка Союза и мне никогда не разрешать быть вместе с тобой, милый мой Кинтаро.
- Я работаю в посольстве Японии, я – сын бывшего министра, смогу что-то сделать.
- Не сможешь. У меня еще родословная не та. Я – потомок старинного рода Острожских из Польши. Дед мой был сослан на ссылку в Дальний Восток, женился на дочери богатого эвенка. Когда начались революция и гражданская война, дед примкнул к белогвардейцам, к армии Колчака.
Чтобы скрыть свое происхождение мы взяли фамилию Поляковы, хотя все знают о нашей родословной, от НКВД ничего не скроешь. Поэтому когда я стала журналисткой, взяла двойную фамилию Полякова-Острожская, сначала как псевдоним, потом и официально.
- Я не знал об этом. Но я постараюсь что-то сделать. Мы рано или поздно будем вместе, - уверенно сказал Кинтаро.
- Не надо. Лучше не ворошить это осиное гнездо. Будем счастливы здесь и сейчас, не будем думать о том, что будет потом. Не надо обещаний. Ты – самурай. Нельзя тебе давать пустых обещаний, не стоит обещать невозможное…,- грустно улыбнулась Аня. При свете луны ее улыбка казалась еще печальнее.
Кинтаро обнял девушку и прижал к себе:
- Я поражаюсь твоей мудрости и осознанности. Ты так похожа на японку. Наверно, у твоих предков – эвенков тоже философское видение мира.
- Да. Мы принимаем жизнь такой, какая есть. И ценим любое мгновение жизни, оно никогда больше не повторится.
- Мы тоже ценим мгновение… Надо жить здесь и сейчас…

Аня так нежно и доверчиво прижималась к его груди. Она, как маленькая девочка, хотела спрятаться в его объятиях от мира, который был суров и беспощаден.
Девушка воткнула белый цветок, который все время крутила на пальцах, в карман пиджака Кинтаро:
- Пусть он будет всегда с тобой и напоминает обо мне.

Мужчина прервал свои воспоминания, включил настольную лампу и достал с книжного шкафа, стоявшего рядом с его рабочим столом, томик Блока – любимого поэта Анечки. В этой книге лежала засохшая, пожелтевшая от времени, белая хризантема. За эти сорок лет цветок будто бы до сих пор сохранил свой нежный аромат. Хризантема сохранила воспоминания того вечера – вечера перед долгой разлукой, разлукой почти на полвека…

После этого вечера на следующее утро Аню задержали за связь с японским дипломатическим работником, имеющим родственные связи с одним из высокопоставленных лиц квантунской армии, отряда 731, господином Отодзо Ямада. Ямада-сан был дядей Кинтаро по материнской линии. Причина того, что направили Сато в Хабаровск, кроилась именно в генерале Ямаде. Ямада-сан был последним главнокомандующим Квантунской армии, многое знал о тайнах отряда 731, Кинтаро должен был передать своему дяде схему поведения на допросах, какую информацию выдать советской стороне, о какой промолчать. НКВД, конечно, сразу узнал о родственных связях Кинтаро Сато и генерала Ямада. Через Павла Кинтаро пытался узнать о моральном и физическом состоянии дяди, передать вещи, переданные его семьей. Но ничего не получилось, Паша знал о состоянии Отодзо Ямада, он участвовал на допросах, знал, какое наказание ему суд вынесет, подсказал, какие смягчающие обстоятельства могут быть. Кинтаро Павел очень нравился, улыбчивый, искренний, добрый, немногословный. Он был очень похож на его старшего брата Синдзиро, который был летчиком и погиб на войне. В посольстве все шутили, называя Кинтаро и Павла братьями, все подмечали их сходство.
После задержания Ани, Кинтаро дали две недели на завершение начатых дел, он должен был вернуться на родину и больше не возвращаться в Союз. Перед отъездом Кинтаро встретился с Пашей, разговор был тайный и короткий. Павел в нескольких словах объяснил:
- Аня, как проваливший операцию агент, должна была быть сразу ликвидирована. Но я связался с ее влиятельными родственниками в Москве, она осталась жива. Но вы, Сато-сан, больше с ней не должны видеться, общаться, даже наводить справки о ней из Японии. Это в интересах Ани, чтобы она дальше могла жить. Я все понимаю, ваши чувства. Если вы ее любите, то должны забыть ее, хотя бы внешне, формально. Причина ареста Ани очень банальная, она отказалась вербовать вас, Сато-сан. Она полюбила вас и не хотела, вы стали предателем своей страны…
Не переживайте, Аню скоро выпустят, я делаю все возможное, - быстро проговорил Павел.
- Спасибо, Паша. Благодарю. Я все понимаю. Помоги Ане, береги ее, - успел ответить ему Кинтаро.
Павел ничего не ответил, молча кивнул, сделал легкий поклон и, не оглядываясь, быстрым шагом удалился.

Кинтаро потом через своих людей узнал, что Аню освободили  через три месяца. Павел как-то сумел убедить следствие в невиновности Ани. Ей было запрещено заниматься журналистикой, уже не могла работать в госорганах.

Павел и Анна стали друзьями, случай с арестом сблизил их. Павел очень помог Ане, морально поддерживал ее. Он ей чем-то напоминал Кинтаро. Возможно, Павел был лучше Кинтаро во многом, был мягче характером, проще в отношениях, был человеком чести и слова, стал для Ани единственным по-настоящему близким другом, который поддержал ее в трудные времена. Через месяц после освобождения Ани, Павел подал на отставку, перед демобилизацией сказал Ане о своих чувствах к ней, позвал замуж. Аня согласилась. Они поженились и уехали на север, на родину Павла.
Обо всем этом Кинтаро знал. Всю жизнь он винил себя в том, что сломал судьбу своей любимой. Как ни странно, Кинтаро не ревновал Аню к Павлу, ведь он сам просил молодого офицера заботиться о девушке. Он был рад, что у Ани и Павла есть дети. А Кинтаро бог не благословил ребенком. Он женился на девушке из знатного рода из Нагасаки, ее родители владели судоходными компаниями. Мияко в сорок пятом попала под атомную бомбардировку, внешне не пострадала, лучевая болезнь не была сильно проявлена, но врачи запретили ей родить, боялись, что родится ребенок с неизлечимыми патологиями. Родители отговаривали жениться на такой девушке, хотя до войны уже была договоренность между семьями по поводу брака детей. Кинтаро было без разницы на ком жениться, его не волновало, что у них нет детей. У него давно душа заглохла, для него существовала только одна единственная, о которой он не переставал думать – это Аня, милая девушка с нежным певучим голосом, с глазами, полными бесконечной нежности и любви.
Два раза по рабочей миссии Кинтаро приезжал в Советский Союз, но не осмелился встретиться с Аней. Не хотел, чтобы у Ани опять возникли неприятности из-за него.

Сато-сан открыл глаза. Посмотрел на часы на стене, уже полночь. Закончился долгий вечер, вечер воспоминаний.
Мужчина вышел на улицу. Весна. В воздухе витал едва уловимый аромат цветущих деревьев. Кинтаро всегда идет домой одной и той же дорогой, проходит мимо книжного магазина, где иногда продаются зарубежные издания, в которых упомянута Япония или же произведения по японским мотивам.
На освещенной витрине магазина были выставлены книжные новинки.
Его внимание привлекла книга на русском языке под названием «Цветок хризантемы». Имя автора – Юлия Острожская. Рядом стояла эта же книга в развернутом виде. С фотографии смотрела Анечка, такая же, как в день их первой встречи, только фотография современная. И на лице автора книги были родинки и ямочки на щеках, почти как у него…
Кинтаро без сил опустился на скамейку, стоящую напротив витрины  магазина и не мог оторвать взгляда от этой фотографии на странице  книги.
В его голове стучала мысль: «У меня есть дочь, у меня есть дочь…».
Теплый ласковый весенний ветерок коснулся лица Кинтаро, будто нежно погладил его. Вдруг, как наяву, услышал милый шепот Анечки:
- Привет. Улыбнись. Я хочу поцеловать твои ямочки…
Кинтаро машинально улыбнулся. Его мгновенно пронзила мысль, похожая на острую боль: «Анечка ушла… Ее больше нет.  Я никогда не увижу ее в этом мире». Слезы катились по щеке мужчины, губы шептали: «Прости, любимая, прости…».

В далеком северном городе под танец белых снежинок, напоминающих мотыльков, вечным сном уснула Анна. Ее заострившееся лицо было безмятежно спокойным, на сухих потрескавшихся губах играла та же загадочная улыбка, которая была при первой встрече с Кинтаро. Женщина худыми тонкими пальцами бережно держала фотографию в рамке. Со старого черно-белого, слегка пожелтевшего, снимка улыбались счастливые и молодые Анечка и Кинтаро. Сфотографировал их Павел.

Август сорок девятого. Берег Амура. Аня и Кинтаро шли по набережной Амура, взявшись за руки, под теплыми ласковыми золотыми лучами закатного солнца, их глаза сияли счастьем…