Женоненавистники

Особое отношение военнообязанных к женщинам носит в себе древние, откровенно доисторические корни. Вам наверняка приходилось видеть сцену остановки машины с солдатами на перекрестке. Если к тому повезло, и вы не носите ярко выраженных признаков противоположного им пола, то картина наблюдается со стороны.
- Девушка!!! – орет в попавшую прохожую самый бойкий и заранее возбужденный молодой служака.
Ничего не подозревающая гражданка оборачивается на подобный человеческому голос. У бойкого тут же вылезают глаза из орбит, он принимается потеть и лучится примитивным человеческим счастьем инстинкта саморазмножения.
- У-Ух! У-Ух!!! – показывает даме простые движения гомодрилового самца, наиболее бойкий военнослужащий. Капли горячего пота летят в разные стороны. Весь личный состав приходит в дичайшее возбуждение, машины качаются ими в такт, и живо воображаемое действо заменяет им унылую казарменную повседневность.
Но это рядовые или юные курсанты общевойсковых училищ. Товарищи (господа) офицеры имеют с основным инстинктом гораздо более запутанные отношения. Чего стоят одни их высказывания на столь скользкую тему.
К примеру, все тоже общевойсковое офицерское училище с подчиненным составом количеством под тыщу и один генерал майор с высоты державной трибуны.
- Товарищи курсанты! – зычным командным голосом обращается в массы генерал, и взгляд его направлен поверх голов в синее небо.
- С некоторых пор… - долгая трагическая, многообещающая пауза, - я заметил, что мы разучились отдавать честь! (Последнее с особым нажимом и дрожью в голосе).
- С этого дня, - некоторая степень экзальтированного, праведного возбуждения, - вы будете отдавать честь каждому фонарному столбу, начиная с меня! Исключительно по уставу. (Предпоследнее сгоряча, где ему старому импотенту).
Или вот так. Слет частей войск тыла Н-ского округа. Предельный официоз, парадная форма, огромный зал, трибуна для докладчиков с геральдикой откровенной величины. Полумрак и за трибуной исключительно серьезный полковник, занудный до синевы лысины, читает доклад об успехах подсобных хозяйств округа. Долго, монотонно, все уже почти спят, и далее в контексте:
«…. Хочется особенно отметить положительный пример Бурундайской школы поваров. Подсобное хозяйство этого военного подразделения исключительно ухоженно и развивается в нужном направлении. С этого года счастливые курсанты школы поваров питаются не только собственным мясом, но и собственными яйцами!»
Пауза секунд в тридцать. Сам полковник то что сказал, понял гораздо позже  всех, но паузу сделал почему-то сразу. А все соображают – ничего себе продовольственная программа, так и телиться сами начнем…
Только потом взрыв и гогот. Смех продолжается минуты три. Молчаливый, ничего не понимающий докладчик (он-то себя не слышал, только читал). Все ржут, а он удивлен, даже на всякий случай проверяет личный внешний вид, наклоняется за трибуной. Вдруг прорешка? Нет. Она скрыта трибуной. Полковник слегка удивлен… Самую малость.
Наконец, зал затихает. Полковник с трибуны достает носовой платок, протирает вспотевшую от испуга лысину. До него что-то мучительно доходит, и его доселе каменное, державное лицо приобретает теплый оттенок детской простодушной улыбки.
- Хе-хе, - скромно, но в микрофон  говорит полковник.
Зал взрывается на бис, некоторые особо впечатлительные офицеры падают под собственные стулья. А вы говорите они не понимают юмора…
Но это лишь пустые слова. Оговорки. Случайность, а не подлинное отношение. Вот когда видишь отношение в действии...
Антураж. Спортивный зал с разнообразными гимнастическими снарядами: турники, гимнастические брусья, козел с подкидной доской (не путать с подкидным дураком. Он еще будет), будущие офицеры в количестве до пятнадцати душ и подполковник Франчек.
Подполковник Франчек ужасный демократ, он искренне гордился тем, что мог сделать подъем переворотом на одной руке. Ко всему прочему он утверждал, что единственный еврей - подполковник в округе это он - Франчек. Подполковник так гордился своим званием…
А  еще подполковник очень не любил одного из курсантов этого отделения за то, что тот необдуманно женился на втором курсе. Это сплошное безобразие, когда будущие офицеры женятся на втором курсе. Им еще честь вовсю отдавать, а они уже женятся.
Как-то несправедливо. Им выходит, каждый вечер можно на ночь в увольнительную к молодой жене, а у некоторых и даже старших офицеров молодых жен нет и в помине. Это же сплошной разврат, когда оно каждый вечер. Истощение организма, одряхление мышц. Разве возможно делать тогда подъем переворотом на одной руке?!
Вот это подполковник курсантам и внушал громким голосом прямо перед строем. А несчастный женатик (выражение полковника) потел прыщавой физиономией и даже имел намерение что-то Франчеку возразить.
- Ты посмотри на себя! – одушевленным приказным басом командовал подполковник, - у тебя брюхо, словно в твоей семье не жена, а муж обрюхаченный!
- Да что Вы, товарищ… - хотел оспорить курсант, но подполковник уже завелся.
- Два шага из строя! Налево! К снаряду турник арш!
Через минуту курсант понуро качался на турнике, а его кисти оплетали ремни для страховки при известном упражнении «Солнышко» (вращение в 360 градусов вокруг турника).
- Курсант Габдуло! – орал уже искренне одухотворенный Франчик, - Приказываю! Солнышко!
Габдуло принялся добросовестно раскачиваться ногами. Его налитое от напряжения кровью лицо склонилось к впалой груди, нижняя губа отвисла предательски, но курсант не сдавался.
Франчек, глядя на его тщетные потуги, быстро уверялся в правильности своей теории воинского женоненавистничества. Ведь висит молодняк словно спелый плод, живот вывалил. Наверное нажрался с утра жениных пирожков. А ведь когда-то был сильным мужчиной.
- Товарищи курсанты, - праведно гремел обличительный командирский голос, - посмотрите на этого отщепенца, его живот. С утра он сожрал такое количество пирожков, что они сейчас посыпятся у него с тыла!
- Габдуло! Приказываю, Солнышко!   
- Не могу, - хрипел затравленный женатик. Он давно отпустился кистями и висел на ремнях, искупая грехи словно Иисус за все будущее офицерство.
- Солнышко! – орал не здорово перевозбужденный командир.
- Не могу!!!
- Тогда подтягивайтесь!
Верный присяге Габдуло в полубеспамятстве напрягал мышцы за Родину.
- РАЗ! – скандировал Франчек, руками призывая поддержать его будущих офицеров.
- ДВА! – скандировало хором послушное отделение.
На счете три Габдуло впал в беспамятство и провис окончательно. У него закатывались глаза. А Франчек продвинулся еще дальше.
- Вот, что делают женщины с боевым офицером! Курсанты! Это не офицер, это груша, большая груша! Груша, боксерская груша!
Полковник подскочил к бессознательному Габдуло, сдернул с него галифе, исподнее белье и принялся стучать курсанта кулаками по голым ягодицам, изображая при этом отчаянный боксерский поединок.
Но скоро Франчеку наскучило и это. Он метнулся в гору военно-спортивного  инвентаря и ловко вытащил из нее макет автомата Калашникова со штыком в натуральную величину.
- Будем проходить приемы рукопашного боя! Кто доброволец для поединка?!
Испуганные курсанты жались кучкой, тогда за них решил командир непосредственно. Он выбрал самого большого, втолкнул ему макет в руки и отрывисто приказал:
- Коли!
- Ка-ак?! – промычал испуганный детина весом под центнер.
- Меня, штыком в живот. Ко-оли!!!
Тот взял макет в руки скорее от испуга и повел псевдо штыком  в командирскую сторону аккуратно, медленно…
Неожиданно Франчек схватил детину за автомат, профессионально и грамотно потянул на себя. Курсант качнулся, сделал неверный шаг ногой в его сторону. И тут Франчик с возможной силой и правотой народного красноармейского гнева ударил будущего потенциального женатика-импотента. Поймал на встречном движении, сапогом, точно в промежность, чтобы не было у него счастливой жены. Курсант упал почти замертво.
- У-УХ! У-УХ! – стонал он, корчась клубком боли на полу, красный как рак с выпученными глазами.
А неутомимый подполковник Франчек бегал за вторым по величине курсантом. В командирских руках зажат злополучный макет штыка (главного мужского военного символа), его обуяло дикое возбуждение:
- Коли! Я приказываю КОЛИ!!!
Но курсант бегал быстрее…

Более всего женская красота страшна на значительном расстоянии. Что с этим фактом поделаешь, если наши воинские части окружены забором порою большим, чем требуется тюрьме. Может и хорошо, что за забор тот не допускают женщин. Мало ли что?

06.02.03 Драгунов П.