Челобитные царям

Челобитная протопопа Аввакума Царю Алексею Михайловичу213
Царь государь и великий князь Алексей Михайлович, мнагажды писахом тебе прежде и молихом тя, да примиришися Богу и умилишисяв разделении твоем от церковнаго тела. И ныне последнее тебе плачевное моление приношу, – ис темницы, яко из гроба, тебе глаголю: помилуй единородную душу свою и вниди паки в первое свое благочестие, в нем же ты порожден еси с преже бывшими тебе благочестивыми цари, родители твоими и прародители; и с нами, богомольцы своими, во единой святой купели ты освящен еси; единыя же Сионския Церкви святых сосец ея нелестным млеком воспитен еси с нами, сиречь единой православной вере и здравым догматом с нами от юности научен еси.

Почто по духу братию свою тако оскорбляеши? Единаго бо мы себе Отца имамы вси, иже есть на небесех, по святому Христову Евангелию. И не покручинься, царю, что тако глаголю ти: ей, истинна тако. Господин убо есть над всеми царь, раб же со всеми есть Божий. Тогда-ж наипаче неречется господин, егда сам себе владеет и безместным страстем не работает, но споборника имея благочестива помысла, непобедимаго самодержца безсловесных страстей, иже всех матеря похоти всеоружием целомудрия низлагает. Честь царева суд любит, по пророку214. Что есть ересь наша или кий раскол внесохом мы во Церковь, яко-ж ****ословят о нас никонияны, нарицают раскольниками и еретиками в лукавом и богомерском Жезле, а инде и предотечами антихристовыми. Не постави им Господь греха сего, не ведят бо, беднии, что творят. Ты, самодержче, суд подымеши о сих всех, иже таково им дерзновение подавый на ны. Не вемы в себе ни следу ересей коих – пощади нас Сын Божий от такова нечестия и впредь – ниж раскольства: Бог свидетель и Пречистая Богородица и вси святии! Аще мы раскольники и еретики, то и вси святии отцы наши и прежнии цари благочестивии и святейшия патриархи такови суть. О, небо и земле, слыти глаголы сия потопныя и языки велеречивыя! Воистинну, царь государь, глаголем ти: смело дерзаете, но не на пользу себе. Кто бы смел реши таковыя хульныя глаголы на святых, аще бы не твоя держава попустила тому быти? Вонми, государь, с коею правдою хощеши стать на Страшном Суде Христове пред тьмы ангельскими и пред всеми племены язык верных и зло верных. Аще во православии нашем, отеческих святых книгах и в догматех их, хотя едина ересь и хула на Христа Бога и Церковь Его обрящется, ей, ради мы за них прощаться пред всеми православными, паче же за то, аще мы что от себя внесохом, соблазны или раскол, во Церковь. Но несть, несть! Вся церковная права суть разумевающим истинну и здрава обретающим разум по Христе Исусе, а не по стихиям сего мира, за ню же мы страждем и умираем и крови своя проливаем.

Испытай, царю християнский, писание и виждь, яко в последняя времена исправления веры и обретения истинны нигде же несть и не будет; но везде писано есть, что в последняя времена отступят веры, а не исправят ю, и исказятъ писания и превратят, и внесут ереси погибельныя и многих прельстят. Сице везде суть – в писаниях святых узриши. И не дивися – тако истинна. Христос сам рече: егда приидет Сын Человеческий, обрящет ли веру свою на земли?215. Не се богословцы глаголют: не обрящет, кроме малых избранных, забегших в горы, а во градех и селех не обрящется ни единаго православна епископа и попа. Тако будет, царю, по словеси Христову, и помяни дни Ноевы: много ли осталось благочестивых пред потопом? Веси, только осмь душ. И в скончании века тако будет: мало Христово стадо, много ж сатанино и антихристово воинство будет. И ты не хвалися. Пался еси велико, а не востал, искривлением Никона богоотметника и еретика, а не исправлением; умер еси по души ево учением, а не воскрес. И не прогневися, что богоотметником ево называю. Аще правдою спросити, и мы скажем ти о том ясно с очей на очи и усты ко устом возвестим ти велегласно; аще ли же ни, то пустим до Христова суда: там будет и тебе тошно, да тогда не пособить себе ни мало. Здесь ты нам праведнаго суда со отступниками не дал, и ты тамо отвещати будеши сам всем нам; а льстящии и ласкающии тебе, им же судом судиша нас, також и сами от Христа и святых Его осудятся, и в ню же меру мериша нам, возмерится им от Сына Божия. Несть бо уже нам к ним ни едино слово. Все в тебе, царю, дело затворися и о тебе едином стоит. Жаль нам твоея царския души и всего дому твоего, зело болезнуем о тебе; да пособить не можем, понеж сам ты пользы ко спасению своему не хощешь.

А о греческих властех и вере их нынешней сам ты посылал прежде испытовати у них догматов Арьсения Суханова, и ведаешь, что у них иссяче благочестие216 по пророчеству святых царя Констянтина и Силивестра папы, и ангелы Божия явльшагося тогда Филофею, Цареградскому патриарху, и сказавшу о том же. Ведаешь ли, писано се во Истории о белом клабуце217 и, ведая, почто истинну в неправде содержиши? Сего ради открывается гнев Божий на вас, и бысть многажды ты наказан от Бога и все царство твое, да не позналися есте.

А еже нас не велишь умерших у церкви погребать, и исповеди и святых тайн лишать в животе сущих еще коих, да Христос нас не лишит благодати своея: Той есть присно с нами и будет, надеем бо ся нань крепко и никго-ж человек смертной и тленной отлучити нас от Него возможет – с Ним бо стражем и умираем. А по смерти нашей грешная телеса наша добро так, царю, ты придумал со властьми своими, что псом пометати или птицам на растерзание отдати. Вемы бо, да и ты слышишь по вся дни во церкви, яко святым мучеником ни единому честнаго погребения не бысть от убивающих их или в темницах уморяющих, но метаху их в безчестныя места и в воду иных и в ровы, и в кал, овых же и сожигали мощи, да Христос их нигде не забыл; також и нас негли не забудет Надежда наша и купно с первыми соберет кости наша в последний день и оживотворит мертвенная телеса наша Духом Святым. Несть мы лутши древних мученик и исповедник – добро так нам валятися на земли. Земли же есть и добровольне себя святии отца погребали себя не повелеша великаго ради смирения, да большую мзду восприимут от Христа Бога. И елико ты нас оскорбляеши больши и мучишь, и томишь, толико мы тебя любим царя больши, и Бога молим до смерти твоей и своей о тебе, и всех кленущих нас спаси Господи и обрати ко истинне своей. Аще-ж не обратитеся, то вси погибнете вечно, а не временно.

Прости, Михайлович свет, либо потом умру, да же бы тебе ведомо было, да никак не лгу, ниж притворяяся, говорю: в темнице мне, яко во гробу сидящу, что надобна? Разве смерть? Ей тако.

Некогда мне молящюся о тебе з горкими слезами от вечера и до полунощи и зело стужающу Божеству, да же бы тебе исцелитися душею своею и живу быти пред Ним, и от труда своего аз многогрешный падох на лицы своем, плакахся и рыдая горко, и от туги великия забыхся, лежа на земли, и видех тя пред собою (зачеркнуто: стояща), или ангела твоего умиленна стояща, подпершися под лице правою рукою. Аз же возрадовался, начах тя лобызати и обымати со умиленными глаголы. И увидел на брюхе твоем язву зело велику, исполнена гноя многа, и убоях, вострепетал душею, положил тя взнак на войлок свой, на нем же молитвы и поклоны творю, и начал язву на брюхе твоем, слезами моими покропляя, руками сводити, и бысть брюхо твое цело и здорово, яко николи же боле. Душа-ж моя возрадовалася о Господе и о здравии твоем зело.

И паки поворотив тя вверх спиною твоею, видех спину твою згнившу паче брюха, и язва больши первыя явихся. Мне-ж, тако же плакавшуся, руками сводящу язву твою спинную, и мало мало посошлася, и не вся исцеле.

И очютихся от видения того, не исцелих тя всего здрава до конца. Нет, государь, большо покинуть мне, плакать о тебе, вижу, не исцелеть. Ну, прости-ж, Господа ради, дондеж увидимся с тобою.

Яко-ж присылал ко мне Юрья Лутохина и рекл он Юрье усты твоими мне на Угреше: разсудит-де, протопоп, меня с тобою праведный Судия Христос. И я на том же положил: буди тако по воли твоей. Коли тебе, государь, тако годе, оно и мне так любо: ты царствуй многа лета, а я мучуся многа лета, и пойдем вместе в домы своя вечныя, егда Бог изволит. Ну, государь, да хотя меня и собакам приказал выкинуть, да еще благословляю тя благословением последним, а потом прости, уж тово чаю только.

Царь государь Алексей Михайлович, любим бо еси мне, исповемся тебе всем сердцем моим и повем ти вся чюдеса Господня. Ей, не лгу – буди мне с сею ложью стати на Страшнем Суде с тобою пред лицем Господним. Того ради хощу тебе сказать яко мнит ми ся, не коснит Господь о кончине моей, и помышляет ми ся, будет скоро отложение телеси моему, яко утомил мя еси зело, еще-ж мне и самому о жизни сей нерадящу. Послушай, державне, побеседаю ти, яко лицем к лицу.

Нынешня 177 году, в Великий пост, на первой неделе, по обычаю моему, хлеба не вдох в понедельник, також и во фторник, и в среду не вдох, еще-ж в четверг не ядше пребых; в пяток же прежде часов начах келейное правило, псалмы Давыдовы пети, прииде на мя озноба зело люта, и на печи зубы мои розбило з дрожи. Мне же, и лежа на печи, умом моим глаголюшу псалмы, понеж от Бога дана Псалтырь и наизусть глаголати мне, прости, царю, за невежество мое, от дрожи тоя нападе на мя мыт218; и толико изнемог, яко отчаявшу ми ся и жизни сея, уже всех дней не ядшу ми дней з десять и больши. И лежашу ми на одре моем и зазирающу себе, яко в таковыя великия дни правила не имею, но токмо по чоткам молитвы считаю, и Божиим благоволением в нощи вторыя недели, против пятка, разпространился язык мой и бысть велик зело, потом и зубы быша велики, а се и руки быша и ноги велики, потом и весь широк и пространен, под небесем по всей земли разпространился, а потом Бог вместил в меня небо и землю, и всю тварь. Мне же молитвы безпрестанно творящу и лествицу перебирающу в то время, и бысть того времени на полчаса и больши, и потом возставши ми от одра лехко и поклонившуся до земля Господеви, и после сего присещения Господня начах хлеб ясти во славу Богу.

Видишь ли, самодержавие? Ты владеешь на свободе одною Русскою землею, а мне Сын Божий покорил за темничное сидение и небо, и землю; ты, от здешняго своего царства в вечный свой дом пошедше, только возьмешь гроб и саван, аз же, присуждением вашим, не сподоблюся савана и гроба, но наги кости мои псами и птицами небесными растерзаны будут и по земле влачимы; так добро и любезно мне на земле лежати и светом одеянну и небом прикрыту быти; небо мое, земля моя, свет мой и вся тварь – Бог мне дал, эко-ж выше того рекох. Да не первому мне показанно сице; чти, державный, книгу Палею219: егда ангел великий Альтез древле восхитил Авраама выспрь, сиречь на высоту к небу, и показа ему от века сотворенная вся. Богу тако извольшу, а ныне, чаешь, изнемог Бог? Несть, несть, той же Бог всегда и ныне, и присно, и во веки веком. Аминь.

Хвалити ми ся не подобает, токмо о немощах моих, да вселится в мя сила Христова – не только тово Божия присещения. Егда мне темныя твоя власти волосы и бороду остригли и, проклявше, за твоим караулом на Угреше в темнице держали, – о, горе мне, не хочется говорить, да нужда влечет, – тогда нападе на мя печаль и зело отяготихся от кручины и размышлях в себе, что се бысть, яко древле и еретиков так не ругали, яко же меня ныне: волосы и бороду остригли, и прокляли, и в темнице затворили никонияня, пущи отца своего Никона надо мною бедным сотворили. И о том стужах Божеству, да явит ми, не туне ли мое бедное страдание. И в полунощи во всенощное чтущу ми наизусть святое Евангелие утреннее, над ледником на соломке стоя, в одной рубашке и без пояса, в день Вознесения Господня; бысть в дусе весь, и ста близ меня по правую руку ангел мой хранитель, улыскаяся и приклоняяся ко мне, и мил ся мне дея: мне же чтущу святое Евангелие не скоро и ко ангелу радость имущу, а се потом изо облака Госпожа Богородица яви ми ся, потом и Христос с силами многими, и рече ми: «Не бойся, Аз есмь с тобою». Мне же ктому прочетше х концу святое Евангелие и рекшу: «Слава Тебе, Господи», – и падшу на земли, лежащу на мног час, и, егда отьиде слава Господня, востах и начах утреннюю кончали. Бысть же ми радость неизреченна, еяже невозможно исповедали ныне. За любовь тебе Господню, Михайлович, сказано сие, понеже хощу умереть. Молю тя именем Господним, не поведай врагом моим, никониянам, тайны сея, да не поругают Христа Исуса Сына Божия и Бога: глупы веть оне дураки, блюют и на самого Бога нечестивые глаголы; горе им бедным будет.

По сем, государь мир ти и паки благословение, аще снабдиши, о немже молю твою царскую душу; аще ли же ни, буди воля твоя, яко-ж хощеши. Не хотелося боло мне в тебе некрепкодушия тововеть то всячески всяко будем вместе; не ныне, ино тамо увидимся, Бог изволит.

Челобитная протопопа Аввакума Царю Федору Алексеевичу220
Благаго и преблагаго и всеблагаго Бога нашего благодатному устроению, блаженному и треблаженному и всеблаженному, государю нашему свету-светику, русскому царю, и великому князю Федору Алексеевичу, не смею нарещися богомолец твой, но яко некий изверг, и непричастен ногам твоим, издалеча вопию, яко мытарь: милостив буди Господи! подстилаю главу и весь орган тела моего со гласом: милостив буди мне Господи! – яко Серафинисса, жена еллинска, к Сыну Божию221: ибо и псы ядят от крупиц, падающих на землю от трапезы господей своих222. Ей пес есмь аз; но желаю крупицы твоей милости. Помилуй мя страннаго, устраньшагося грехами Бога и человек, помилуй мя, Алексеевич, дитятко красное, церковное! Тобою хощет весь мир просветится, о тебе люди Божии расточенныя радуются, яко Бог нам дал державу крепкую и незыблему. Отради ми, свет мой, отради ми, отрасль царская, отрада ми и не погуби меня со беззаконными моими, ниже в век враждовав соблюдеши зол моих. Зате ты еси царь мой и аз раб твой; ты помазан елеом радости223, а аз обложен узами железными; ты, государь, царствуешь, а аз во юдоли плачевной плачуся.

Увы мне! Кого мя рода мати! Проклят день, в оньже родихся, и нощь она буди тма224 еже изведе из чрева матери моея! Помилуй меня, сыне Давыдов, помилуй мя, услыши моление мое, внуши молитву мою не во устнах льстивых!225 Глаголю ти: разрешь чрево мое и посмотри сердце мое, яко с трепетом молю и мил ся делаю, припадаю, – приклони ухо твое и внуши глаголы моя, из болезненны души, царю, послушав. От лют мя избави: один бо еси ты нашему спасению повинен. Аще не ты по Господе Бозе: кто нам поможет? Столпи поколебашася наветом сатаны, патриархи изнемогоша, святители падоша и все священство еле живо – Бог весть! – если не умроша. Увы, погибе благоговейный от земли и несть исправляющаго в человечецех.

Спаси, спаси, спаси их, Господа, имижь веси судьбами! Излей на них вино, или масло, да в разуме приидут!

А что, государь-царь, как бы ты мне дал волю, я бы их, что Илия пророк, всех перепластал во един день. Не осквернил бы рук своих, но и освятил, чаю. Да воевода бы мне крепкой, умной – князь Юрий Алексеевич Долгорукой!226 Перво бы Никона-того собаку, разсекли бы начетверо, а потом бы никониян-тех. Князь Юрий Алексеевич! не согрешим, не бойся, но и венцы небесные приимем! Помнишь, ты мне жаловал-говорил: если-де что, протопоп Аввакум, на соборе-том говорить, и я тебе сопротив безоответно реку. Государь винно так ты, да инде и слава Богу. А после и не так у них стало.

Бог судит между мною и царем Алексеем: в муках он сидит, – слышал я от Спаса: то ему за свою правду. Иноземцы-те что знают, что велено им, то и творят. Своего царя Константина, потеряв безверием, предали турку227 да и моего Алексея в безумии поддержали, костельники и шиши антихристовы, прелагатаи, богоборцы!

Князь Юрий Алексеевич! здрав буди, и благословение мое на главе твоей. Помнишь, и дважды благословил тя; да и ныне так же. Прости и моли о мне Бога, да не разлучит нас во царствии своем в день века. Мои вы все князи и бояре; отступником до вас нет дела. Говорите Иоакиму – тому патриарху – престал бы от римских законов; дурно затеяли – право! Простой человек Яким-ат: тайные-те шиши, кои приехали из Рима, те его надувают аспидовым адом. Прости, батюшка-Якимушка! Спаси Бог за квас, егда напоил мя жаждуща, егда аз с кобелями-теми грызся, яко гончая собака, с борзыми, с Павлом и Ларионом.

Чюдо! Чюдо! заслепил диявол: отеческое откиня, имже отцы наши, уставом, до небес достигоша, да странное богоборство возлюбили, извратишася. Не своим умыслом, скверной, затеваю: ни, никакож; но время открывает, яко чаша в руце Господни вина нерастворенна исполнь растворения, и уклони от сию в сия, обаче и дрождие его не искидавшася228. Псалмопевец глагола: и дрождей не кинет даром, но испиют е грешнии земли. Рече Господь: имеяй уши слышати, да слышит229.

Прости, прости, прости, державне. Пад поклоняюся. Прости, Господа ради, в чем согрубил тебе свету. Благословление тебе от всемогущия десницы и от меня, грешнаго Аввакума протопопа. Аминь.