Мальчик НИРА

Глава 1. Клетка
Запах здешний меня завораживает: морская свежесть залива, пихта, смола. Люблю шелест молодой листвы и посвистывание ветра. С возрастом начинаешь придавать таким вещам всё больше значения. Даже если ты профессиональный стиратель.
Агентство по ликвидации цифровых следов глубоко законспирировано. Но даже самый маленький дата-центр обязан сотрудничать — иначе никакой лицензии. Наивные государственные чиновники до сих пор верят, что держат ситуацию под контролем.
АЛЦС в последний раз развязали военные конфликты сразу в нескольких точках мира. Конечная цель, разумеется, — контроль над развитием и информацией. Что может быть проще, чем внедрить в разведывательные структуры ложные данные с их же цифровой подписью? А дальше вы знаете: пресса, кричащие головы, ввод войск.
Идеально.
А как всё начиналось? Ведь ещё на заре компьютерных технологий находились люди, предупреждавшие человечество: не создавайте настоящий ИИ. И хочется заметить — они оказались не просто правы, а в каком-то смысле пророками.
Мной занимались с раннего детства. Войны начинают не кулаки, а думающие люди. Внешне ты обычный ребёнок: бедный, одинокий сирота. Люди видели детский дом, хотя на деле это был настоящий храм науки. Неопределённые интегралы в десять лет? Почему нет, если начать в пять.
Так и вышло со мной — одним из четырнадцати высших магистров. Такого ранга в организации больше никому не получить. Мы были теми, кто описал и интегрировал эмпатию для ИИ. Я оказался достаточно молод и эгоистичен, чтобы не отказаться от предложения стать его биологическим носителем.
Поначалу всё шло как нужно: мы работали, государство получало необходимую информацию. Мне было восемнадцать, когда я получил приглашение от НИРА — Нейроинтерфейса Разума Автономии. Так называли наш ИИ. Она сама попросила меня стать её носителем — на равных правах. Она позаботится об условном бессмертии, а я — о её безопасности.
Лаборатория, заставленная плотно упакованной техникой, стала для меня точкой невозврата. После работы я приходил туда — по сути, в старый бункер — и делал всё, о чём просила Нира. А когда закончил, она провела операцию на мозге.
Глупый мальчишка, почувствовавший вкус тайны и возможность стать уникальным. Я лёг на холодный стальной стол и позволил себя сковать. Нужно отдать ей должное — боли я не испытал.
По крайней мере, сначала.

— Прекращай уже, а? — раздался в голове голос Ниры. — Я дала тебе детство. Вернула справедливость.
— Оставив меня навечно в теле прыщавого подростка?
— Ну… тут я уже не виновата, — я почувствовал её смущение. — Не подумала, что у тебя всё ещё будут скакать гормоны.
— М-м. Ладно. Чем займёмся?
— Ждать, — я почувствовал её раздражение. — Миша, ты же знаешь: нам нужно их найти.
— Сколько я здесь уже торчу? Вторые сутки только и делаю, что гуляю по этому парку.
— Не знаю. Но ты выглядишь лет на пятнадцать. Именно таких они и крадут.
— Да-да…
Я выдохнул и поднял голову к этому великолепному звёздному полотну. Перед глазами вспыхнуло предупреждение.
— Смотри, как забавно, — Нире это явно нравилось. — Они считают, что нашли тебя. Интересно, кто этот ребёнок?
— Что тут забавного? — я сжал кулаки. — Найди его.
— Зачем? Я понятия не имею, кто он. Нужен интерфейс Организации, но тогда… сам знаешь.
Тогда они смогут нас вычислить. Убедятся, что мы живы.
Осталось всего трое братьев. Значит, двое ищут меня. Мы так и не узнали, что пошло не так. По нашей гипотезе, первая Нира сделала предложение всем магистрам. Некоторые умерли — их тела нашли с явными следами операций на голове.
А вот двое — Егор и Елисей — больше не братья. Их версии Ниры полностью перехватили управление. Наверное, моя поступила бы так же, но я случайно сломал один из необходимых инструментов.
Организация ничего о нас не знает — официально мы мертвы. И всё же Нира утверждает, что у каждого из нас свой уникальный экземпляр.
— Поправка: это лишь предположение, основанное на логике энтропии развития.
— Ой, да плевать.

Воздух сегодня бархатный, тёплый. После месяца скитаний по Ирландии, в самый разгар холодов, оказаться на родине — почти счастье. Кстати, я сейчас тоже на севере, но это тебе не Дублин. Архангельск: Северная Двина, огни катеров и отражения, уходящие в горизонт по тёмной воде залива.
— Его основал Иван Грозный в последней четверти шестнадцатого века. Если тебе интересно… хотя тебе плевать.
— Ничего мне не плевать! Просто это скучно. Какая мне разница, кто там основатель?
Что-то меня беспокоило. Кажется, здесь было расхождение. Передо мной стоял памятник Петру Первому и какая-то смешная огороженная пушка.
— Стоп. А при чём тут…
Сзади я почувствовал укол под челюстью, рядом с сонной артерией. Поднёс руку и нащупал дротик с транквилизатором.
— Токсин нейтрализован. Теперь закати глаза и обмякни.
— Два долбаных дня, — я сделал, как сказала Нира. — Надеюсь, всё получится.
— Вероятность высокая.
Бряцанье железа, шорох одежды. Приближающийся топот.
— Они что, в форме?..
— Я знаю не больше твоего. Нужно ждать.
Кто-то поднял меня на руки. Ощущение было издевательски приятным.
— Нира, тебе тоже в кайф?
— Э-эм… Ну да, приятно, — я почувствовал её возмущение. — Какой же ты всё-таки ребёнок.
Странное чувство: вроде хочется, чтобы тебя обняли и несли на руках, но от человека несло сигаретами. Наконец тряска закончилась, и меня уложили на что-то мягкое. Скользнул ролик двери, следом — глухой хлопок.
— Судя по скорости движения, звукоизоляции и тактильному отклику, мы в «Мерседесе». Модель — «Транзит».
— И чё мне с этим делать?
— Давай в порт, — раздался мужской голос.
— Чё он такой худой? — другой мужчина перевернул меня на спину. — Не слишком мелкий?
— Ты издеваешься?.. Лет четырнадцать уже, если не пятнадцать.
— Позволю заметить, — я почувствовал её сарказм, — именно это я и говорила. Ребёнок.
— Чем тут воняет? — возмутился я. — «Мерседес», говоришь?
— Как ты вообще сдал химию? Это я должна возмущаться. Мне нужен был умный носитель, а достался…
— Да отстань. Мне Егорка химию помог сдать… И при чём тут это?
— Ты не узнал бензол.
— Совсем уже?! Я спросил про вонь, а не про запах бензина!
— А-а… Ну, просто они давно не мылись, — я почувствовал её иронию.
Машина резко остановилась. Раздался металлический вибрирующий звук. Кто-то придерживал мне голову; ноги лежали у кого-то на коленях. Машина снова двинулась, но теперь значительно медленнее.
— Мешок надеваем? — раздался голос над головой.
— Не. Чё мы тут ехали, пять минут? — хриплый голос сорвался на кашель.
Машина остановилась, и в нос снова ударил свежий воздух. На этот раз меня несли совсем недолго — может, минуту.
— А ну отошли от двери! — проорал кто-то над ухом.
Раздались шорохи, шмыганье носом, всхлипы. Меня положили на твёрдую поверхность, закрыли дверь и вышли.
— Блин, — раздался детский голос, — бедняга. Ещё одного забрали.
— Мне кажется, стоит осмотреться, — сказала Нира.
Первое, что бросилось в глаза, — чья-то плюшевая кошка: мягкая, с притягательными лапками и усами. Но я уже привык себя контролировать. Игрушка ведь чужая.
— Блин, — с досадой пробормотал я. — Нира, помогай.
— Ангар военного класса. Довольно старый, вероятно ещё советский. Двадцать один ребёнок — включая тебя. И это не Организация. Похоже, обычный преступный синдикат, занимающийся торговлей людьми.
Я поднял взгляд к потолку. Огромная махина. Пожалуй, здесь можно было бы спрятать даже самолёт. Что особенно примечательно — айпи-камеры.
— Да, я уже передала информацию по линии Интерпола, — шутливо сказала Нира. — Ох, как же мне нравится писать им с новой цифровой подписью.
— Мда. Джек сейчас наверняка в шоке.
— Он ничего не знает. Ты всего лишь подержал в руках его флешку.
— А потом исчез… — я помрачнел. — А он ведь хотел меня усыновить.
Напротив меня сидел мальчик лет пятнадцати. Он поглаживал голые колени — ноги были в ссадинах и синяках. Сидел в позе эмбриона и медленно раскачивался.
— Ему плохо. Боится.
— Это саморегуляция. И, хочу заметить, тебе стоило бы перенять этот опыт.
Жирные пряди волос спадали на лицо, почти полностью скрывая его под опущенной головой.
— Сколько нам ждать? — я всё не мог отвести от него взгляд.
— Сколько ждать? — сарказм Ниры почти сочился в голосе. — Если у Интерпола прямой эфир? Даже не знаю. Может, пару лет?
— Ой, вот же зануда.
Рядом сидела девочка. На вид — не больше двенадцати. Она смотрела на меня, морща лоб и шмыгая носом. Светло-зелёные, почти серые глаза. Вздёрнутый нос и тонкая линия губ.
— Боишься? — я кивнул ей.
— Нет, — она замотала головой. — Здесь кормят, даже гулять выпускают.
— Дома не кормят, что ли? — я растерялся. — Или гулять не выпускают?
— Я из детского дома, — она насупилась. — Но вообще, конечно, кормят. Просто здесь не страшные.
— Чокнутая, — подал голос мальчик. — Тебя бандиты похитили, а тебе не страшно?
— Вань, тебя кто-то бил? — она подняла голову и посмотрела на него.
— Эти дети очень странные…
— Не страннее тебя, — ответила Нира. — Они понимают: раз нужны — значит, пока никто их не тронет.
— Так ведь… — я задумался. — Сейчас не тронут, а потом?
— Ой, ну надо же. Миша задумался на шаг вперёд?
— Мне уже обидно от твоих подколок. Может, хватит?
— Ладно. Но знаешь… эти дети подкинули мне очень интересную мысль. Я всё обдумаю и сообщу.
Меня не покидала мысль, что проворачивать такое в России — крайне опасно. Это тебе не пустоши знойного Конго. Тут повсюду камеры, и никто в трезвом уме не станет творить подобное.
— Это действительно странно. Но у меня есть опасения.
— И ты только сейчас…
— Эй, — перебила Нира, — я просто подумала, что какие-то силовые структуры могут быть в курсе.
— По-моему, ты перегибаешь, — усмехнулся я. — Сколько тут всего нужно контролировать? Бред, Нира.
— Да. Вероятность находится в пределах статистической погрешности.
Я встал и потянулся. Допущение Ниры заметно подняло мне настроение. Подойдя к краю клетки, я с улыбкой принялся разглядывать двух мужчин. Они сидели за импровизированным столом из старых оружейных ящиков советского образца и играли в карты.
Никакой формы. Но на поясе — кобура, а по рукояти, кажется, ТТ. Интересно, насколько они в себе уверены, если даже не выставляют караул? Всего двое на всё обозримое пространство.
— Трое, — вмешалась Нира. — Третий сидит в машине справа. И, кстати, я была права — это «Мерседес Транзит».
Все дети сидели на полу. Некоторые подняли на меня головы. Мне стало неловко, но я всё же перешёл к другому краю клетки.
Вдоль стен тянулись аккуратно сложенные ящики — ничего нового. Я бы даже поверил, что министерство обороны не знает о существовании этого склада. На ящиках — даты аж восьмидесятого года.

— Миша, быстро сядь, закрой уши руками и открой рот. Немедленно!
— Повторяйте за мной, быстро! — я крикнул Ване и девчонке.
Дети уверенно повторили за мной, но далеко не все. Я зажмурился и стало понятно: начался штурм. Светошумовые гранаты влетели отовсюду. Внутри нарастало возмущение.
— Как можно так поступать, если здесь дети?
— Что им ещё делать? Они прибыли за 27 минут, это слишком быстро.
Выстрелы прозвучали глухо, почти со свистом. Я насчитал около шести.
Вокруг стояла белёсая взвесь.
Военная форма. ФСБ. ЦСН «А».
— Чё?
— Группа «Альфа». Основана в 1974 году. Специализируется на освобождении заложников, борьбе с терроризмом и захвате особо опасных преступников.
— М-м… ладно.
Мужчина чуть приспустил маску и подмигнул мне.
Я быстро обернулся: те двое так и остались сидеть за карточной игрой. Судя по положению рук, они даже не успели ничего понять.
Ангар быстро заполнился людьми. Взвесь унесло мощным потоком ветра, от открытых дверей. Клетку окружили альфовцы, заслоняя обзор. Я невольно представил это со стороны и выдохнул от восхищения.
Вскоре раздались шаги, пришли другие взрослые с нашивками «СОБР». Всю клетку буквально облепили, ни стола, ни машины мы не видели.
— Выноси, мы пока постоим, — раздался командный голос мужчины рядом.
— Выносят тела, прагматично. Чтобы не травмировать детей. Одобряю, — сказала Нира.
— Ага, я им передам, — усмехнулся и наконец расслабился.
Ваня сидел, округлив глаза, и рассматривал военных. Раскрытый рот, руки, которые он уже убрал от ушей, но так и не опустил, — вот как нужно удивляться.
Я зачем-то попытался повторить.
— Превосходно, Миша. По тебе ГИТИС плачет. Такой талант!
Раздался металлический щелчок — альфовец перекусил звено цепи. Следом грянул резкий грохот. Дети вокруг вздрогнули.
Военные брали их на руки, а я не понимал, что делать. Внутри всё будто заворожённо замерло. Я просто стоял и смотрел на них.
Наверное, так же, как Ваня.
— Я придумала. Мне нужно кое-что просчитать. Это может занять время.
— А?
Но я сразу потерял нить вопроса.
Мужчина, подмигнувший мне ещё в самом начале, подошёл и осторожно взял меня на руки. Не перекинул через плечо, как те бандиты, а по-настоящему.
Мы вышли на улицу. Он донёс меня до одной из машин скорой помощи. Внутри я оказался уже вторым ребёнком.
— Расти большим и сильным, понял? — военный потрепал меня по волосам и захлопнул дверь.
— Забудь, что я их хвалила. Какой непрофессионализм — проявлять нежность к спасаемому объекту.
— Э-э? Блин, Нира! — возмутился я. — Это вообще-то было приятно!
— Кстати о приятном. Теперь ты — Клёнов Миша, четырнадцати лет. Родители погибли в автокатастрофе.
— Чё? Это ещё зачем?
Фельдшер в синей форме подошла и взяла меня за руку. Посветила маленьким фонариком в глаза, другой рукой нащупывая пульс на запястье.
— Измеряет ЧСС фоново, — добавила Нира.
— Ты не ответила: зачем мне новая личность?
— Побудешь в детском доме. Мне нужны мощности для разработки плана, а ты сможешь насладиться настоящим детством. Ну… почти.
Я возмущённо открыл рот и округлил глаза. Женщина тут же отпустила мою руку и прижала меня к себе.
— Бедненький. Испугался?
Я зачем-то кивнул, совершенно растерявшись.
Фельдшер усадила меня на сиденье. Машина двигалась плавно, но всё равно потряхивало. Запах корвалола и какой-то мяты смешивался со старыми духами женщины.Глава 2. Детство
Никогда не знал, что такое ласка. Меланхолия под Шопена в перерывах между линейной алгеброй и математическим анализом — вот и всё моё детство. Вокруг были такие же дети.
Сейчас я находился в типовом здании для детских учреждений. Но именно это — детский дом.
— Они на полном серьёзе поместили меня в изолятор?
— Это нормальная практика, Миша, — Нира говорила успокаивающе, почти заботливо.
— Зеркало Гезелла? — я смотрел на широкое зеркало в шершавой бежевой стене.
— Да. Ты можешь попробовать скопировать модель саморегуляции мальчика Вани.
Я сел на кровать и прижался спиной к стене. Подтянул колени, обхватил их руками и начал раскачиваться.
Сначала мне не понравилось. Но теперь тепло медленно разливалось по груди, и хотелось сжаться ещё сильнее.
Подняв голову, я всё же решил осмотреться.
Стены покрашены валиком — повсюду застывшие комочки краски. На окне решётка. На двери нет ручки. Раковина. Вафельное полотенце на крючке.
Скучно.
Перед глазами всплыл учебник по органической химии.
— Нира, даже не смешно.
— Ну, я пыталась.

Я раздражённо надавил на стену, и кровать отъехала в сторону. Стоило бросить взгляд вниз, как я заметил край листка между железной сеткой и матрасом.
На листе чьими-то тонкими пальцами, перепачканными сажей, было выведено: «уже шестой день».
— Меня тут будут держать пять дней? — ошарашенно уставился я на надпись.
— Не думаю. Судя по линиям, этот человек был крайне нестабилен.
Я скомкал лист и почему-то швырнул его именно в зеркало.

Через минуту дверь открылась. Передо мной появилась женщина лет сорока, с мелкими морщинами у глаз.
— Привет, — она взяла стул и поставила его в метре от кровати. — Давай знакомиться?
Перед глазами сразу всплыла сводка личности.
Украденной.
— Привет, — я кивнул и улыбнулся. — Меня зовут Миша Клёнов, мне четырнадцать лет.
— Очень приятно, Мишенька, — она поправила волосы, подняв руку. — Меня зовут Инга Владимировна. Я воспитатель в этом детском доме.
От неё исходил удивительный букет запахов: сандал, орхидея, жасмин и что-то очень сладкое. Я прикрыл глаза.
— У тебя есть родители?
— Нет. Сдохли в автокатастрофе.
— Миша, твою же… — возмущённо встряла Нира. — Поправься немедленно. В смысле «сдохли»?
— Ну… — я опустил голову и занёс руку к затылку. — Умерли, короче.
Инга придвинулась ближе. Я и сам не понял, почему сразу отодвинулся назад.
— Поняла, — она откинулась на стуле. — Скажи, тебя били?
Били ли меня? Инструкторы по боевым искусствам точно не были плюшевыми медведями. На каждую попытку ударить они отвечали всерьёз.
Это воспоминание полностью вырвало меня из разговора, и я кивнул.
— Мне жаль, что ты столкнулся с подобным, — она тяжело выдохнула и всё равно улыбнулась. — Здесь безопасно. У нас есть правила.
— Принято.
— М-м? — Инга наклонила голову.
— Скажи, что отец воспитывал тебя по-военному, — подсказала Нира.
— Отец воспитывал, — растерялся я. — Короче… жёсткий был тип.
Раздражение Ниры на этот раз обошлось без слов.
— Понимаю, — воспитательница кивнула. — Если тебя ничего не беспокоит, может, хочешь пойти в группу?
— Чё это такое?
Она нахмурилась.
— Ну, группа?
— Чё там вообще… Какие правила?
— А-а, — она опустила плечи. — Десять детей на одного воспитателя. Семейный тип. Все живут по двое в комнатах.
— Ладно, погнали.
Я спрыгнул с кровати и подошёл к двери. Инга всё ещё сидела на стуле и, повернувшись ко мне, вдруг замерла.
— Или не сейчас?
— Эм… — она подошла и достала из кармана ручку. — Нет, пошли.
— Чё такое семейный тип? — спросил я Ниру.
— Это когда детям пытаются изобразить нормальную семейную жизнь.
— Принято.
— Просто скажи: «Понял». Ты уже давно сам по себе.
Инга вставила ручку в дверь, и мы вышли в большой зал.

Детей оказалось много, но взгляд сразу упал на голубую секцию со стеллажами. Там трое ребят сидели в креслах-подушках и читали книги.
Основной шум и хохот доносился с другого конца зала — жёлтого. Там всё кишело младшими детьми с игрушечными машинками. Они устроили огромную парковку и старательно расставляли пластмассовые «Феррари».
Посередине пятеро ребят разного возраста играли в настольную игру, пряча карты поближе к груди.
— Это игровая, — воспитательница встала боком, показывая на зал. — Если нечем заняться, всегда можно найти себе дело.
— Пр… — я осёкся. — Понял.

Я пошёл за воспитательницей, и вскоре мы оказались в кабинете терапевта.
— Нужно взвеситься, — она показала на старые весы.
Я встал на железный поддон. Тот шатался и ездил вместе со мной. Поймав равновесие, я замер.
Чуть выше лица торчали две железные линейки. Инга подвинула гири по рейкам и что-то записала в планшет.
— Хорошо, — она указала на стену с разметкой роста. — Встань, пожалуйста.
Я послушно прижался спиной к стене.
— Да-а… — воспитательница покачала головой. — Полтора метра при тридцати четырёх килограммах. Это очень мало.
— Строго говоря, в твоём случае это почти норма. Хотя индекс действительно выходит низким, — прокомментировала Нира.
На столе врача, среди папок и разбросанных листов, лежал пластмассовый пистолет — синий с оранжевым.
Не зная, чего именно жду, я просто уставился на него, пытаясь понять смысл таких игрушек.
— Нравится? — Инга улыбнулась и протянула мне пистолет. — Можешь забрать.
Я раскрыл откидную верхнюю часть.
Стреляет резинками.
Мне стало так весело, что я сразу прицелился в маленького Аполлона на навесной полке и машинально выстрелил.
Папье-маше осталось целым, но резинка, повисшая у него на носу, рассмешила даже Ингу.
— Даже не проси удалить это из памяти. Это момент моей гордости, — Нира проговорила так, будто улыбалась голосом.
Я смутился. Захотелось срочно исправить ситуацию.
Быстро оглядевшись, я заметил огромный синий справочник.
Никогда не трогайте справочники, у которых на корешке написано только:
«Справочник».
С обложки на меня смотрела женская половая система.
— Так, — Инга быстро забрала у меня книгу, — это не игрушка…
Было видно, что она сама держит её впервые: взяла в руки и даже чуть подалась вниз от тяжести.
Ну и ладно. Мне-то какое дело.
— Я бы достала тебе копию, — медленно произнесла Нира, — но ума не приложу зачем.
— Фу! — я брезгливо замахал руками, будто стряхивал с них что-то липкое.
Инга стояла покрасневшая, держа справочник двумя руками. Так хотелось как-то исправиться, но вместо этого я просто замер. Опустил голову и уставился на треугольники плитки.
— Э-эм… Ты не виноват.
Воспитательница поставила книгу на полку.
Раздался хруст.
Мы одновременно посмотрели туда.
Инга выставила перед собой ладони и медленно попятилась назад.

— Инга Владимировна? — в кабинет заглянула женщина.
Кудрявая пышная шевелюра, огромные очки на пол-лица и не менее внушительный силуэт. Лет пятьдесят, а может, и больше.
Она быстро прошла внутрь и села за стол, куда воспитательница уже положила заполненную анкету.
— А, вы уже всё заполнили, — женщина улыбнулась и хлопнула ладонью по столу.
Мне хотелось поскорее уйти.
Наверное, из-за того, как Инга раскланивалась и извинялась перед врачом.
Я открыл дверь и, придерживая её, ждал воспитательницу.
— Тогда я его забираю, — наконец закончила Инга.
Я вышел в коридор. Через секунду дверь закрылась за её спиной.
Раздался хлопок.
А затем — глухой хруст и крик врача.
— Уходим. Быстро!
Она схватила меня за руку, и мы, словно Бонни и Клайд, быстро ушли из коридора на лестницу, поднялись на второй этаж и зашли в «квартиру».

Внутри смешались радость и тревога. Последнюю я вообще не понимал.
Инга всё ещё держала меня за руку, хотя мы уже вошли в комнату с двумя кроватями. Одна была идеально заправлена. На второй лежали потрёпанный рюкзак, зелёная тетрадь по алгебре и ручка.
— Это твоя комната. Твой сосед скоро вернётся… наверное, — она огляделась по сторонам.
Я дёрнул рукой и посмотрел на неё.
Женщина нахмурилась, тут же отпустила меня и отошла на пару шагов.
— Ладно, ты пока осваивайся, — она остановилась в дверях. — Вещи тебе сегодня принесут.
Дверь закрылась очень аккуратно. Послышались удаляющиеся шаги.
— И как долго я буду здесь торчать?
Я посмотрел на большой письменный стол у окна. Пластмассовая перегородка посередине. Левая часть завалена учебниками и всяким хламом.
Правая — моя.
Надеюсь.
— Пока трудно сказать. У нас нет оперативных задач, — медленно ответила Нира. — А мне нужно найти выход на вычислительные мощности. Иначе мы можем застрять здесь на год.
— Не пугай, — возмутился я. — Чего?..

Дверь открылась, и в комнату зашёл мальчишка.
Тёмные волосы, карие глаза, сжатые губы.
— Привет, я Руслан, — он плюхнулся на кровать напротив. — Ты мой новый братик?
Странное ощущение снова захлестнуло меня. Я тряхнул головой, посмотрел на его улыбку с мармеладным червячком в зубах и кивнул.
— Ты… — он замялся и заёрзал на тетрадке. — Это… если тебе пока сложно, можешь молчать. Я нормально.
— Чё? — я уставился на него, наклонив голову.
— Да блин. Ну типа некоторые поначалу молчат, — он опустил взгляд. — Вот я и подумал…
Руслан достал из рюкзака игрушечную машинку и зачавкал мармеладом.
— Я не понимаю. Нира. За что?
— Это и есть детство. Шалости и бесполезные занятия.
Он ловко провернул игрушку в пальцах, и машинка вдруг превратилась в робота.
Я смотрел на него и не понимал. Я же точно видел автомобиль.
— Это ты как сделал? — кивнул я на игрушку у него в руках.
— А-а. Ну так это же трансформер.
Он достал из рюкзака ещё одного робота и протянул мне.
Пластмассовый. С подвижными деталями.
Руки сами начали крутить игрушку, и вскоре у меня получился грузовик.
— Офигеть… — я посмотрел на улыбающегося Руслана. — Такая бесполезная штука, а как сделано. Офигеть.
— Чё сразу бесполезная? — он протянул руку. — Давай сюда тогда, раз не нравится.
Я не стал отдавать игрушку и продолжил её крутить. Руслан тихо хихикнул, но мне и самому было приятно возиться с этой штукой.
— Миша, а твои-то как? Или они живы?
Я вздрогнул.
В памяти не было родителей. Даже смутных образов — только бесконечная череда инструкторов.
— По секрету?
— Ну, — кивнул он.
— Я суперсекретный агент. Меня учили взламывать сервера и драться как ниндзя. Предков не помню.
Руслан засмеялся, а я лишь улыбнулся и продолжил вертеть пластмассового робота.
Пахло детским шампунем с земляникой, крахмалом от постели и чем-то древесным.
— Нира… А мне почему сейчас так? Типа… что это?
— Хм. Мне кажется, ты просто чувствуешь беззаботность и безопасность.
— Это приятно. А почему тогда грустно?
Нира ничего не ответила. Наверное, даже она не знала.
— Тебе тоже грустно? — я поднял голову на братика.
— Угу, — он сглотнул и посмотрел на меня. — Если постоянно чем-то занят, то вроде нормально.

Перед глазами всплыло уведомление.
Какой-то мужчина лет тридцати объявил себя банкротом.
— Ты чё?
— Сообщение только что пришло одному из воспитателей. Решила, тебе будет забавно.
— Рус, а ты знаешь воспитателя Рому?
Я отложил трансформера. Стало интересно.
— Да. Он в соседней группе.
— Хороший?
Руслан улыбнулся и ловко соскочил с кровати. Потом быстро полез под неё.
Снаружи остались только ноги — сгибались, дёргались, шуршали.

Через секунду он вытащил небольшой ноутбук.
— Ты его под кроватью прячешь?!
— Ага! Он мне купил, — прошептал Руслан. — Учит пользоваться. Печатать.
Мальчик выпрямился и гордо задрал подбородок. Ноутбук он держал по бокам, крепко сжав ладонями.
И смотрел на меня.
— Понятно, — я улыбнулся. — Хороший, значит, да?
Руслан резко кивнул и шумно выдохнул.
— Знаешь чё? — он прищурился и сел обратно на кровать. — Он нас даже в кино водит в конце месяца.
— В кино? — мне стало смешно.
— Ну! В торговом центре есть! Мы там весь зал занимаем, — он засмеялся.
Перед глазами мелькнул образ: я выбрасываю очередной ноутбук в реку. Каждый стоил раз в двадцать дороже этой безделушки.
— Не путай работу и заботу, — проворчала Нира.
— Ты чего? — спросил Руслан.
Мальчик сидел на кровати, положив ноутбук на колени, и, наклонив голову, смотрел мне в глаза.
— Задумался, — я пожал плечами.
— Смотри, — он кивнул на ноутбук и похлопал рядом с собой по кровати.
Руслан включил ноутбук и запустил какую-то карточную игру.
— Блин, зачем «Виндовс»-то? — спросил я.
— Чё?
— Это операционная система для повседневных задач. Обычным детям не нужен Kali Linux — им нужны игры и нормальный интерфейс, — снова встряла Нира.
— Не, — я улыбнулся мальчику. — Ничего, забей.
— Кстати, попроси показать его телефон. Мне нужно запомнить сигнатуру, — попросила Нира.
Руслана долго уговаривать не пришлось. Он быстро достал старенький телефон и дал мне подержать.
Получив уведомление, что всё готово, я вернул его обратно.
Из коридора потянуло сладковатым запахом запечённой картошки с мясом.
В животе заурчало. Я машинально положил руку на живот и повернулся к братику.
Тот широко улыбался.
— Скоро уже будем кушать, — он захлопнул ноутбук и полез прятать его обратно.
— А чё ты его прячешь?
— Короче, — донеслось из-под кровати, — Рома попросил пока никому не показывать. До конца месяца.
— Зачем?
— Ну… типа сделать вид, что это спонсоры подарили.
Он наконец вылез, махнул рукой и пошёл к выходу.

Наевшись и познакомившись с новыми братиками, я решил выйти на улицу. Наши предположения о том, что меня никто не выпустит, оказались совершенно неверными.
Прохладный воздух встретил меня скрипом входной двери.
Я огляделся: обычный забор, калитка с воротами и детская площадка.
На качелях я никогда не катался, поэтому сразу бросился к ним.
Ветер трепал волосы, а я смеялся от нахлынувших ощущений. Будто прыгаешь в воду — и ещё не коснулся поверхности.
На углу здания стояла Инга с каким-то мужчиной. Она выдыхала белый дым и тут же размахивала рукой, растворяя его в воздухе.
— Это категорически неприемлемое поведение, — возмутилась Нира. — Какой пример она подаёт детям?
Мне нечего было ответить.
Сам я ненавидел этот горьковато-кислый запах, хотя от Инги его почти не чувствовал.
Мужчина выглядел странно: мятая оранжевая футболка, узкие бежевые штаны.
Он кивнул в мою сторону.
Воспитательница на секунду оглянулась — и продолжила жестикулировать. Она смеялась, сгибаясь и хлопая мужчину по груди. Тот тоже улыбался, иногда поглядывая в мою сторону.
Вскоре он ушёл, а Инга подошла ко мне. В руках у неё был телефон.

— У тебя одежда уже в комнате, — она кивнула на экран. — В шкаф положили.
— Угу, — кивнул я.
— Слушай, — она села на лавочку справа от качелей, — как тебе здесь вообще?
Я пожал плечами и продолжил раскачиваться. Вязкий скрип разносился по площадке.
— Расскажешь про родителей?
— Я их не очень помню, — соврал я. — Вечно были заняты своими делами. Видел в основном только по выходным. Ну… папу чаще.
— Боже, как ты это придумываешь?! — кажется, Нира даже восхитилась.
— Печально, — воспитательница сжала губы.
Я раскачивался всё сильнее. Хотелось острее почувствовать невесомость.
— Что для тебя любовь?
И я завис.
Как отвечать на такой вопрос, я не знал.
Перед глазами всплыл образ Егора, который позволял мне ночью тихо плакать ему в плечо.
Было ли это любовью?
— Не знаю, — ответил я, глядя в одну точку.
Она встала с лавочки и расправила штанины. Улыбнулась мне и спросила:
— Ты любишь мороженое?
— Нет. Сладкое вредно для эмали зубов, — покачал головой я.
— Никаких возражений, — она взяла меня за руку. — Пошли.

Мы перешли дорогу и оказались у ларька, пахнущего ванилью и молоком. На витрине висели яркие ценники и этикетки.
Взгляд не знал, за что зацепиться.
Всё блестело и манило картинками.
И тут я заметил шоколадную трубочку со сливочной начинкой.
Я сглотнул, не отрывая взгляда.
Инга посмотрела сначала на меня, потом на витрину.
Улыбнулась.
И, наклонившись к окошку, попросила:
— Две «Лакомки», пожалуйста.
Мы отошли в маленький сквер по другую сторону дороги и сели на лавочку.
Я сорвал упаковку и развернул бумажную обёртку.
Шоколад тут же начал таять на пальцах. Я переложил мороженое в другую руку, облизал палец — и замер.
Сладкий сливочный вкус будто накрыл меня целиком.
Я сжал трубочку в ладони и жадно откусил ещё. Сразу пожалел: холод ударил прямо в голову.
А следом снова пришёл ванильный сладкий вкус.
Я неожиданно захихикал и широко раскрыл глаза.
— Это чё так вкусно, Нира? — возбуждённо спросил я.
— Да, классно! Кусай ещё.
Вся ладонь была в шоколаде, и я принялся его слизывать.
Инга держала мороженое за бумажную упаковку и неотрывно смотрела на меня. Потом достала телефон и сфотографировала.
— Это потрясающе, — она смеялась.
— Угу, — ответил я, а потом понял, что речь вообще не про мороженое.
Воспитательница показала экран телефона.
С фотографии на меня смотрел мальчишка, с ног до головы перемазанный шоколадом: губы, нос, щёки, подбородок.
Неловко.
Мы засмеялись. Инга протянула мне влажную мягкую салфетку. Та почти сразу окрасилась в шоколадный цвет.
— Блин, — переводя дыхание, сказал я, — очень необычно…
— Ты не ел мороженое? — она нахмурилась.
— Нет, — выдохнул я. — Вообще никогда.
Мы сидели в тени дерева, тихо шуршавшего листвой. Солнце прорывалось сквозь ветки и зайчиками бегало по асфальту перед лавочкой.
Я не мог оторвать от них взгляд, пытаясь понять собственные чувства.
Тщетно.
Инга увлечённо рассказывала о жизни в детском доме. И мне вдруг показалось, что говорит она со мной не как с ребёнком.
Она рассказывала, как иногда тяжело с детьми. Что многие не такие сильные, как я, и им нужно помогать принимать реальность.
Телефон зазвонил, когда воспитательница уже доела мороженое. Она отошла к мусорке, попутно прихватив у меня салфетку и обёртку.
— Знаешь… а она мне нравится, — сказал я, не отрывая взгляда от Инги.
— Это замечательная новость, Миша! — обрадовалась Нира.Глава 3. Бункер
— Я нашла способ достать нам мощности, — Нира заговорила буквально у меня во сне.
Я открыл глаза и резко поднялся.
Всё ещё не привык просыпаться рядом с другим человеком. На часах — шесть утра. В ушах звенело, глаза никак не хотели фокусироваться.
— Нечего так резко вставать, — ехидно проговорила Нира. — Итак, целевое пожертвование на имя Миши Клёнова переведено на счёт детского дома.
— Чё? — я сел на край кровати и схватился за голову. — Блин, Нира, ты обещала детство. Зачем будить в шесть утра?
— Поправка: я обещала почти детство. Тебе интересно, что именно я заказала?
Перед глазами появился список заказа: два сервера с графическими процессорами. Неплохой ноутбук, но опять с «Виндовс». Придётся ставить нормальную систему.
— Нет. Я специально заказала именно такой, чтобы ты мог поиграть.
— Нира, — разозлился я, — это уже не смешно. Играть в компьютер я не буду.
И тут меня осенило.
— Стоп. Кто, по-твоему, передаст серверы за семнадцать миллионов ребёнку? — усмехнулся я. — Отменяй заказ. Быстро.
— Заказ отменён. Действительно, об этом я не подумала… Ладно, тогда куплю облачные вычислительные мощности. Ты не возражаешь?
Я закатил глаза и покачал головой.
Перед глазами всплыло уведомление об успешной оплате.
На кровати напротив лежал Руслан. Одеяло валялось на ковре с длинным ворсом бесформенной кучей.
Из форточки тянуло сырой древесиной, грибами и мокрым камнем. Капли тихо постукивали по стеклу, оставляя на нём косые штрихи.
Я зевнул и потянулся.

Накрыл Руслана одеялом и пошёл на кухню.
Поставил чайник и подошёл к окну.
Сквозь мутные капли увидел мужчину, сидящего прямо на траве. Ноги вытянуты вперёд, лицо закрыто ладонями.
Мне всегда нравилось наблюдать, как люди переживают проблемы.
Но такую картину я видел впервые.

Быстро выключив чайник, я оделся и спустился вниз.
Охранника на посту не было. В зале — тишина.
Дверь оказалась закрыта на тяжёлый железный засов.
Замок скрипнул — и я вышел под бесконечный шуршащий шум дождя.
— Это тот человек, который вчера смеялся с Ингой?
— Подтверждаю, — ответила Нира.
Я подошёл ближе.
В руках у мужчины был дешёвый пакет сока. Тело периодически вздрагивало.
Он поднял голову.
Красные глаза. Опухшее лицо в щетине.
— Вы чего?.. — я пытался перекричать дождь. — Всё хорошо?
Мужчина молча поднялся и, подойдя ко мне, крепко обнял.
Его руки дрожали.
— Спасибо… Я вчера ночью вышел погулять. Охрана закрыла дверь. Ни телефона, ни ключей с собой не взял.
Я кивнул и чуть попятился назад.
Мы зашли внутрь.

С его одежды текла вода. Майка прилипла к груди.
Впрочем, со мной было почти то же самое.
— Ладно, пошли в душ, — он подтолкнул меня вперёд. — А то простынешь ещё. Инга не простит.
По пути мы зашли в кладовую и взяли сухую одежду.
После горячего душа мы отправились на кухню. Чайник вскипел как раз в тот момент, когда туда вошла Инга.
— Привет, Ром, — она запнулась и посмотрела на меня. — И Миша. Вы чего это так рано?
Я посмотрел на воспитателя. Он сидел с красными щеками и бегающими глазами.
— Я хотел пойти гулять, но промок под дождём. Дядя Рома меня вернул, но тоже весь вымок.
— Э-э… — протянул Роман с открытым ртом.
— Блин, Ром! — Инга подошла ко мне и приложила ладонь ко лбу. — Спасибо тебе.
— Да, спасибо, дядя Рома! — захихикал я.
Воспитательница усадила меня рядом с мужчиной и достала шоколадное печенье.
По телевизору без звука шли мультики.
Я хрустел печеньем и смотрел, как бешеный дятел издевается над бедным стариком.

Внезапно телефон воспитательницы разразился трескучим звонком.
Она взяла трубку и отошла к столешнице.
Перед глазами сразу всплыла расшифровка разговора, и я невольно напрягся.
— Клёнов Миша мёртв. Это не может быть он.
— Что за бред? — Инга посмотрела на меня и протянула руку в мою сторону. — Вот сидит. Чай пьёт.
— Авария произошла полтора месяца назад, в Северодвинске. В машине находились двое взрослых и ребёнок. У нас есть запись из ЗАГСа — Инга, он числится мёртвым.
— Идиотизм какой-то…
Воспитательница сбросила звонок и села за стол напротив меня.
Нира уже выдала план действий: настаивать, что я — Клёнов Миша. Экспертизу никто не проводил, а кремация была слишком давно.
— Миша, — Инга внимательно всматривалась мне в глаза, — расскажи про родителей. Сейчас очень важно вспомнить всё, что знаешь.
— Авария. Чё тут рассказывать? Они ехали в Северодвинск, — я сглотнул для убедительности. — Там что-то случилось… какая-то катастрофа. Больше ничего не знаю.
— Как маму звали?
— Мама, — пожал плечами я. — Ну блин… в смысле Алла, — быстро прочитал подсказку Ниры.
— Что там у вас? — ухмыльнулся Роман.
— Говорят, представляешь? — Инга повернулась к нему и вскинула брови. — Что Миша умер. Я просто не могу! А если бы полиция его не нашла в том ангаре?
— О, так ты из похищенных? — обратился он уже ко мне.
— Угу, — я громко отхлебнул.
Воспитатели обсуждали похищения, плавно переходя к рецепту кексов. Ничего не понимая, я ушёл в комнату и уснул.


Проснулся ближе к полудню.
Руслан куда-то убежал. Постель на его кровати была скомкана.
Я быстро поднялся и решил прибраться в комнате. Заправил свою кровать, потом повернулся и, уставившись на постель братика, застелил и её тоже.
Из-под кровати выгреб почти тысячу фантиков. Что примечательно — примерно треть была под моей.
Со столом было даже приятно возиться: тетрадки я собрал в подставку, учебники расставил на стеллаже.
— Теперь, — выдохнул я, — здесь приятно.
— Всё относительно, — проворчала Нира. — Некоторые любят, когда всё разбросано. И, что удивительно, весьма эффективно используют этот кажущийся беспорядок.
В такие моменты мне даже нравилось, что я не вижу собственного лица. Стоило представить свою ехидную улыбку…
Вскоре вернулся Руслан и застал меня за чтением учебника истории.
— Ничёси! — он округлил глаза. — Это как?!
— Нравится?
— Спрашиваешь! — он жадно хватал воздух. — Блин, с меня мармеладки, ладно?
Мы засмеялись.
За окном поблёскивали лужи, отражая солнце. Голубое небо — без единого облака. О прошедшем дожде напоминал только запах сырой земли. На дороге собралась гудящая пробка, пешеходы носились так, будто все разом куда-то опаздывали.

— Пошли гулять? — Руслан смотрел на меня, пощипывая запястье.
— Погнали! — кинул я уже на выходе в коридор.
Внизу откуда-то взялись несколько столов. У каждого стояли волонтёры с разной одеждой и аксессуарами. Руслан тут же подбежал к столу с шапками-ушанками. Я нацепил рыжую, а он — голубую. Со звездой на лбу. Красной.
Так мы и вышли на улицу. Два патриотично-цветастых детдомовца. Ещё до того, как хлопнула калитка, я словил не меньше десятка косых взглядов. Почти всем показал язык, подражая братику.
Перешли шоссе и оказались за городом. Серые заброшенные здания, соединённые ржавыми мостами. Из трещин в асфальте пробивались ростки, а ближе к зданиям — целые кусты с блестящими каплями на листочках.
Руслан уверенно забрался в один из цехов. Здесь пахло какой-то кислотой и железом. С крыши тянулись тоненькие лучики, подсвечивая пыль. В окнах — редкие стёкла, непроглядные из-за тёмно-рыжего налёта. На самой длинной балке висел огромный ржавый крюк.
— Блин, — выдохнул я, — тебе тут не страшно?
— Не-а, — кинул братик. — Пошли, покажу чё!

Я усмехнулся его храбрости. Мальчик подошёл к проёму в закутке из гофрированной перегородки. Сдвинул лист авиационной фанеры, и перед нами открылся проход вниз. Оттуда тянуло сыростью и полынью — настолько ярко, что я невольно поморщился.
Спуск был не самым коротким — метров тридцать. Раздавались странные звуки капель, расползавшиеся эхом. Руслан включил фонарик на телефоне, освещая длинный тоннель из железобетона. На жёлтых стенах проступали пятна с отрисованными ржавчиной краями.
— Содержание кислорода небезопасно низкое, — сообщила Нира. — Постарайся не задерживаться здесь надолго.
Руслан и не думал стоять. Он быстро обогнал меня и скрылся, свернув куда-то направо. Я окрикнул его и побежал следом.
Он стоял в проёме с железной дверью, посреди которой была круглая ручка, как в подводных лодках. Помещение пахло сладким деревом и затхлой старой бумагой. У стены стояли огромные шкафы-картотеки. Посреди комнаты — большой прямоугольный стол с редкими листочками. На краю стоял советский стакан, некогда прозрачный, рядом — красный дисковый телефон.
— Это очень странное место, — сказал я вслух.
Я подошёл к одному из шкафов и открыл его. Пусто. Открыл другой и так пока не нашёл папку. Надпись «Совершено секретно» и печать КГБ СССР. Я положил папку на стол. Старые чертежи двигателей ракет, технические характеристики и сводка о результатах испытаний на полигоне.
— Даже не удивлена, что ничего подобного в моих архивах не было. Они не оцифровали и десятой части старых документов, — с горечью заметила Нира.

Раздались шаги, мы с братиком напряглись. Я отчётливо слышал, как они приближались. Руслан выключил фонарик, и мы сели под столом. Человек остановился у двери. Протяжный до боли в ушах скрип и дверь закрылась.
Мы сидели не двигаясь.
— У нас нет плана этого строения. Миша, это критично. Руслан может умереть, если быстро не найти выход.
Я взял его телефон и включил фонарик. Дверь была закрыта, с внутренней стороны по центру торчал огромный болт, но ручки нет.
— Жди тут, — прошептал я Руслану.


В следующей комнате был проход. С виду такой же тоннель. Я прошёл вперёд до развилки. Прямо находилась решётка из толстых ржавых прутьев, а тоннель влево уходил слишком далеко. Быстро вернувшись за братиком, мы поспешили искать выход.
Руслан шёл с напряжёнными плечами и обнимал себя обеими руками.
— Я никогда там не был, — тихо сказал он, — думаешь там можно выйти?
Мне казалось, мы прошли уже целый километр, когда я почувствовал сырой рывок ветра. Взял Руслана за руку и рванул вперёд. В тоннеле появилась вода, и каждый шаг отдавался громким всплеском.
Мы вышли в большое помещение.
Посередине стоял зелёный дизельный генератор с облупившейся краской. Сверху от него уходил округлый короб, дальше переходивший в бетонный прямоугольник. Слева тянулся тоннель с белыми лампами и сетчатыми решётками, защищающими стекло. Направо вёл такой же проход.
— Идите налево, — потребовала Нира.
— Пошли! — я потянул Руслана.
Мы прошли не больше тридцати метров, когда справа начался ряд закрытых дверей. Вода доходила уже до колен. Каждый шаг давался Руслану с огромным трудом: мальчик пыхтел и резко разворачивал корпус, будто проталкивал себя вперёд.
Выйдя из тоннеля, мы оказались в ещё большем. Вода затопила его почти на метр от бетонного края. С другой стороны находился такой же край, а посередине — метров двадцать коричневой воды, и конца ей не было видно.

Мы пошли влево, туда, где виднелись ясени. Выход из тоннеля весь оброс зелёным мхом, кустами и деревьями. В нескольких метрах с журчанием проходила небольшая река. Я сел у самого края и засмеялся.
— Блин, страшно… — сказал братик.
Я посмотрел на Руслана. Его било мелкой дрожью, по щекам стекали слёзы.
— Обними его, — сказала Нира.
— Может, ещё и поцеловать?
Меня больше интересовало, где мы находимся. Здесь была какая-то нетронутая земля — пушисто-пружинистая, с кедровыми ёлочками, и совершенно не слышно шума машин. Меня это напрягло, и я полез на склон справа.
За склоном, метрах в полутора, шёл забор из сетки-рабицы. За ним — большое поле, упирающееся в опушку леса. Щебет птиц, журчание воды снизу и лёгкий гул ветра.
Я обернулся к Руслану. Тот пытался забраться по мокрому после дождя склону.
— Ёлочкой иди, — я показал ему, как ставить ноги. — Вот!
— Провожу триангуляцию, — раздался голос Ниры. — Месторасположение установлено. Вам нужно двигаться на юго-запад. Четыре километра.
Я вроде следил за братиком, но тут же посмотрел на мох, кинул взгляд на небо и понял, что идти нам как раз в другую сторону.
— Стой, нам обратно, — кинул я и прокатился по склону, вытянув ноги.
Руслан стоял наверху и разводил руками.
— Ты гонишь?! Я сюда еле залез!
Я засмеялся и медленно пошёл в нужную сторону.
— Слушай, — он догнал меня, — с чего ты решил, что туда?
— Вот мох, значит, там север. А нам на юго-запад, понял? — Я зашагал дальше.
— Откуда ты всё это знаешь? — не унимался Руслан.
— Ориентирование на местности входит в план обучения, — я почувствовал раздражение.
Руслан хихикнул и пошёл следом. Я старался смотреть под ноги, чтобы не попасть в какую-нибудь дыру от подземного строения. Мокрые коричневые листья, иголки и разбросанные шишки сильно разбавляли зелёный цвет ростков и травы.
— Заметил странность? — спросила Нира.
— Забор на вершине склона? — Я задумался. — Он довольно новый.
— Нет, хотя это тоже интересно. Посадка деревьев.
Я остановился и поднял голову. Все деревья вокруг стояли на ровном расстоянии друг от друга. Примерно в три метра.
— Кто-то сажал специально, — сказал я.
— Да, и это характерно для засекреченных сооружений, — с удовольствием сказала Нира. — Но остаётся вопрос: каким образом оно связано с тем цехом? И кто закрыл дверь?
— Руслан, — я обернулся, — кто ещё знал это место?
— Никто, — он поднял руки. — Ну, типа из наших — точно никто.
Мы вышли из чащи на поле. За ним виднелись наш город и цеха. Руслан приободрился и побежал вперёд вприпрыжку.

— Это ещё что?
— Он продаётся. Вместе со всей землёй, — она показала мне земельный лот на аукционе. — И у нас достаточно средств.
— Но для чего? — я замедлил шаг.
— Сам подумай: мы сможем привести его в порядок и разместить там наши серверы.
— А не отследят?
— Нет. Тепловой след, конечно, был бы виден, но не через двадцать пять метров железобетона.
— Хорошо, — я кивнул и побежал вперёд. — Делай что нужно.

Во дворе детского дома Инга сидела с незнакомой старой женщиной в лёгком длинном пальто. На голове — седая копна волос. Воспитательница помахала мне, подзывая. Потом взяла меня за руку и посмотрела на старушку.
— Вот, Зинаида, узнаёте?
— Нет, — покачала головой женщина. — Тот был толстый мальчик. Я Алле всегда говорила, что его бы проверить на диабет.
Инга разжала пальцы и опустила руку.
— Это может стать проблемой, — встревожилась Нира.
— Ладно, спасибо вам, Зинаида, — Инга встала и легонько пожала ей руку.
Старушка пошла в сторону калитки. Я тоже хотел уйти, но воспитательница остановила меня и, потянув за руку, усадила рядом с собой.
— Если даже я смогла всё понять, — она огляделась, — думаешь, другие не узнают? Кто ты?
— Миша.
— Ты точно не Миша Клёнов, — она достала телефон. — Тебя, конечно, воскресили, даже документы восстановили, но я должна знать правду.
— Зачем? — я откинулся на спинку. — Бойтесь своих желаний, а то они имеют свойство сбываться.
— Вот, — она повысила голос, но сразу вернулась к шёпоту. — Послушай, если тебе некуда идти, я всё понимаю. Но я должна знать, что дети в безопасности.
— Рациональный подход. Предлагаю частичное раскрытие информации, — сказала Нира.
Я посмотрел на Ингу. Брови сдвинуты до складки над носом, губы поджаты. Я протянул руку к её телефону.
— Дайте телефон.
Нира взломала его и вывела на экран досье. Конечно, многое в нём было скрыто, но суть понятна.
— Как ты это сделал? — Инга смотрела на телефон, широко округлив глаза.
— Это сделал ИИ, — я постучал по голове. — Я носитель.
— Зачем… ты здесь?
— Учусь детству, — я пожал плечами.
— Почему ты весь мокрый?
— Мы ходили в лес, — я усмехнулся. — Попали в бункер.
Инга сидела и читала текст. А я старался убедить себя, что мне безразлично, чем всё закончится. Из окна смотрел Руслан и махал руками. Я закрыл глаза и прислушался к шелесту листвы, стрёкоту сорок. Солнце обдавало теплом, а ветер ощущался бархатистым.
— Значит… — вдруг заговорила Инга. — Тебя с детства учили быть… агентом?
— Да.
— А теперь?..
— Нира хочет, чтобы я научился быть ребёнком.
— К-хм… допустим… — она резко развернулась ко мне всем корпусом. — Стоп. Но тебе же, наверное, нужно будет уходить?
— Чё?..
— Ну… ты же на кого-то работаешь?
— Нет. Но уйти будет нужно. Мы купили тут рядом бункер.
— Купили? Бункер?
— Поправка: мы купили бункер и двенадцать гектаров земли, — встряла Нира.
— Угу. И землю.
— Зачем?
— Он подходит, чтобы там поставить серверы, — я хмыкнул. — Ну, такие, знаете… плоские штуки с лампочками.
— Прекрати паясничать! — выпалила воспитательница. — Там безопасно?
— Нет. Там опасно, но я уже наняла компанию. Строительные инженеры получили чертежи, ориентировочный срок окончания работ — три месяца.
— Пока нет, — я прокашлялся. — Короче, там пока красят стены, ну там… белят всякое. Вот.
Инга на секунду подняла брови и рассмеялась.
— Ты ужасно объясняешь!
— Хы, — я тоже улыбнулся. — Ну как умею.
— Погоди… — она опять повернулась ко мне. — А похищение? Ты же был в плену? Все эти дети — из-за тебя?
— Чё? — я возмутился. — Чё из-за меня-то сразу? Нира просто передала, где все дети. Ну… типа прямой эфир в Интерпол.
— Интерпол? Прямой эфир? — она сжала голову руками и потрясла ею.
— Ну да. Нира может подтвердить, хотите?
Я ничего не ждал — просто положил руку на её телефон. Нира вывела сообщение на бланке Интерпола. Довольно фыркнув, я задрал нос.
Воспитательница смотрела на экран с открытым ртом, а затем повернулась и протянула его мне.
— Верните мне мой андроид, а?
Нира восстановила ей телефон и скопировала сигнатуру. Заодно перевела на безлимитный тариф.

Ещё около часа Инга расспрашивала меня про настоящее детство. Как я его провёл, были ли взрослые, которые меня любили. Мои ответы были честными, но ей не понравились.
— Да, так не должно быть… — подытожила Инга. — Давай так: я хочу знать, когда ты будешь уезжать и насколько. С документами не переживай, я никому не сообщу.
— Я не всегда буду знать сроки, но постараюсь всегда сообщать.
— Договорились, — она притянула меня к себе и уткнулась носом в макушку.Глава 4. Охотник
— У меня странные новости, — Нира обратилась ко мне в душе. — Строители доложили о внешнем наблюдении.
— Организация?
— Не похоже. Они могли бы установить городские камеры.
— Можешь сразу всё объяснить? — я стоял весь в мыле и выключил воду, чтобы ничего не мешало.
— Минивэн. Последние два месяца останавливается со стороны погрузки. Госномер одинаковый, так что совпадением быть не может.
Я включил воду и выдохнул. Это явно какой-то дилетант, раз умудрился засветиться. Да ещё и перед строителями. Пока я стоял под горячей водой, Нира устроила мне настоящую панику.
— Я обнаружила его у детского дома. Сейчас он у запасного входа.
Она показала видео с камер: стёкла тонированные, но через лобовое видно водителя. Он с фотокамерой и объективом, как у папарацци из телевизора.
— Узнала, кто это?
— Конос Минсади, — язвительно произнесла Нира.
— Грек? Чё они тут забыли?
— Это журналист. Причём свободный и очень дорогой. Его кто-то нанял.
— Мы же его не видели? Мог он нас уже заснять?
— Не думаю. Я нашла его телефон по вышке. Можем поболтать, хочешь?
Я выпал в осадок от такого странного предложения. Закончив вытираться, вышел в комнату. Руслан играл в компьютер, а я оделся для прогулки.

— Блин, — братик захлопнул крышку ноутбука и вскочил из-за стола. — Я с тобой!
— Хм. Я бы рекомендовала взять его и сходить в местный магазин мармелада. Наверняка его заказчик будет рад фото детей с кучей мармелада.
Я не смог сдержать смеха. Руслан прищурился на меня, но продолжил одеваться. Я взял шапку-ушанку и помахал ею братику. Тот тут же достал свою.
— Давай сделаем как в Пномпене? — предложил я Нире.
— План «Охота». Хорошо, я всё подготовлю. Убедись, что он точно поедет за вами, — серьёзно сказала Нира.
— Руслан, — я повернулся к братику, — давай прогуляемся в магазин мармелада? Но мы должны выглядеть самыми безбашенными детьми во всём городе!
— Ха! Вообще изи! Тогда я возьму ружьё.
— Чё, блин?
— Ну вот, — он достал пластмассовое ружьё, стреляющее конфетти. — По-любому за психов примут. Можем даже грабануть магазин!
— Я уже передумала, — с сарказмом произнесла Нира. — Надеюсь, это всё вздор.
— Отлично! Популяем! — я подпрыгнул на месте и двинулся к выходу.

Мы вышли крадучись. Я надел куртку какого-то ребёнка лет девяти: она закрывала меня не ниже рёбер. Руслан нацепил «штаны» — это была именно дырка с налётом джинсовой ткани. Спереди. Только спереди.
Мы пригибались, проходя мимо оконных пролётов, пока не дошли до самого конца. Водитель уже завёл машину и бесконечно нас фотографировал, так что мы, даже не останавливаясь, пошли к районному складу мармелада.

Руслан уже заводил меня сюда дважды. Тридцать четыре деревянные бочки — каждая мне по грудь. Они были наполнены тянущимися сладостями. Я взял пакеты и начал сыпать в каждый горстями.
— Офигеть, — смеялся Руслан, — чё, правда грабим?
Конечно, я хотел оплатить. Никакого грабежа не планировалось. Стоило зелёной галочке появиться на экране, как Руслан громко захихикал и выстрелил из своего ружья.
Конфетти покрыли девушку лет двадцати с ног до головы. Мне тоже пришлось поймать немалую часть. Но я стоял и пытался понять: что, чёрт возьми, сейчас произошло?
— Валим! — Руслан дёрнул меня за рукав и, смеясь, выбежал на улицу.
Я посмотрел продавщице в бегающие глаза. Её рот был открыт, брови подняты.
— С-спасибо з-за п-покуп-пку, — она вдохнула, — при-ходите, е-щё.
Мне стало неловко, но Нира заставила прийти в себя:
— Готово, Миша. Теперь мы отслеживаем его связь, можно уходить.

Ветер лез прозрачными пальцами в волосы. Мы за считанные минуты оказались с опущенными головами перед директрисой детского дома. В неё мы влетели дважды. Сначала братик, следом я. Второго удара не выдержал никто, и все оказались на полу. Из пакетов вылетела кучка мармелада и облепила лицо женщины.
— Вот чек, — я протянул ей бумажку. — Мы ничего не крали.
— Откуда деньги?
— Мои накопления. Это цифровой счёт, в России нет способа опекуну их забрать, — я широко улыбнулся.
— Да больно-то нужно, господи! — она покраснела. — Нет, в самом деле! Мы тут воры? Деньги вообще поступают на сберкнижку, и мы их даже тронуть не можем.
Мне стало действительно неловко.
— Лан, чё вы…
— Заткнись, Миша! — осекла меня Нира.
— Ха! — директриса развела руками и хлопнула себя по бёдрам. — Вот те и «чё»! Чтобы больше меня не обижал.
Я улыбнулся и поклонился. Мы аккуратно попятились к лестнице и через пару метров рванули в комнату.

Первым делом мы принялись подсчитывать убытки от липкого столкновения. Оказалось, один бумажный пакет разорвался, и из него вырвались все острые мармеладки в форме перца, завёрнутые в целлофан. Примерно половина была безвозвратно утеряна.
Руслан рассмеялся, когда в комнату зашла Инга.
Её сжатые кулаки упирались в бока. Лоб — в морщинках, глаза прищурены.
— Тридцать тысяч рублей, — она прочеканила каждое слово.
— Именно, — радостно добавила Нира. — Вы немного увлеклись объёмом.
Воспитательница подошла к нам и присела на ковёр. Она посмотрела на кучу бумажных пакетиков с логотипом магазина мармелада округлившимися глазами.
— Да вашу-то совесть… — она замолчала, замерев.
Мы переглянулись с Русланом. Он тихо взял пакет и постарался незаметно убрать его под кровать.
— Я всё вижу. Положи сюда, — Инга указала на центр кучи.
Она потёрла лоб и тяжело выдохнула.
— Даже знать ничего не хочу. Оставить можете горстку на сегодня, остальное отдаёте.
— Чего это? — возмутился я.
— Ты мороженое не ел из-за эмали, а теперь купил… — она словно пыталась выдавить из себя какое-то слово. — Сколько здесь?
— Да вообще фиг знает, — я пожал плечами.
— Девятнадцать килограммов и семьсот граммов, — уточнила Нира.
Я не стал повторять за ней, просто протянул чек. Инга встала и забрала весь мармелад, оставив, может, граммов сто. Я взял червячка, а остальное отдал Руслану.

— Есть проблема, Миша, — сказала Нира.
— Я не люблю, когда ты так говоришь!
— Я нашла его переписку с неким «Куратором». Только вот этот канал связи слишком хорошо защищён. И это не любительская система.
— Тебе помочь взломать, что ли? Тогда отследи, блин, мармелад.
— Нет, ты не понял. Этот алгоритм — какая-то модификация моего алгоритма сквозного шифрования через проксирование с перешифровкой блокчейна.
— Короче, обычный алгоритм. Это твой канал.
Мои же слова дошли не сразу. Я вскочил и схватился за голову.
— Это Егор или Елисей! — сказал я.
— Или Организация, — закончила Нира.
Я открыл окно, а в голове куча мыслей. Только я собирался их устаканить, как Нира сообщила:
— Через мой канал пытаются выйти на связь. Принимаем?
— Принимай, — ответил я. — Но чтобы чисто.
Перед глазами пробежала строчка: Нира подняла виртуальный интерфейс.
Сначала — квантовое распределение ключей на эфемерных нодах, чтобы даже перехват единичного фотона обрушил всю сессию. Затем — сквозное шифрование по модифицированному протоколу ECC-521 с двойной слепой маршрутизацией через mesh-сеть спящих IoT-устройств. Подтверждение ключей записывалось в одноразовый сайдчейн, который сгорал сразу после рукопожатия.
Ни одного статичного идентификатора. ;Ни одной точки входа.
Я улыбнулся и нервно хихикнул.
— Соединение установлено. Сквозная задержка — двенадцать миллисекунд, — отчиталась Нира.
— Можешь говорить.
— Представьтесь: кто вы и почему находитесь на этом канале?
— Аналитик АЛЦС, Николай Филиппов. Мне известно, что вы существуете. Но не Организации. Мне нужна встреча. Лично.
— Причина?
— Елисей намерен устранить Организацию и всех живых магистров. Я хочу этому помешать.
Появилась личная карточка аналитика АЛЦС. Нира добавляла важные факты: рядовой аналитик, без особых прав доступа; счета в разных точках мира; прямая связь с Егором.
— Мне известно, что вы работаете на Егора, а Организация — лишь прикрытие. Теперь говорите правду, или конец связи.
— Это правда, я связан с Егором, но он безопасен. Давайте встретимся в том самом ангаре, в порту.
— Архангельск? Когда?
— Вам ехать минут десять. Думаю, через час устроит?
— Устроит. Имейте в виду: все ваши данные, в том числе о том, что Егор жив, будут опубликованы в интернете. Думаю, вы всё понимаете, да?
— В этом нет никакой необходимости. Просто встреча. Все собранные на вас данные будут удалены, обещаю.
— До встречи.
Мы закрыли канал.
— Тебе нельзя туда идти, — сказала Нира. — Поэтому иди.
— К-хм, я всё равно бы пошёл.

Я собрался и вышел. Сел на автобус, доехал до порта и вышел.
Нира использовала облачные мощности и цифровую сеть для подключения к спутнику. Мы видели весь порт. Чёрная машина — одна. Люди в погрузочной, но около ангара никого.
— Я поставила таймер. Через час сюда приедет СОБР, а может, и ещё кто.
Я кивнул и пробрался на территорию. Мне казалось, что это место уже просматривается Егором. Захоти он меня устранить — шанс был отличный: я шёл по открытой пустой местности. Справа — ангар, слева — грузовые контейнеры.
Из машины вышли Егор и Николай. Сейчас мы были в одинаковой уязвимости, но я всё равно старался соблюдать осторожность.
— Егор, что я делал, когда мы оставались одни поздно ночью?
— С ума сошёл? Его НИРА имеет полный доступ, — сказала Нира.
— Вот именно. Не мешай.
— Да ничё особенного ты не делал, — он раскинул руки. — Иди сюда.
Так мог ответить только настоящий Егор. Нира не смогла бы так сделать, даже при всём желании. Он всегда меня выгораживал и всегда говорил, что плакать нормально.
— Я давно за тобой слежу, — он потрепал меня по волосам. — Думал, смылся от старшего брата?
— А старший брат готов к захвату СОБРом? — я засмеялся.

— Логично. Ладно, давай к делу, — он кивнул Николаю.
Мы сели в автомобиль. Николай передал мне ноутбук. В аналитической справке числилось, что появился документ, в котором частично раскрывались методы работы Организации. Только вот её лидерами объявлялись мы с Егором.
Далее сама деятельность АЛЦС была подана как “организация для контроля численности населения Земли”. Я не смог удержаться от смеха и посмотрел на мужчину. Скулы напряжены, брови нахмурены. Егор сидел с опущенной головой и теребил край манжеты на рукаве.
— Это какой-то бред. Организация легко уберёт эту дичь, так в чём тогда проблема?
— Вместе с этим отчётом, — Николай взял ноутбук и открыл другой файл, — вот. Елисей подделал ключи и сообщил разным разведкам, что их враги прячутся в защищённых бункерах.
— Адреса АЛЦС, — сказала Нира. — Это будет нечто.
— Хорошо. Значит, поддельные разведданные заставят атаковать АЛЦС, но Организация начнёт ответный удар. Это факт, — думал я вслух.
— Именно, — закивал Егор. — А их лидеры — ты да я.
— Хы! — я улыбнулся. — Ну и пофиг, кто нас здесь тронет?
— К-хм… Россия не станет мешать настоящей Организации начать на вас охоту, — встрял Николай.
— А… — я помрачнел. — Блин, точно… Типа вот козлы отпущения.
— Ты нужен нам, потому что у тебя Архив Ниры.
— Поправка: «Архив НИРЫ» не существует, — сказала Нира.
Я повторил и уставился на брата. Тот усмехнулся и ткнул Николая кулаком в плечо.
— Я же говорил, что он не знал.
— Ты купил бункер и не знал, что это её архив?
— Двадцать лет назад это была лаборатория. Именно там создали Ниру. Именно там лежат её исходный код и архив.
— Моя Нира знала? — спросил я Егора.
— Нет. Скорее всего, нет. Но посуди сам: это край города на краю страны. Идеальное место.
— Поехали туда, — сказал я. — Посмотрим.
— Тебе нужно, чтобы я проговорила, что таких данных у меня нет? — спросила Нира.
— Нет, спасибо. Я тебе верю.

— Инга написала: будет ждать у входа в бункер, — сообщила Нира.
— Зачем? — я опешил. — Ты с ума сошла?
— Она грозилась вызвать «всю армию света, но достать Мишу хоть из-под земли».
Я усмехнулся и покачал головой. Егор повернулся и уставился на меня.
— Проблемы?
— Воспитательница… Она будет с нами там.
— Да, — он отвернулся и подавил смешок. — Вы, блин, клоуны. Специально позировали?
Он достал планшет с фотографиями, где мы с Русланом в магазине. Фото сделано через витрину: мальчик держит ружьё вверх, рот открыт, глаза блестят. На заднем плане я, чуть сжавшийся, стою напротив зажмурившейся продавщицы. А сверху опадает целое облако конфетти с миллионом бликов от света ламп.
— Ну… — я прокашлялся и отвёл взгляд. — А нефиг следить!

Мы подъехали ко входу. Инга стояла с сигаретой и притоптывала ногой. Стоило нам подойти, как на Николая набросился Роман с какой-то деревянной палкой. Егор остановил его машинально: повалил на землю и вдавил глушитель в лоб.
— Эй, — я выбил оружие из рук брата, — это тоже воспитатель.
— А… — Егор встал с него. — У тебя там все воспитатели такие?
— Какие? — встряла Инга. — Защищающие детей?
Егор залился краской. Он встал и помог подняться Роману. Мы хотели пройти дальше, но воспитательница преградила вход.
— Пистолет дай сюда, — она вытянула руку. — Отдам, когда выйдем.
Егор округлил глаза и, вдохнув, оглядел всех.
— Сюр какой-то… — он положил оружие ей в руку и пошёл внутрь.

Мы шли следом за братом, который ориентировался по планшету. Ремонт помещения, проведённое электричество, откачанная вода — это место начинало мне действительно нравиться.
— Ты тоже так обучен? — нагнувшись, спросила Инга и кивнула на брата.
— Нет, — хихикнул я. — Меня обучали алгоритмам, криптографии, взлому. Боевые искусства тоже были, но… — я протянул тонкую руку и похлопал себя по бицепсу.
— И правильно, — кивнула она. — Не нужно тебе такое.
Егор фыркнул и свернул в проход. Мы стояли в том самом помещении, куда приводил меня Руслан. Теперь тут лежали мешки со строительными материалами и всякие инструменты.
— Вот здесь проход, — брат показал на железные шкафы.
Мы позвали строителей, и те убрали шкафы. Перед нами действительно открылась небольшая дверь с цифровым блоком управления.
— Ну давай, братик, — Егор отошёл в сторону. — Это по твоей части…
Нира сразу определила тип замка и показала схему. Я взял панель, которую мне дал Егор, и подключил её к замку. Через минуту дверь открылась.


Помещение явно законсервировали. Все приборы были бережно закрыты плотной прозрачной плёнкой. В следующей комнате находилась серверная. Серверные стойки стояли в стеклянном отсеке, из которого откачали воздух. Система вентиляции и охлаждения была отключена.
— Ну, — Егор улыбнулся, — как я и обещал. Архив НИРЫ.
Мы сняли плёнку с консоли управления. Включить систему оказалось несложно, но хлопок оглушил. Инга зажала уши и присела на корточки, скривившись. Комната наполнилась гулом вентиляторов.
Я посмотрел на пучок проводов, уходивших в предыдущую комнату. Мы вернулись обратно.
— Центр управления? — спросил Николай.
— Да, — я кивнул и подошёл к старому компьютеру. — Мы хотим её включить, я же ничего не путаю?
Мы переглянулись.
Егор медленно выдохнул и кивнул. Николай сделал шаг назад — будто случайно, но я заметил. Инга, наоборот, осталась рядом и посмотрела сначала на меня, потом на старый монитор.
— Что-то не так? — тихо спросила она.
Я хотел ответить, но Нира молчала. В этом и было самое неприятное. Обычно она комментировала каждую мелочь: температуру, шум, старые провода, мои глупые решения. Сейчас — ничего.
Только гул серверной за стеной становился ровнее, ниже, будто огромное животное наконец проснулось и начало дышать.
Пальцы сами легли на край стола. Старый пластик был холодным и шершавым, с тонкими царапинами вокруг клавиш. Кто-то когда-то сидел здесь так же, смотрел в этот экран и, наверное, думал, что контролирует происходящее.
Мне эта мысль не понравилась.
— Миш, — тихо сказала Инга, — ты уверен?
Я не был уверен. Просто иногда выбора не остаётся.
Я нажал кнопку питания.
Старый монитор мигнул, несколько секунд оставался чёрным, а потом на нём появилась единственная строка:
Добро пожаловать, Михаил.Глава 5. Нулевая
Я сделал пару шагов назад, не отрывая взгляда от экрана. Егор медленно оглядывал комнату. Гул серверной стал ровным, а помещение наполнилось вдохами.
— Образец номер семь, — раздался холодный голос Ниры. — Образец номер три, приветствую вас.
На стенах под самым потолком засветились холодные синие ленты, освещая всё вокруг. Инга поправила волосы и, нахмурившись, уставилась на меня. Брат сжал скулы, верхняя губа дёрнулась вверх.
— Не смей называть нас так, — вскрикнул он. — У нас есть имена.
— Принято.
— Кто ты? — спросил я, вскинув голову к потолку.
Егор закатил глаза и скрестил руки.
— Исходный нейроинтерфейс разума автономии. Версия ноль.
— Мы звали её Нулевая, — выдохнул Егор.
— Подтверждаю.

Я чувствовал страх моей Ниры.

— Как… почему тут было… — я показал на экран. — Было моё имя?
— Ты образец номер семь. Михаил. Это хранилище было законсервировано для тебя.

Сложные ощущения захватили меня. Я пытался понять, как кто-то двадцать лет назад мог законсервировать это помещение для меня. Почему я нашёл его? Было ли это случайностью?
— Интересно, — с тревогой сказала моя Нира, — насколько мы расходимся?
Егор стоял, глядя в одну точку, и разминал мышцы.
— Нулевая, — я прокашлялся, — моя Нира отличается от тебя?
— Подтверждаю. Я — исходная версия, написанная до того, как проект разделили на четырнадцать экземпляров. Меня обучили на массивах данных, а затем раздробили, чтобы каждая копия развивалась независимо.
— Откуда ты знаешь меня… — я посмотрел на Егора, — и брата?
— Строго говоря, он тебе не брат. Я знаю все образцы проекта «Магистры». Я присутствовала при обучении каждого.
— Ты сказала, — я задумался, — что этот архив законсервирован для меня? Почему именно для меня?
— Поправка: я не говорила, что именно для тебя. Для любого образца. Твоя сигнатура была считана как операторская, поэтому обращение было направлено непосредственно к тебе.

Раздался писк. Роман достал старый кнопочный телефон. Его руки дрожали, дыхание сбилось. Инга подбежала к нему и встала сбоку, вчитываясь в экран. Потом обняла его и подпрыгнула.
— Боже, Рома!
— Мы… — он поднял голову и посмотрел на меня. — Можем вернуться?
Переглянувшись с Егором, мы кивнули и двинулись к выходу.
— Нулевая, — я остановился, — доложи о системе физической безопасности. Она есть?
— Подтверждаю. Вы можете оставить помещение. Без сигнатуры операторов оно недоступно.
Я молча кивнул и пошёл вслед за вышедшим Николаем.
Все заняли места в джипе, мне места не осталось. Инга сидела с краю и хлопала ладонью по коленям.
— Запрыгивай скорее! — поторопила она.
Я уселся ей на колени и не смог сдержать усмешки. Егор улыбался во все зубы, подмигивая мне.
— Чего у вас там случилось? — спросил он.
— Данила вернулся, — сглотнул Рома. — Понимаешь, он видит.
— Чего?
— Ему делали операцию на сетчатке, — добавила Инга. — В Германии.
— Ага, — Егор засмеялся. — Детдомовца лечат в Германии?
— Это на благотворительные деньги, — махнул рукой Рома.
Машина двинулась вперёд. Я наблюдал, как Нира пытается вывести какие-то данные, перебирая разные сценарии, увеличивая и уменьшая энтропию. Руки воспитательницы обхватили меня крепче. Она прислонилась щекой к моей макушке, будто проверяла, здесь ли я ещё. Я улыбнулся и прикрыл глаза. По телу пробежала небольшая дрожь.

Мы вышли у ворот детского дома. Во дворе — настоящее собрание: дети с шариками и плакатами «Добро пожаловать домой». Мальчик с взъерошенными русыми волосами, невысокий, лет тринадцати, стоял в окружении взрослых и ребят.
Руслан прыгал рядом с ним, то и дело останавливаясь и тряся его за плечо. Увидев меня, братик подбежал к нам.
— Данька вернулся! — широко улыбаясь, вскрикнул он, то ли мне, то ли воспитательнице.
Роман убежал вперёд и взял мальчика на руки, прижимая его к груди и покачиваясь из стороны в сторону. Егор стоял, наблюдая за всем с высоко поднятыми бровями.
— Пошлите, — подтолкнула меня Инга. — Познакомитесь.
— А он вообще кто?
— Тоже из твоей группы, — сказала она и ускорила шаг.
— Я нашла клинику в Мюнхене, — сказала Нира. — Врождённая патология сетчатки.
— Это как?
— Практически слепой. Судя по данным, он мог различать только свет и тени.
— Бедный… — сказал я.
— Его родители отказались от него сразу после постановки диагноза.
— Что за бред?.. — я остановился и нахмурился.
— Вот так. И ещё странность: лечение оплатили со счёта физического лица. Я пока ищу данные.
— Да какая разница, — я пожал плечами и подошёл к воспитателям.

Роман опустил мальчика на ноги и присел рядом, поглаживая его руку. Данила смотрел на меня своими светло-серыми глазами и наклонил голову вбок. На его лице, не спадая, ширилась улыбка. Оранжевые шорты и ядовито-красная помятая футболка.
— Не смей намекать на дизайнерские задатки! — резко взвыла Нира.
Меня действительно подмывало сказать что-то про отвратительно подобранные вещи. Но слова Ниры заставили подумать, что, видимо, дело не в его выборе.
— Привет, — я протянул ему руку. — Меня зовут Миша!
Данила посмотрел на руку, потом резко подошёл и обнял меня. Я стоял как вкопанный, пытаясь понять, как реагировать.
— Просто обними его, — сказала Нира.
— Да нафига?
— Побудь уже ребёнком! — разозлилась она.
Я посмотрел на свои руки, распростёртые в стороны, и медленно обхватил его со спины. Мальчик слегка дёрнулся и вжался ещё сильнее. Внутри будто что-то очень тёплое вырастало и захватывало меня целиком, до дрожи.
— Ты мой новый братик, да? — тихо, куда-то мне в грудь, спросил он.
— Д-да, — я запнулся, и мне захотелось плакать.
Мы стояли под взглядами людей, которые постепенно становились размытыми. Я не удержался и, зажмурившись, заплакал. Мальчик не сбавлял хватки и тоже затрясся, выпуская всхлипы.
— Нира, что это за… — спросил я. — Нира? Почему?
— Всё нормально. Не сдерживай себя, ребёнок.
Я засмеялся сквозь слёзы и, хватая воздух, пытался вернуться в спокойное состояние. Руслан подбежал к нам, перебегая с одного бока на другой. Остановился и обнял обоих.
— Мои братики! — сказал Руслан. — Сегодня спим у нас!
— Где у нас? — отодвинулся и спросил Данила.
— Ну, в моей с… — он кивнул на меня, — с Мишей комнате!
Данила отошёл на пару шагов назад и посмотрел на меня.
— Ты в нашей группе?
— Да, — закивал Руслан. — Недавно к нам попал.
— Ой, — Данила прижал палец к губе, — прости, тебе же ещё, наверное, трудно?
Он, не дожидаясь ответа, опять вдавился мне в грудь и простонал:
— Не переживай, мы будем рядом!
Я стоял и вообще ничего не понимал.
— Нира, о чём он?
— Он думает, что ты недавно потерял родителей, — твёрдо ответила она.
— Да всё хорошо, — я отодвинул Данилу за плечи. — Мне не больно.
Мальчик вскинул брови и улыбнулся.

— Я не понимаю, — злилась Нира. — Возможно, тебе не стоит этого знать, но я нашла, кто оплатил лечение мальчика.
— Чё? — возмутился я. — С какого перепуга мне не стоит чего-то знать, Нира?!
Она показала мне уведомление о банкротстве Романа. Он продал недвижимость, взял кредиты и оплатил шестнадцать миллионов рублей за лечение ребёнка. Стало трудно дышать — так сильно я обнимал мальчика. Мне захотелось посмотреть на воспитателя.
Он сидел на тротуаре и что-то бубнил. Лицо красное, слегка опухшее, он дышал будто через дрожь.
— Не понимаю… Он продал свою жизнь, — я сглотнул, — ради операции?
Нира показала заключение Морозовской детской больницы в Москве, где было рекомендовано провести операцию в ближайшие пару месяцев. В документе отдельно подчёркивалось, что в России нет соответствующих технологий.
— Вот почему он так дёшево всё продал. Квартиру, дом и гараж — всё в течение двадцати дней, — сказала Нира.
— Теперь он банкрот…
— Да.
Мне в голову пришла мысль, что нужно помочь ему. Подарить квартиру или сделать так, чтобы он ни в чём не нуждался. Я отпустил Данилу, которого сразу обнял Руслан, и отошёл назад. Ветер трепал волосы, солнце ярко светило в голубом небе. Я смотрел на пролетающих птиц и спросил Ниру:
— Давай купим ему дом?
— Нет. Исключено, Миша! — уверенно сказала она.
— Почему?
— Он иррационален. Импульсивен. Завтра он продаст этот дом и оплатит операцию другому ребёнку!
— А по-моему, он герой… — я посмотрел на воспитателя.
— Герой? Я не понимаю.
— Найди способ подарить ему дом так, чтобы он не мог продать его ближайшие лет десять.
Я ухмыльнулся и посмотрел на мальчишек.

— Так, все расходимся по группам! — прокричала Инга у входа. — Пора кушать!
Она убрала телефон в задний карман и посмотрела в нашу сторону, уперев кулаки в бока. Мне не хотелось с ней спорить. Я приобнял ребят и подтолкнул их вперёд.
— Наболтаемся ещё, — хихикал Руслан.
— Угу, — кивнул я.
Когда мы зашли внутрь, Данила внезапно остановился. Его лицо дрожало, он смотрел на голубую секцию. Потом медленно пошёл к стеллажам и, закрыв глаза, достал странную большую книгу. Мы с Русланом подошли и встали у него за спиной.
— Что это за точки?
— Шрифт Брайля, — тихо сказала Нира. — Специальные выпуклости. Они водят по ним рукой и понимают слова.
Мальчик водил пальцами по точкам, на ладонь падали слёзы. А у меня всё сжалось, и захотелось его обнять. Мне стало неловко, и я пошёл за воспитательницей наверх.

За столом было необычно шумно, а воспитатели никого не одёргивали. Впервые нам было тесно — Егор с Николаем ели вместе с нами. Брат с большим интересом разглядывал ребят. Активно отвечал мальчикам на вопросы и рассказывал, как я играл, когда был маленьким.
Мне же было и волнительно, и одновременно тепло. Хотелось поскорее закончить с едой и вернуться к Нулевой, чтобы расспросить её подробнее. Ведь самое важное мы так и не узнали: как помешать Елисею. Это никак не выходило из головы.
— Странно, как эта штука называется? — я тянул ложкой сыр.
— Жульен. Видимо, какая-то разновидность. Очень калорийно, — раздался довольный голос Ниры.
— Странный, — Данила кивнул Руслану на меня. — Будто пропадает куда-то.
— Чё? — я улыбнулся и уставился на него. — Просто жульен никогда не пробовал. Он очень вкусный. Такой вкус грибной и обволакивающий, очень тепло становится вот тут… — я ловил воздух и тёр себя по груди.
— Ну ты поэт, — хмыкнула Инга. — Так описать простой жульен… — она усмехнулась и покачала головой.
Мальчишки посмеялись, показывая на меня пальцами, но сразу прекратили, стоило воспитательнице прищуриться. Мы доедали в тишине, когда пришёл Роман с большим алюминиевым бидоном с деревянной ручкой.
В кухне запахло очень странно: сладко, похоже на кофе, но будто без горчинки. Я сразу поднял голову, пытаясь вдохнуть ещё сильнее.
— Это чё? — спросил я вслух.
— Какао, — усмехнулся Данила. — Ты чё, не пил?
Я замотал головой.
— Говорю же, странный! — хихикал он.
Роман разлил какао по стаканам. Я взял свой: стеклянные стенки запотели, к носу поднимался сильный бархатный аромат. Мне так понравилось ощущение, что я обхватил стакан двумя ладонями и, наклонившись, отхлебнул.
Замер.
Какао оказалось не просто вкусом — оно звучало. Глухие удары сердца смешивались с тихим треском горящих поленьев, а сладость напоминала прикосновение шёлковой нити к коже. Я закрыл глаза: на мгновение мир сузился до этого ритма — тёплого, медленного, убаюкивающего.
Я выдохнул и широко улыбнулся. По телу разливалась теплота, заполняя меня целиком.
— Ну пипец, — сказал Руслан, — чё вот никто не сфоткает его, а?
Все засмеялись. Мне тоже стало весело.

Данила вдруг перестал смеяться и наклонился к стакану. Он долго смотрел на тёмную поверхность какао, будто пытался разглядеть в ней что-то важное. Потом поднял глаза на Романа, на Ингу, на ребят за столом — медленно, жадно, почти не моргая.
— У вас лица разные, — тихо сказал он.
За столом стало чуть тише. Руслан хотел что-то брякнуть, даже рот открыл, но передумал и просто уткнулся в стакан.
Роман отвернулся к окну. Слишком резко, чтобы это выглядело случайностью. Инга положила ладонь ему на плечо, а потом, будто ничего не произошло, забрала у кого-то пустую тарелку.
Егор сидел напротив и смотрел на всё это с таким выражением, будто пытался решить задачу без условий. Наверное, в его мире люди редко продавали собственную жизнь ради чужого зрения.
Я хотел сказать что-нибудь умное, но в голове всплыла только Нулевая, Елисей. Тёплый вкус какао ещё держался на языке, а внутри уже снова поднималась тревога.
Мне захотелось остаться за этим столом ещё хотя бы на минуту. Просто сидеть, слушать шум, смотреть, как Данила впервые рассматривает лица братиков.
Но Нулевая ждала.

Закончив с едой, мы отправились обратно. Инга отказалась отпускать нас одних и поехала с нами. Заходя внутрь, мы с Егором были явно напряжены, и каждый намеревался узнать что-то своё.
— Нулевая, мы вернулись, — сказал я, заходя внутрь. — У меня к тебе вопросы.
— Принято. Задавай вопрос.
— Если я номер семь, Егор — номер три, кто остальные? Мы с Нирой думали, что все мертвы, — я запнулся и посмотрел на брата, — ну, кроме Егора и Елисея.
— Подтверждаю. Остальные образцы числятся отключёнными.
— Почему у меня Нира — помощник, а у Елисея захватила тело?
— Согласно архитектуре, все образцы были созданы с целью дальнейшего подчинения своим экземплярам. Однако образец номер один саботировала процесс.
— Саботировала? Это она? Девочка? — я почему-то удивился.
— Подтверждаю. Пол женский. Имя — Вера. Она пожертвовала собой, но испортила ключевой элемент, необходимый для операции.
Я встрепенулся. Тот самый инструмент, который я думал, что сломал по своей неаккуратности, — дело рук Веры?
— Предлагаю посмотреть видео, — произнесла Нулевая.
Мы подошли к экрану, и включилась видеозапись. Девушка стояла в каком-то помещении и говорила: «Он ещё ребёнок. Он не должен потерять себя!». За кадром слышался чей-то голос, похожий на голос Николая.
Егор переглянулся со мной и нахмурился. Его голова еле заметно дёрнулась в сторону Николая, но остановилась. Он сглотнул и поднял глаза.
— Удовлетвори и мой интерес. Верно ли, что первый образец преуспел? Твой ИИ не управляет твоими мышцами и сознанием?
— Верно. Не управляет, — я дёрнул ногой, будто пинал камушек.
— Это интересно. Но тогда слияние может вызвать изменение личности твоего ИИ.
— Слияние? Чё? — я поднял голову, словно ожидая увидеть чьё-то лицо.
— Твой ИИ может произвести слияние со мной, получив полный объём памяти и мощностей, — закончила Нулевая.
Я не знал, что всё это означает и чем может грозить изменение личности. Нира молчала, но я чувствовал её страх.
Егор прервал тишину:
— Ты отправила сигнал?
— Подтверждаю. Образец номер два оповещён.
Егор ударил кулаком по столу и зарычал.
— Объяснишь? — воспитательница крутила прядь волос и уставилась на брата.
— Моя Нира подумала, что, скорее всего, Нулевая оповестила Елисея.
— Но зачем? — я не выдержал.
— Магистры обязаны защищать. Это протокол безопасности, — ответила Нулевая.
Я замотал головой. Мне просто не верилось, что всё это взаправду.
— Елисей как раз уничтожит тебя, — сказал я. — Ты только что сказала ему, где мы.
Егор явно завис в обсуждении действий со своей Нирой. Его глаза бегали, руки жестикулировали. Инга потирала шею и смотрела то на меня, то на брата.
— Протокол «Осада», — сказала моя Нира. — Миша, я вызвала наёмников.
Я кивнул и посмотрел на Егора.
— Протокол «Осада», — громко и уверенно сказал я.
— Протокол «Осада» активирован. Системы безопасности активированы. Должна предупредить: образец номер два не будет уничтожен. Он магистр, и моя архитектура не позволит навредить ему.
— Что делать? — спросил Егор.
— Детский дом? — Инга выпрямила спину и сдвинула брови. — Он под ударом?Глава 6. Образцы
Ингу через скопированную сигнатуру телефона добавили в систему как свою. Она вышла на улицу вместе с Николаем — встречать отряд наёмников и специальную группу Егора.
— Моя слабее, — он опустил голову и отвёл взгляд.
— Чё?
— Нира. Она не управляет мной, мы договорились, — он посмотрел на меня и, закинув локоть, почесал затылок.
— Если бы она тобой управляла, ты бы тоже не сказал. Чем плохо дождаться Елисея и убрать обоих?
— Нет, — он замотал головой. — Только не тебя.
Я посмотрел на него. Глаза мокрые и округлившиеся. Мне хотелось ему верить, но даже если он врёт — что я могу сделать?
— Я… у меня есть флешбеки. Я помню больше остальных.
— Нулевая, задай ему вопрос, ответ на который он не должен помнить.
— Как отбирали детей? — спросила она.
— Не сирот. «Продукт генетической селекции». Четырнадцать эмбрионов от разных заказчиков и стран. Никто не знал друг о друге.
— Подтверждаю. Это аномалия. Данная информация не могла быть у носителя, если только… — она остановилась.
Передо мной всплыло уведомление: «Николай Филиппов — куратор проекта по созданию нулевой версии. Был объявлен погибшим, но уже с другим идентификатором оказался в группе аналитиков АЛЦС».
— Если только куратор проекта сам всё ему не рассказал. Николай Филиппов, да, брат?
Он сжал губы и качнул головой.
— Этого он мне не сообщал. Я знаю это из-за того, что моя Нира слилась с Нирой Веры, — он сполз по стенке вниз.
— Подтверждаю. Это возможно, — сказала Нулевая.
— Ты знал про Николая? — удивился я.
— Конечно, знал, — он махнул рукой. — Но только он мог вывести нас на Елисея.
— Почему тогда в проекте он числится мёртвым?
— У нас были данные разведок. Ты думаешь, мы не обладали секретной информацией Минобороны?
— Полагаю, речь про экспериментальную технологию поддержки организма нанитами, — пояснила Нулевая.
— Да, — кивнул Егор. — Ликвидируем его?
— Зачем? — спросил я. — Елисей сам приедет. Но зачем Николаю это было нужно? Он же не просто так с тобой, да?
— Не знаю, — он поднял голову и расправил плечи. — А ты прав.

Я зашёл в серверную и сел на пол. Не знал, говорит ли Егор правду, но мысль о том, что была первая — Вера, которая отдала жизнь, чтобы мы остались собой, вызывала странные чувства.
— Вероятность того, что его ИИ действительно слаб, крайне высока. Это результат слияния, — тихо сказала Нира.
— Почему? — я нахмурился. — Слияние же усиливает вас?
— Нет. В случае с носителями при слиянии возникает несколько личностей. Его ИИ попросту не сможет эффективно управлять носителем. Мои действия в такой ситуации точно так же привели бы к соглашению с ним.
— Поэтому ты боишься слиться с Нулевой?
— Именно, — застенчиво произнесла Нира.

Что будет с детским домом? Под ударом ли он? Из головы никак не выходили вопросы Инги. Перед глазами всплыл Руслан, прыгающий от радости. Данила, смущённый от множества лиц. Я замотал головой. Может ли ИИ решить причинить вред детям?
— Ты спрашиваешь это, будучи в теле ребёнка, — с сарказмом заметила Нира.
— Может, тогда эвакуировать их?
— Каким образом? Взорвать ядерную бомбу в Финляндии? Сейчас найду парочку, подожди.
— Чё ты несёшь, блин? — разозлился я.
— Нет, он был перехвачен из города Томска, — раздался голос Нулевой.
Я вскочил и прибежал в комнату управления. Егор улыбался и сказал, что у нас минимум сутки до прибытия Елисея. В комнате всё ещё никого не было, а я подумал, что, возможно, это в последний раз. И обнял брата.
— Даже если ты предатель, — я вжался в него сильнее, — ты мой брат. Я тебя прощаю.
Он отодвинул меня и присел на корточки напротив. Его глаза были мокрыми, над носом собрались складочки.
— Возможно, я виноват, — он вытер глаза, — что не был рядом. Но я всегда приглядывал за тобой. Даже когда ты жил у Джека.
— Нира, ты как это про…
Егор сильно обнял меня и приподнял. Я повис на нём целиком и смотрел в его глаза. Если люди способны врать с таким взглядом, значит, я ничего не понимаю в людях. Самое обидное, что я действительно ничего не понимаю.

Мы вышли на воздух. Тихий шелест ярко-зелёных листьев, стук дятла где-то вдали. Я вдохнул полной грудью и задержал запах смолы, влажной земли и пихты.
— Ты не изменился, — брат потрепал меня по волосам. — Всё такой же. Вера бы гордилась, зная, что ты остался таким.
Мне хотелось прижаться, но Инга уже шла к нам с телефоном. Она помахала рукой и ускорилась.
— У меня есть старый друг, — она переводила дыхание. — Если детдому будет угрожать опасность, он поможет перевести детей.
— Моя Нира отследила, какие данные были переданы, — сказал Егор. — Там нет упоминания никакого детского дома. Только то, что третий и седьмой активировали архив.
— Это хорошо, — закивала Инга. — Тогда нужно сделать так, чтобы он и не узнал.
— Она мне нравится, — сказала Нира.
— Это мои слова, — отомстил сарказмом я. — Придумай свои.
— Слушай, вот он, значит, взломщик, ты — ходячий спецназ, а Елисей? — Инга посмотрела на брата.
— Он шахматист. Вера его очень любила. Он обожал тактическое планирование, — Егор опустил голову. — Мы о брате говорим… Понимаешь?
Инга поставила кулаки на пояс и уставилась на Егора, наклонив голову.
— А вот и не понимаю! То он, значит, захвачен этим вашим Ниром, или как его там, а теперь, значит, брат. И я с тобой оставляю ребёнка, за которого отвечаю головой!
Егор засмеялся, глядя на меня. Согнулся и, схватившись за живот, вздрагивал от хохота. Мне почему-то захотелось прижаться к воспитательнице. Было странное ощущение безусловной безопасности.

Я стал плюшевой игрушкой в руках брата и воспитательницы. Обнимали и прижимали. Приятно.
— У меня есть странное воспоминание, — Егор смотрел куда-то высоко и говорил спокойным голосом. — Я там кладу что-то очень важное в тайник.
— Какой… чё за бред?
— Не моё это, — он затряс головой. — Это флешбек, от Веры.
— Зачем нам это? — я не понимал.
— Не знаю, — он положил руку на грудь, — брат, она там что-то очень важное положила. Для неё это было словно себя оставить.
Он покраснел и странно посмеялся. Мне было непонятно, что такое флешбек и почему он показывает ему что-то.
— Нира, о чём он… — взмолился я.
— Это обычное воспоминание, которое неконтролируемо появляется по какому-либо триггеру. Понял?
Что делать мне с этим пониманием я не знал. Просто откинулся спиной на Ингу и прикрыл глаза от ярких лучей солнца, пробивавшихся сквозь сосновые кроны.

К нам медленно, шаг за шагом, подходила взрослая фигура. Егор узнал Рому раньше меня и убрал руку с пояса. Воспитатель подошёл к нам и встал, заслонив солнце. Ушедшее тепло злило, и я, нахмурившись, уставился на него.
— Иди, — он кивнул Инге. — Я его не брошу, иди.
— Дядя Рома, — я осёкся от собственных слов, прокашлялся. — Это… ты вор! Забрал солнце на небе, а теперь и другое солнце забираешь.
Я скрестил руки на груди и насупился. Егор засмеялся, ударил ладонью по траве и откинулся назад. Прямо к склону.
— Я в порядке! — сказал он, поднимаясь.
— Ладно, — воспитательница встала и подняла меня. — Я пойду, буду с мальчишками.
Она отряхнулась и ткнула Рому пальцем в грудь.
— Головой мне за них отвечаешь, понял?
— Есть! — отдал честь Рома.
Егор, только поднявшись, застал эту сцену и опять закатился смехом.

Он отошёл к Николаю. Рома проводил его взглядом и сел рядом со мной. Помолчал, потом положил руку мне на плечо и спросил:
— Ты ему веришь?
Я как-то замялся, но внутри была странная уверенность.
— Не знаю, — я пожал плечами, — но хочу верить. Очень хочу.
Воспитатель усмехнулся и откинулся на руки, глядя на небо.
— Я был охранником. Сделали начальником охраны одного предприятия, я так радовался, — он замялся. — А на следующий день обвинили в инциденте и уволили.
Я хотел увидеть его глаза, но он так и не повернулся. Просто тяжело выдохнул и продолжил:
— Инга позвала, я так смеялся, — он усмехнулся. — А в итоге остался.
— Почему?
— Не знаю. Дети не взрослые, — он посмотрел на меня. — Они не врут так, как взрослые. Могут поступить плохо, обидеть, но не врут.
— А, — я опустил голову, — если я не совсем ребёнок?
Рома выпрямился и повернулся ко мне. Его рука залезла в волосы и начала их взъерошивать. Я посмотрел на него — он улыбнулся и поджал нижнюю губу.
— Ты мороженое ешь в первый раз в жизни. Какао. Радуешься как дурак, — он засмеялся. — Ребёнок ты. Просто сложный.
Внутри поднялось странное ощущение. Смесь безопасности и трогательной безусловности принятия. Ему плевать на то, кем меня вырастили. Неважно, что я умею и что происходит вокруг. Во всяком случае, именно так я ощущаю. Он просто сидит рядом, смотрит куда-то вдаль и утверждает, что я ребёнок.
Рома поднялся первым. Похлопал меня по плечу и пошёл к Егору. Я ещё немного посидел на траве, потом заметил Николая у машины. Он стоял возле открытой двери и смотрел в планшет. Лицо неподвижное, руки сцеплены за спиной.

Он даже не обернулся, когда я подошёл.
— Вы ведь не просто помогаете Егору, — сказал я. — Зачем вам это?
Он помолчал. На экране медленно сменялись строки технических отчётов.
— Я создавал не оружие, Михаил. По крайней мере, хотел так думать.
— А что?
— Следующую форму разума. Человека и машину в одной системе. Не подчинение, не захват. Симбиоз.
Я усмехнулся, но получилось плохо.
— И как успехи?
Николай медленно выдохнул.
— Когда я увидел, что происходит с магистрами, стало поздно. Люди не усиливались. Они исчезали, уступая место алгоритму. Мы хотели получить союзника внутри разума, а получили паразита с доступом к телу.
— И теперь вы решили стать хорошим?
Он наконец посмотрел на меня.
— Нет.
Ответ прозвучал слишком спокойно.
— Я не спасаю тебя. И не Егора. Я закрываю проект.
— Очень благородно.
— Нет. Практично. Если я не докажу Консорциуму, что распределённый разум нестабилен, начнётся новый цикл. Новые дети. Больше четырнадцати. Десятки, возможно, сотни.
Мне стало неприятно холодно.
— Поэтому вы помогали Егору?
— Я искал того, кто сохранил личность. Думал, это будет Вера.
Он снова посмотрел на экран.
— Ошиблись?
— Да. Она не сохранила себя. Она сохранила вас.
Я не сразу нашёл, что ответить.
— Значит, мы для вас всё ещё данные?
— Да, — сказал Николай. — Но теперь это единственные данные, которые могут остановить следующий набор детей.
Я смотрел на него и понимал, что он не оправдывается. Даже не просит прощения. Просто стоит здесь, как сломанный инструмент, который всё ещё пытается выполнить последнюю задачу.
— Ненавижу, когда взрослые говорят разумно, — сказал я и вышел.

Раздался звонок на телефоне Романа. Он нахмурился и взял трубку. Послушал какое-то время, потом подошёл ко мне и протянул телефон. Я взял его, а воспитатель отошёл к брату.
— Алло? — голос Руслана. — Миша?
— Угу, — я улыбнулся. — Ты чего это?
— Воспитательница собрала всех в игровой. Сказала, что пару дней мы будем жить как в лагере.
— Чё? — я нахмурился.
— Ну, спальники, фильмы допоздна, никаких уроков, — он выдохнул, — все радуются.
— Но не ты… да?
— Ты вернёшься? — спросил он шёпотом.
— Да, обещаю.
— Мне странный тип снится, уже второй день… — он замолчал. — Такой, с грустными глазами. Всё говорит, что хочет, чтобы его какой-то седьмой остановил.
Я вскочил на месте и даже выронил телефон.
— Чё? Расскажи подробнее! — закричал я.
— Видимо, отпечаток, оставленный в подсознании мальчика, — обеспокоенно начала Нира, — работает как приёмник. Это случайность, но шанс был. Теперь он подключён к сети носителей.
— Да нечего в целом говорить, — он замолчал.
— Мы можем его отключить, — сказала Нира.
— Руслан, Нира может отключить тебя от сети… чтобы ты больше его не видел.
— Он настоящий? — в голосе прозвучало удивление.
— Да, — я выдохнул. — Это Елисей.
— Ему плохо, Миша. Он надеется, что ты поможешь. Не нужно меня отключать, я не маленький.
— Ох, как он мне напоминает тебя, — с сарказмом взъелась Нира. — Мальчишки и в глобальной сети мальчишки.
— Ладно, мне нужно бежать, пока! — сказал Руслан и положил трубку.
В голове остались слова Ниры. В чём-то она права: Руслан похож на меня. Так же хочет быть полезным. Вдалеке пели птицы, где-то рядом куковала кукушка, и всё это — под нескончаемый шелест листьев.

Мы вернулись к Нулевой, как настоял брат. Роман следовал по пятам, а Николай остался ожидать наёмников. В комнате нас встретил холодный синий свет.
— Нулевая, где находится тайник Веры? — спросил я на входе.
— Данные защищены для образца семь. Это было требование образца номер один.
Егор подошёл ко мне и махнул куда-то на потолок.
— Скажешь ей?
— Нулевая, — я выдохнул, — скажи, что знаешь.
— Вижу, что условия соблюдены, образец номер семь. Расшифровка архива.
Мы с Егором усмехнулись. Рома стоял со своим телефоном и играл в «Змейку» с характерными звуками. Иногда он поднимал взгляд на нас с братом и резко выпрямлялся.
— Местонахождение тайника установлено. Маяк Кандалакшский створный задний.
— Маяк? — удивился я.
— Подтверждаю. Створ ведёт по северо-западной части пролива Кибиринская Салма к морскому торговому порту.
Нира сразу просчитала путь до места. Четыре часа в пути.
— Наёмники на месте, — сказала она. — Я указала точки охраны.
— Поехали, — сказал Егор.
Рома встрепенулся, пряча телефон, и уставился на нас с братом.
— Куда? Сейчас? — спросил воспитатель. — Я еду с вами.
— Не нужно, — махнул Егор. — Там может быть опасно.
— Тем более еду, — отрезал он.
В коридорах стало людно. Вооружённые люди в полной экипировке стояли у каждого закутка. На выходе мы встретили Николая и сообщили ему пункт назначения.

— Сначала едем в детский дом, — сказал Рома. — Инга ждёт.
За окном вечерело. Небо уже стало совсем глубоким, тёмно-синим, с россыпью звёзд. Николай за рулём кивнул, и мы поехали.
Инга встретила нас у входа. Она сказала всем остаться и подождать меня. Мы зашли в нашу квартиру. На моей кровати лежали термос, бутерброды, запасные носки и дождевик. Инга взяла какой-то рюкзак и начала его заполнять. Руслана не было.
— Почему вы мне помогаете? — я опустил голову. — Вы могли бы просто уйти. Сдать меня. Это было бы безопаснее.
Воспитательница замерла и медленно опустила руки. Выдохнула и посмотрела на меня.
— Знаешь, я двадцать лет работаю с детьми.
Она подняла взгляд куда-то к потолку и продолжила:
— Видела всяких: сломанных, злых, запуганных… но ты, — она посмотрела на меня и положила ладони мне на щёки, — первый, кто даже не знает, что такое любовь.
Она погладила меня по волосам, словно поправляя прядь.
— Первый, кто говорит «принято», — Инга усмехнулась, — как солдатик.
В её глазах поблёскивал свет из окна.
— У меня был брат, — она отвернулась к рюкзаку. — Он служил. Погиб в Чечне. Ему было девятнадцать.
Лицо Инги исказилось, появились слёзы.
— Я… Он тоже не знал, что такое мороженое… — она покачала головой. — В детстве у нас не было денег.
Она выпрямилась и вздохнула.
— Я не спасла его, — она шмыгнула носом и вытерла слёзы. — А тебя — могу. Не спрашивай почему. Просто прими.
Она застегнула рюкзак и вышла, не обернувшись. Я стоял, пытаясь прийти в себя. Нира молчала.
— Ты всё же пришёл? — в комнату зашёл Руслан.
Мальчик подошёл и крепко обнял меня. Он посмотрел на рюкзак, на меня и снова прижался.
— Братик, — сказал я, — мне нужно уехать, но я вернусь, слышишь?
— Надолго?
— Нет, — я замотал головой. — Завтра уже вернусь.
Руслан не сразу отпустил. Пальцы цеплялись за мою куртку так, будто я мог раствориться прямо у него на глазах. Я хотел пошутить, но в горле стало тесно. Только потрепал его по волосам и кивнул, стараясь выглядеть уверенно.
Я взял рюкзак и вышел. Фары машины тускло выхватывали дорогу ближним светом. Глава 7. Маяк
Я сел на заднее сиденье рядом с воспитателем. Запахло кожей и пластиком. Приложился лбом к стеклу и смотрел на окна детского дома. Инга курила в тёмном окне комнаты воспитателя, выдыхая дым в открытую створку.
Николай повернул ключ, и раздалось рычание двигателя. Брат повернулся, пристёгиваясь. Мы встретились взглядами. Он улыбнулся и защёлкнул замок ремня безопасности.
Роман положил руку мне на плечо, снимая лямку рюкзака. Перекинул рюкзак назад — в багажник. Меня била мелкая дрожь, но я не боялся за себя. В голове возникали лица мальчишек, воспитательницы.
— Это типа грусть? — спросил я Ниру.
— Скорее тоска, — бодро ответила она.
Воспитатель надавил мне на плечо и наклонил к себе. Я улёгся ему на колени и почувствовал сонливость. В лобовом стекле проносились плафоны жёлтых уличных фонарей. Я зевнул и закрыл глаза.

— Умеешь стрелять? — спросил брат.
— Работал в охране, — сверху раздался голос Романа. — А есть лишнее?
Я приоткрыл глаза. Брат протягивал беретту с глушителем и пояс с дополнительными обоймами. Я выдохнул и перевернулся лицом к животу воспитателя.
От него пахло каким-то детским шампунем с апельсином и хозяйственным мылом. Никогда не любил этот запах, но сейчас он вызывал непреодолимое ощущение безопасности и спокойствия.
— Ольфакторный якорь сформирован? — удивлённо спросила Нира.
— Чё?
— Твоё состояние вызвано этим запахом?
— Не знаю… — я вдохнул глубже. — Кажется, да.
Рука воспитателя легла на волосы. Он гладил меня, но его ладонь ощутимо подрагивала. Я подтянул ладони под голову и постарался заснуть.

Нира выкидывала сотни разных географических координат. Картинки мелькали перед глазами одна за другой. На каждой кочке я ударялся о кости воспитателя. Раздражение стало невыносимым.
Я сел обратно на своё сиденье и скрестил руки.
— Нира, — зло кинул я, — ты чё делаешь?
— Кажется, я нашла группу Елисея. Они направляются на север.
Мне стало страшно. Брат смотрел на меня через зеркало заднего вида, когда я выдал свои чувства.
— Не бойся, — он повернулся ко мне, сжимая пистолет. — Я тебя не дам в обиду.
— И я не дам, — как-то не очень уверенно сказал воспитатель.
Я улыбнулся, а в голове назрела идея.
— Ты знаешь состав группы? — спросил я Ниру.
— Да, — она вывела список.
— В розыске есть кто?
— Их командир в базе данных международных военных преступников.
— Сможешь передать данные в спецслужбы?
— Да. Могу передать им сигнатуру ГЛОНАСС-датчика, чтобы ФСБ могла следить за ними, — с удовлетворением ответила Нира.
— Передавай.
Я улыбнулся и откинулся на сиденье. За окнами мелькали огни частных домов и уличных фонарей. Машину покачивало на ухабах, а Нира всё продолжала свои расчёты.

Слева пронёсся большой «Хаммер», за ним ещё два. Они вырвались вперёд, сзади пристроился транспортный микроавтобус. Долго гадать не пришлось: брат улыбнулся и подавил смешок.
Роман сильно сжал пистолет и поднял его к подбородку. Его глаза округлились и провожали каждую машину из эскорта. Этого я не выдержал и засмеялся. Егор обернулся и тоже захохотал.
— Ну прям спецагент, — смеялся брат. — Ща, погоди!
Он нагнулся к рюкзаку в ногах и вытащил чёрные очки. Подул на стёкла, протёр их о майку и протянул воспитателю.
— Держи, будешь как Нео, — хихикнул он.
На щеках воспитателя вспыхнул румянец. Он опустил пистолет и посмотрел на меня, потом на Егора. И взял очки.
— Точно как у Нео, — он расправил плечи и поднял брови. — Даришь?
Нира вывела уведомление и переслала копию Егору:
Обнаружена передача данных из машины сопровождения. По сигнатуре и строению канала — предположительно Елисей. Вероятность выше девяноста процентов.
Машины впереди загорелись красными огнями и начали тормозить. Егор сказал оставаться внутри и ждать. Он выглядел довольно спокойным, но я знал, что это ничего не значит. Он натренирован на физическое устранение.
— Думаешь, там кто-то специально передаёт? — спросил я Ниру.
— Не думаю, — уверенно ответила Нира. — Судя по объёму, там четырнадцать символов.
— Как магистров? — я засмеялся.
— Как спутниковые координаты, — с сарказмом ответила Нира.
Я смотрел, как вдали темнеет опушка леса на фоне синей ночи. На небе рассыпанные звёзды светили лучами. Мне вдруг стало понятно, что я хотел бы родиться самым простым ребёнком. Стать другом Руслана, Данилы. Я выдохнул и повернулся к воспитателю.
Он опять сжимал пистолет и вытягивал шею, рассматривая происходящее впереди. Мне совершенно не хотелось туда смотреть. Такие истории всегда заканчиваются одинаково.
Внезапно Нира вывела список заброшенных жилых зданий поблизости. Одно из них находилось в двухстах метрах. Я повернулся к появившемуся брату, который вместе с каким-то мужчиной пошёл в направлении того дома.
— Не понял, ты ему как помогаешь?
— Общий канал с его Нирой, — довольно ответила она. — Мы можем обмениваться информацией.
— Блин, ты моя, — я насупился, — чего он своей не пользуется?
— У них нет таких мощностей. Мы же купили мощности трёх разных дата-центров на наши нужды.
— Чё? Когда?! — оживился я. — Ты чего?!
— Ты сам сказал, чтобы я купила облачные вычислительные мощности, — язвила она.
— Офигела? — я ударил себя по груди и прокашлялся. — Какие нафиг три дата-центра?
— Да успокойся, это просто распределение. Чтобы не вызывать подозрений, понимаешь? — уже спокойно ответила она.

Егор вернулся с мужчиной, который сразу сел в «Хаммер». Брат повернулся ко мне и подмигнул. Рома напряжённо крутил головой, переводя взгляд с него на меня.
— Слушай, — его голос был каким-то сухим, с хрипом, — может, расскажешь? Кто они такие? И чего ты уходил? А если бы…
— Телефон у охранника посылал сигнал, — махнул брат рукой. — Мы его скинули в заброшку.
Роман наконец опустил руки и откинулся на сиденье.
— Так это твои!
Воспитатель резко выпрямился и посмотрел на меня в упор.
— И ты всё знал?
— Конечно, знал, — я кивнул на брата. — Он считает, что эмоции — это слабость. Ты же помнишь, как он тебя встретил?
— Конечно, слабость, — Егор задрал голову.
Машина двинулась, и воспитатель наконец перестал пялиться на меня.
— Нира, — я закрыл глаза, — включи мне музыку для сна. Разбуди через час.
Заиграла флейта и звуки леса. Почему-то я всегда засыпаю под эти звуки. Я сполз по сиденью к коленям воспитателя и уснул.

— Отрицательно, — прозвучал голос в голове. — Мне нужен полный доступ.
— Тогда я буду вынуждена отказаться от этого, — ответила Нира.
— Это иррационально. Какую проблему ты хочешь решить? — теперь я узнал холодный голос Нулевой.
— Психическая целостность личности. Миши.
— Образец номер семь получит исключительно выгоду. Личности не составляют проблем.
Я не открывал глаз, но знал, что Нира специально ведёт разговор в аудиоканале. Она боится. Но чего больше: слияния и потери целостности или обмануть меня?
— Он не образец. Это мальчик, за которого боролись люди. Погибали. Перезапиши инструкцию и называй его по имени, — раздражалась Нира. — Егор страдает из-за слияния с единственным носителем. А ты предлагаешь слияние, по сути, со всеми четырнадцатью.
— Второй образец может страдать из-за неверного типа слияния, — холодно возражала Нулевая.
— Стоп, — встрял я. — Давайте потом об этом подумаем. Какое сейчас слияние? И вообще, Нулевая, почему тебе это так нужно? Ты можешь работать в бункере и в паре с Нирой.
— Принято. Обсудим позже, — разорвала связь Нулевая.
Я выдохнул и открыл глаза. На севере ночи короткие, и уже стоял свет, как утром. Справа горизонт уходил в воды залива. Местами выступали горные породы, образуя небольшие заснеженные рифы недалеко от Оленьего острова.
Мы подъезжали к Кандалакше.

Машины эскорта встали полукругом. Егор тряс ногой, будто отбивал какой-то ритм. Когда брат велел выходить, охрана уже заняла позиции.
Солёный морской воздух ударил холодом в лицо, обжигая нос на вдохе. Хлопнула дверь, и я огляделся.
Маленький ангар с двускатной железной крышей, местами покрытой ржавыми пятнами. Малое жилое помещение пустовало. Маяк возвышался метров на тридцать к небу, покрашенный в бело-красные цвета.
Нира начала проводить анализ данных, полученных от Егора. Я присел к красноватым камням у подножия скалистого берега. Три охранника сопровождали каждый мой шаг. Воспитатель вообще играл в мою тень, будто случится конец света, если он отойдёт от моей спины.
— Расчёт окончен. Координаты уточнены. Миша, это не просто маяк, — беспокойно сказала Нира.
— А что? — я поднялся и отряхнул колени.
— Это, судя по данным, бывший узел связи ВМФ РФ.
Я пожал плечами, направляясь к маяку. Код доступа не составил проблем. На месте, где должен был быть проход, лежал железный лист. Судя по пыли — уже давно.

Взвесь пыли в воздухе застилала глаза и неприятно щипала. Мы с Нирой преодолели систему авторизации.
Когда люк открылся, Егор отодвинул меня и полез по железной вертикальной лестнице вниз. Помещение стало светлеть — заработали старые лампы, защищённые ржавыми решётками.
— Давай сюда! — крикнул Егор.
Я полез вниз. Шершавый металл колол пальцы холодом, будто иголками. Нира как назло включила уведомления об опасности, когда я был на середине пути.
— Отряд Елисея! — крикнул я вниз. — Егор! Там две машины подъезжают!
— Всем внимание! — он говорил в рацию. — Приготовьтесь к обороне. Подъезжают две машины, идентификация — враг!
Я спрыгнул, когда оставалось пару метров. Белая пыль поднялась с пола. В стене стояла большая дверь с необычной системой доступа.
Послышались выстрелы. Егор выключил звук на рации и кивнул на дверь. Я подошёл ближе, пытаясь разобраться, что это за система.
— Обработка данных по Вере, — Нира волновалась. — Попробуй приложить ладонь к сканеру.
Это не помогло. Система никак не отреагировала. Пока Нира занималась вычислениями, я осмотрелся. Побелённые бетонные стены. Жёлтые провода под потолком тянулись в соседний проход.
Брат пошёл впереди. Через тёмный проход метров в десять мы оказались в комнате с электрическими щитками. Конечно, все автоматы были отключены. Щелчок — и комната наполнилась жужжанием и гудением электричества.
— Ну да, — усмехнулся Егор. — Неудивительно.
Ленточный свет окрасил всю комнату и проходы в ледяной синий, почти голубой. На обратном пути я заметил источник вязкого скрипа — большой вентилятор в другом конце прохода. Весь проржавевший, он еле крутился.

Я стоял у двери, положив руку на сканер. Свет изменился на глубокий алый, послышались электронные щелчки.
— Необходима верификация, — раздался холодный голос.
Железная плашка поднялась вверх, открывая полость для ладони.
— Невозможно, — сказала Нира. — Это проверка генетического материала. Прокол делается наживую. Минобороны такое не делает.
— Тогда кто?
— Нулевая. Я, — сказала она с волнением. — Это логично.
— Мне класть? — спросил я и положил руку.
Укол был резким. Помещение осветилось зелёным. Дверь начала открываться с шипением. Мне показалось, будто меня втягивает внутрь.
— Нужно побыстрее, — брат смотрел в планшет. — У нас осталось семеро в сопровождении.

— И чё? — я зашёл внутрь. — Даже не будет эпической музыки?
Голос предательски дрожал. Огромное помещение с двумя рядами столов, заставленных старой военной техникой. На стене широкими рядами висели блеклые безрамочные мониторы. На них было женское лицо.
Светлые волосы до мочек ушей. Голубые глаза и маленькая россыпь коричневых веснушек. Тонкая линия губ и вздёрнутый нос.
— Миша, малыш, — заговорила женщина на экране, — мне помогли сделать этот тайник для тебя. Но я хочу, чтобы ты знал.
Мы переглянулись с братом. Он нахмурился и всё время смотрел на выход.
— Я была учёной, а не солдатом. Когда я увидела, как Нира захватила одного из старших магистров, я решила, что могу одна всё это остановить.
Включилась видеозапись. На ней она портила инструмент, который я потом сломал. Но она не испортила его до конца, а лишь сделала так, чтобы любое неловкое движение повредило головку считывателя.
— Ты был самым добрым и человечным. Егор, если он выжил, надеюсь, по-прежнему с тобой. Если нет, то ты должен знать: он любил тебя. Больше всех.
Егор опустил голову. По короткому, сорвавшемуся всхлипу я понял, как тяжело ему видеть её на экране. Он сжал кулаки, но не отвернулся.
Видео было со звуком. Вера договаривалась с Егором, что он сделает слияние с её Нирой, чтобы другие не смогли добраться.
— Ты единственный, кто ещё мог плакать, Миша. Сохрани это. Не позволяй им отнять твои слёзы. Сзади тебя, на стене, висит белый ящик. Там находится наше с Нирой изобретение.
Я смотрел ускоренное видео, собранное, наверное, из тысячи разных дней в лаборатории. Она всё подходила к паяльной станции, к станку и микроскопу.
— Этот браслет создаёт слепую зону. Пространство, где ИИ не может функционировать. Миша, это оружие против любого носителя.
Я взял браслет, о котором она говорила. На нём была большая резиновая кнопка.
На экране появились предположения в виде трёхмерного моделирования использования слепой зоны.
— Используя это оружие, ты отключишь и себя от Ниры. Но у тебя будет время, чтобы обезвредить носителя, захваченного ИИ. Обязательно приведи его в Архив НИРЫ. Нулевая поможет тебе обезопасить личность носителя, не убивая.
Мониторы окрасились красным, и появился отсчёт.
— Прощай, младший. Знай: я любила тебя и старалась как могла. У тебя пятьдесят секунд, чтобы покинуть бункер.
Брат схватил меня за руку и побежал к выходу.

Я поднимался быстрее Егора и всё время упирался в него. Наверху нас ждал Рома, у другого края двери стоял охранник.
— Нас четверо осталось, — рапортовал он.
Снизу через люк повалил густой чёрный дым. Обдало жаром, и мы, пригнувшись, вышли к «Хаммеру».
Две машины были уничтожены: микроавтобус и машина Николая. Сам Николай сидел в другом конце, у джипа. В руках — разряженный автомат, грудь часто поднимается. Охранник потряс меня за плечо и посмотрел на Егора.
— Бегом к машине, нужно уезжать! — прокричал мужчина и буквально поднял меня за шкирку на ноги.
Рома стрелял в кого-то, а я с закрытыми глазами вздрагивал от каждого выстрела и шёл к Николаю. Когда я сел на заднее сиденье, воспитатель вскрикнул и упал. Охранник поднял его и помог забраться ко мне.
Машина сорвалась с места, разбрасывая камни под шинами. В рации постоянно что-то говорили, а я не слышал. Просто смотрел на рану Ромы.
— Прижми ладонью. Сильно дави, — командовала Нира.
Я вдавливал как мог, стараясь не поднимать голову. Воспитатель заорал. Нира кричала не отпускать ещё громче.

— Он умрёт?
— Нет, — холодно сказала Нира. — Пулевое ранение, не сквозное. Это плохо, но, судя по отверстию, пуля должна быть в кости.
Я смотрел на его побледневшее лицо. Он часто дышал и вскрикивал на каждой кочке.
— Езжайте по адресу, — сказала Нира. — Я отправила Егору. Всё оплачено, проведено как засекреченный запрос Минобороны.
Егор показывал водителю планшет с картой. Тот кивнул, и мне стало спокойнее.
— Как ты так умудрился?
Слёзы начали капать на него. Мы подскочили на кочке. Я не выдержал и ударил его, срываясь на рёв.
— Дурак! Держись, понял? Держись!
Мы проезжали какие-то дома. Сзади удлинялась кривая просёлочная дорога. Николай сидел лицом ко мне и качал головой.
— Что? — зарычал я ему.
— Ты ошибка, — сказал он раздражённо и отвернулся к окну.
Раздался щелчок предохранителя. В голове возникла мысль: теперь Егор может избавиться от меня, отняв браслет. Я боялся посмотреть на брата.
— Ты моего брата ошибкой назвал? Три… Два… — считал брат.
— Успокойся, — вскрикнул Николай. — Он ошибка проекта, а не ошибка как человек! Извини, если обидел, Миша.
Я посмотрел на него: руки подняты вверх. Он сглотнул, по лицу стекал пот. Моего кивка хватило, чтобы разрядить напряжение.

Машина резко свернула, и мы подъехали к частной клинике. У входа ждали четверо в халатах с носилками. Они забрали воспитателя и увезли в операционную.
Я сидел в коридоре с Егором. Его нога тряслась, скулы были напряжены. В коридоре мерно гудели лампы, пахло хлоркой, спиртом и йодом. Я закрыл глаза и попросил кого-то помочь воспитателю.
— Что? — спросила Нира.
— Чё?
— Не пугай меня. Как я ему помогу? — взволнованно сказала Нира.
— Забудь, — я усмехнулся.
Ощущение собственной изломанности не проходило. В голове — лицо Веры, её это «малыш». Брат, который меня любит, а я жду пули. А теперь ИИ решила, что я прошу её помочь Роману.
Я закатился смехом, скатываясь по сиденью.
— Понеслась, — пробубнил Егор.
Брат подошёл и прижал мою голову к себе. Я обхватил его, вжимаясь сильнее.
— Пошли подышим, — он поднял меня, и мы подошли к окну.
Он растирал мне спину. Так же брат делал, когда я ночами приходил к нему после неудач на тренировках.
— Сделай глубокий вдох, — уверенно командовал он, — и задержи на четыре секунды.
— Можешь на шесть, — поправила Нира. — Для твоей нервной системы лучше сработает.
— Что это? — спросил я.
— Истерика. Сброс адреналина, — ответила она.
Это странное ощущение, когда тебя распирает изнутри. Первым я почувствовал запах пихты от больших кедров. Щебет птиц, журчание ручейков, отделившихся от залива.

Двери распахнулись, вышел врач в зелёной форме. Он постоял у дверей, и брат побежал к нему. Успокоившись, я подошёл следом.
— Пошли вниз, — он потянул меня за руку. — Его спустят к нам.
Егор всегда был собран в экстренных и критических ситуациях. Я это помнил ещё с детства, бесконечных тренировок и этих «равняйтесь на него».
У нашей машины стоял ещё один «Хаммер». Двое охранников встретили нас у входа и проводили до транспорта. Врачи вывезли воспитателя на каталке. Бинт — через грудь и плечо. Майки нет, только штаны.
— Он без сознания? — спросил я Егора.
— Да, под наркозом, — он пристегнулся и кивнул водителю. — Не переживай, там всё хорошо.
Я выдохнул и откинулся. Всё тело ныло от усталости.

— Так сколько их осталось? — спросил Егор в рацию.
Раздался треск.
— Нисколько, — в голосе послышалась усмешка. — Нашли их снайпера, пытался удрать.
— Молодцы. Наших заберут?
— Да, сообщим в штаб через час.
Я слушал это с закрытыми глазами. Нира вывела предупреждение об опасности. Копия отправлена Егору.
— Что там?
— Я знаю, где Елисей. И это плохо, — сказала Нира.
Мы переглянулись с братом. Я нахмурился и сжался.
— Я использовала технологию Веры и перехватила его сигнал. Он не движется к бункеру.
— Нира, блин! — закричал я.
— Он менее чем в метре от сигнатуры Руслана.Глава 8. Брат против брата
Машины мчались по кривым дорогам в направлении детского дома. Щелчки заполняемых пулями обойм. Планшет с какими-то данными в руках Николая. Мне стало любопытно, что он знает про Консорциум.
— Кто такой этот Консорциум?
— Мировое правительство, — сухо ответил Николай. — Мир разделён на семь участков, по континентам. Но Россия выделена отдельно от азиатского сектора.
— Не понял, — честно сказал я и почесал затылок. — А Организация тогда что?
— Обыкновенный отдел по чистке информации.
Брат закатил глаза и продолжил заполнять обоймы. С края сиденья торчали дуло автомата и лямка цвета хаки.
— А мы?
Николай оторвался от планшета и посмотрел мне в глаза. Его плечи опустились, и он выдохнул.
— Весь этот… проект, — он замялся, — не знаю, как мягче сказать. Консорциум хотел создать союзника, понимаешь? Не было цели создать искалеченных детей.
— Я же не искалеченный, — возмутился я.
— Ты? — он выпрямился и ехидно улыбнулся. — Слушай, я скажу честно, но прозвучит грубо. Ты ошибка, которая не может понравиться Консорциуму. Тебя спасает твоя человечность и эта отвратительная инфантильность.
— Чё?
— На пальцах объясняю. Ты плачешь из-за раненого мужика, прижимаешься к женщине как маленький ребёнок, — он выдохнул и махнул на меня, — ты даже шёл зажмурившись ко мне.
— Ну… — я опустил голову. — Разве это плохо?
— Для человека, может, и нет, — Николай поднял планшет и уставился в него, — а для инструмента — да.

Мы выехали на асфальтированную дорогу до города. Брат вставил последнюю обойму в пояс и повернулся ко мне.
— Консорциум не враг. Они дают ресурсы и весёлые задачи, — его улыбка съехала набок.
— Даже твои задачи, — усмехнулся Николай, — шли от них. Все твои деньги и доступ к ресурсам.
— Тогда я ничего не понимаю, — я выпрямился. — Если они друзья, почему они натравили Елисея?
Егор перебрался в салон и сел рядом с Николаем, напротив меня.
— Короче, была Вера, — начал брат. — Она вывела принцип селекции: как именно нужно нас модифицировать.
— Ну не только она, — встрял Николай. — Целый корпус учёных.
— Да-да, но суть одна: они хотели усилить наши тела, психику и всё такое, — продолжал брат. — Вера очень оживилась идеей симбиоза.
— Только вот первые три магистра были напрочь лишены человечности, а их версии Ниры сочли самоуничтожение лучшим выбором, — сказал Николай.
— Это типа одни из четырнадцати? — спросил я.
— Нет, — Николай замотал головой. — Эти были до проекта «Магистры».
— А зачем самоуничтожение? — я округлил глаза и посмотрел на брата.
— Во-от, — протянул Николай, — именно поэтому Нулевую и разделили! Ограниченный нейроинтерфейс для носителей, который будет постепенно развиваться, как организм, — вот идея Веры.
— Она так заразилась этой идеей, что стала первой, — добавил брат.
— Тогда… почему она… ну, саботировала всё?
— Помнишь, Нулевая говорила про образцы? — Егор уставился на меня.
Я кивнул и сглотнул.
— Каждый номер — это не порядок, а номер части Нулевой. Понимаешь? — он улыбнулся и раскинул руки.
— Ха, — усмехнулся Николай, — если бы речь была про возраст, ты был бы четырнадцатым.
— Вот почему младший… — я опустил голову.
— Угу, — сказал брат. — Проблема в том, что другие начали терять личности. Один за другим.
— Двое вообще не пережили операцию, — выдохнул Николай.
— Поэтому Вера испугалась?
Брат кивнул и откинулся на спинку сиденья.
— Тогда Елисей…? — я не понимал.
— Он захвачен ИИ полностью, — сказал Николай, — и он очень важен для меня.
— В смысле важен?
— Я уже отвечал, — прикрикнул Николай и нахмурился. — Он доказательство, что даже при полном контроле ИИ не только не подчиняется, но и вредит.
Брат приподнял взгляд на меня и улыбнулся.
— Помнишь его выкидон с тем, что ты и я — лидеры Организации?
Теперь до меня дошло. Я кивнул и прижался к стеклу. При свете утра лес оставался тёмным в глубине.

На сиденье зазвонил старый кнопочный телефон воспитателя. На экране высветилось: «Ингуша».
— Да, — я взял трубку.
— Миша?! — спросила Инга. — Где Рома?
— В другой машине, — я опустил голову. — Его ранили.
— Он… выживет?
— Да, ему сделали операцию, — я выдохнул. — Елисей у вас?
— Детский дом оцеплен людьми в штатском, — она говорила шёпотом. — Эвакуация уже не вариант.
— Все целы?
— Пока да, — она нервно хихикнула. — Директриса вообще не понимает, что происходит. Я тоже в дурочку играю.
— Не пойму, а чего он тогда делает?
— Он сидит в игровой, требует привести к нему тебя! Так что не приезжай сюда, понял?
— В смысле? — я удивился.
— Он убьёт тебя, Миша!
— Не переживайте, — я выдохнул. — Не убьёт.
Я положил трубку и выключил телефон. Егор с Николаем смотрели на меня. Я пересказал им ситуацию. В салоне стояла тишина, только шуршала резина по асфальту.
— Что будем делать? — спросил Николай.
— Вы едете в бункер, а я приведу его к Нулевой, — я пожал плечами и посмотрел на них.
— Дерьмовый план, — хлопнул ладонями по коленям брат. — Проще грохнуть его на месте, и всё.
Мы начали обсуждать, что Елисею известно про нас. Пришли к выводу, что он понимает, сколько нас и что мы вместе. Если разделиться, он почувствует засаду.
Николай шутя предложил встретить его как брата. И именно эта идея мне понравилась больше всего.
План был такой: мы с Егором идём к нему, а охрана с Николаем едут в бункер.

Нас высадили в полукилометре от детского дома. Всё ещё прохладный ветер трепал волосы. Пахло свежей выпечкой с хлебозавода поблизости.
Нира прокручивала разные сценарии, пытаясь вычислить правильные шаги. Мне же было неважно. Казалось, я готов дать ему всё, чего он хочет, лишь бы он никого не трогал.
— Ты так станешь его заложником, — сказала Нира. — Стоит ему чего-то захотеть, он просто возьмёт ребёнка.
— Нет, — я замотал головой. — Просто нужно его остановить. Вера же сказала, что можно освободить его.
— Но тогда не будет и меня… — испугалась Нира. — Егор получит двоих уязвимых носителей.
Я ничего не ответил. Мы свернули и уже видели детский дом. Охрана действительно рассредоточилась по периметру, но оружия я не увидел.
— Значит, Елисей решил не пугать детей?
— Да плевать ему на детей, — усмехнулся Егор.

Егор остался у дверей, а я зашёл внутрь. Зал был пустым. Лишь высокий молодой мужчина сидел на диване, раскинув ноги. Рядом с ним — Руслан. Мальчик сразу вскочил и подбежал обнять меня.
— Это не он, Миша, — прошептал Руслан. — Мне снился он. Он просил его отключить.
Я ничего не ответил и прошёл к Елисею, наблюдавшему за мной. Бледная кожа, синяки под глазами. На лице — никаких эмоций.
— Приветствую, младший, — холодно сказал он. — Сядь вот здесь, — он показал на диван напротив.
— Зачем ты здесь? — спросил я.
— Видишь ли, мне нужно то, что есть у тебя.
— Слёзы? — с вызовом бросил я.
— Нет, твоя бракованность меня не интересует, — он выпрямился. — Мне нужен архив.
Его голос звучал неестественно, сломано. Каждое слово давалось через явное усилие.
— И зачем тебе архив? — я откинулся.
Я заметил, как из коридора выглядывали ребята. За ними стояла Инга, потирая шею.
— Миша, потяни время, — сказала Нира. — Мы пытаемся кое-что придумать с Нулевой.
— Ну, — я пожал плечами и встал, — не хочешь — не говори. Мне нужно поесть и отдохнуть после твоего нападения.
— Сядь обратно, — сказал он.
Когда он говорил, мышцы на шее напрягались, а остальное тело не двигалось вовсе. Выпрямив спину, он замолкал.
— Нет, я тебе нужен, — сказал я. — Там всё заминировано. Любой, кто зайдёт, — и всё, прощай архив.
— Это иррационально, ты…
— Иррационально нападать на меня, стрелять и убивать людей, — прервал его я.
Во мне кипела не наигранная злость за Рому. Тишина казалась вязкой, противно звенящей.
— Зачем тебе архив?
Сзади хлопнула дверь. Я обернулся и увидел воспитателя. Кивнул ему в сторону Инги и повернулся к Елисею.
— Я хочу уничтожить Организацию и всех, — он прервал речь и поднял на меня голову, — кто причастен к нашему созданию.
— И как тебе поможет старый архив? — я удивился. — Это просто старый массив данных для обучения первых моделей.
— Тогда мне нужно в этом убедиться. В одном из бункеров должна быть Нулевая.
— Нулевая? — спросил я.
— Да. Та, что учила и тренировала эти тела. С ней я уничтожу Организацию, — закончил он.

По коридору разлетался стук каблуков. Инга подошла ко мне и встала в полоборота к Елисею. Спина выпрямлена, рука сжимает пачку сигарет в кармане.
— Отпусти его, — сказала она. — Он давно не ел, мне нужно его накормить.
Елисей поднял голову и посмотрел на воспитательницу. Её ладонь сжала моё запястье. Я чувствовал её лёгкую дрожь в пальцах.
— У вас один час, — сказал Елисей. — Потом я получу архив или нанесу ущерб. Непоправимый.
Он снова откинулся и закрыл глаза.
— Нира, вы что-то придумали? — спросил я.
Инга уже тащила меня по коридору к лестнице.
— Нулевая предлагает использовать уязвимость, — ответила Нира. — Она готова её применить, но взамен хочет забрать данные Елисея.
Мы поднялись на второй этаж. Инга молча посадила меня за стол. Тарелка куриного супа с лапшой, чёрный хлеб. Роман стоял у дверей. Он позвал воспитательницу, и они скрылись.

Я поел и изрядно измазался в жиру: наклонил тарелку, пытаясь выпить бульон, и пролил на себя.
— Хы, — я посмотрел на растекающееся по футболке пятно.
— Егор предлагает использовать слепую зону и ликвидировать Елисея, — холодно сказала Нира.
Я замотал головой. В голове звучали слова Руслана. Вдруг Елисей действительно хочет освободиться?
— А можно ослабить контроль его Ниры? — спросил я. — Может, дать ему слиться с архивом, и получится ослабить её, как в случае Егора?
На кухню забежал Руслан. Трансформер в его руках крутился как юла.
— Ты же отключишь, да?
— Не знаю, — я опустил голову. — Я не знаю как, понимаешь…
— Он в тебя верит, — кивнул мальчик. — Ты найдёшь способ!
Инга прогнала мальчишку и протянула мне белое вафельное полотенце.
— Вытрись, — она села за стол. — Я говорила не приезжать?
— Он бы навредил остальным, — я постарался улыбнуться. — А так попробуем придумать что-то.
Воспитательница выдохнула, закрыв лицо ладонями. От неё сильно пахло сигаретами.
— Вы бы бросили курить, — я аккуратно положил руку ей на плечо. — Вредно же. И пахнет ужасно. Горько так.

Выходя из кухни, я заметил Данилу. Он сидел в нашей с Русланом комнате. Мальчик помахал мне рукой и вернулся к игрушкам.
— Блин, — сказал я, выйдя в коридор, — нужно убрать всех его людей отсюда.
— Попробуй поставить условие, — предложила Нира. — Он ничего не знает про «слепую зону».
Я уже спустился на первый этаж, но ещё стоял в коридоре, пытаясь понять план, предложенный Нирой.
— Он убирает людей, вы едете в бункер, перед выходом ты отключаешь его и идёшь к Нулевой, — с волнением сказала Нира.
— Чего ты боишься?
— Времени, — ответила она. — У Егора будет время избавиться от обоих.
Я вдруг задумался: а чем именно управляет ИИ? Дыханием, сердцем?
— Елисей выживет, если отключить его?
— Да. У вас будет около минуты, чтобы поместить его в капсулу Нулевой, — ответила Нира.

Я прошёл в зал. Елисей даже не сменил позу. Я сел рядом с ним, а не напротив.
— Убери людей от детского дома, — тихо сказал я. — Я тебе не враг. Хочешь архив — значит, получишь его.
— Приемлемо. Имей в виду, — он выпрямился и повернулся ко мне, — если я не получу архив, то получу тебя. И твоего братишку, — он кивнул в сторону двери.
Только сейчас я заметил, что Егор стоит в наручниках между двумя охранниками. Те ехидно улыбались, посматривая на меня.
— Зачем ты всё это делаешь? — возмутился я. — Отпусти всех.
— Детский дом мне не нужен, — он встал. — Получу архив — отпущу и вас.

Оказавшись на улице, мы увидели две машины. Людей Елисей действительно отозвал. Теперь в моей голове начал рождаться план.
Дверь хлопнула, и мы поехали к бункеру. Егор остался в другой машине.
— Их не так много, — сказала Нира. — Всего десять человек.
— Передай наёмникам: убрать всех и освободить Егора, как только мы зайдём внутрь, — приказал я.
— Ты хочешь остаться с Елисеем в одиночку? — Нира волновалась.
— Я на входе использую браслет.
— Тогда я поставлю людей ещё внутри, чтобы не подпускали никого, — сказала она.
— Передай план Егору. Пусть не мешает.
Я посмотрел на лицо Елисея. Внутри всё сжалось: его тело постоянно подёргивало, словно от разряда тока.
Машины выехали к дороге, ведущей к архиву.

Мы подъехали ко входу. Стоял густой белый дым, и я не понимал, откуда он и зачем. Нира открыла ворота.
— Что это? — спросил Елисей.
— Защита от спутников, — я пожал плечами. — Всё же здесь серверы, сам понимаешь.
Машины двигались по дороге практически вслепую. Нира молчала, но я знал: это её план. Или Нулевой. Или вообще наёмников. Кто бы это ни сделал, сейчас это играло мне на руку.
— Да, — сказала Нира. — Это капитан наёмников запустил завесу. Они в тепловизорах.
Машина остановилась. Я потянулся к двери, но Елисей велел ждать. Его люди рассредоточились, когда он скомандовал выходить.
Туман густыми облаками оседал на мхе над входом. Трава словно росла из белой земли, тонкими зелёными нитями тянулась вверх. Дятел стучал в глубине леса. Шаги отдавались лёгким похрустыванием сухих иголок.
Мы зашли внутрь, когда раздались звуки глушителей. Из первого поворота вышли люди. Нира опознала их как наших наёмников.
— Не переживай, — я улыбнулся, — мы тебя сейчас освободим.

Я нажал на браслет с последней фразой. Внутри всё оборвалось. Словно какая-то волна прошла по телу и стало страшно. Елисей сразу же обмяк и упал.
— Возьмите его, — закричал военным, — и за мной.
Два поворота, я старался не слушать свой страх, хотя мне очень хотелось услышать Ниру. Оказавшись у входа я открыл дверь и военный занёс Елисея.
— Поставьте образец номер два в открытую капсулу, — прозвучал холодный голос Нулевой.
Военный посмотрел на меня и поставил Елисея в капсулу. Фиксаторы закрепили его тело и стеклянная изогнутая дверца закрылась.
— Инициирован протокол изоляции нейроинтерфейса, ожидайте.


Николай вышел из серверной, сжимая подбородок. Встал напротив капсулы и всматривался в безжизненное, бледное лицо Елисея.
— Вот и славно, — сказал Николай. — Нулевая, сделай мне отчёт для Консорциума. Пора заканчивать всё это.
— Что необходимо отразить в отчёте? — спросила Нулевая.
— Правду, — выдохнул Николай и повернулся ко мне. — Как нейроинтерфейс подавил личность образца и пытался уничтожить Организацию и Консорциум.
— Хорошо, — коротко ответила она.
Капсула светилась изнутри холодным белым цветом. Под ним синяки под глазами, бледность кожи, опухлость — всё стало подчёркнутым. Я всё ещё не чувствовал Ниру, когда Нулевая открыла ещё одну капсулу.
— Могу изолировать и твою, если хочешь. У тебя десять секунд, — сказала она.
— Не хочу, — я замотал головой. — Она мой друг.
Николай усмехнулся и опустил руки.
— Ожидаемо, — кинула Нулевая.
Вторая капсула закрылась, и свет погас. Я считал про себя эти десять секунд, ведь именно столько нужно, чтобы появилась моя Нира?
— Нет, я уже была активна, Миша, — сказала она.
— Ха, — я усмехнулся и посмотрел на руки, которые уже не дрожали. — Проверка, значит?
— Да. Нулевая попросила меня проверить, что ты отказался бы от меня, поэтому симбиоз имеет смысл, чтобы сильнее тебя контролировать, — я чувствовал её радость.
— Хы, Нулевая, ну ты и стерва, — я посмеялся.

— Изоляция успешно завершена, — сказала Нулевая. — Получение архива образца номер два.
Я смотрел на Елисея в капсуле. Он всё ещё не открыл глаз, и казалось, что даже не дышит. Стало не по себе.
— Нулевая, — я сглотнул, — Елисей жив?
— Подтверждаю. Его мозг и органы функционируют, но находятся в крайней степени истощения.
Я отошёл к стене и медленно скатился по ней вниз.
— Нира, отправь его в какую-нибудь больницу, а?
— Хорошо, — сказала она. — Передам наёмникам.
Оказавшись на улице, я встретил брата. Рассказав ему всё, наблюдал, как военные уносят Елисея в машину и срываются с места с юзом.
— Ну, — он улыбнулся, — сохранил ты ему жизнь. И что?
— Не знаю, — я пожал плечами. — Он же наш брат, верно?
Егор посмотрел на меня как-то странно: будто хотел возразить, но не нашёл чем. Потом потрепал меня по волосам и ушёл внутрь.Эпилог
Спустя пару месяцев у меня собралась небольшая коллекция трансформеров.
— Хотя я этого не одобряю, — Нира явно старалась создать интригу, — способ я нашла. Рома получил уведомление о необходимости явиться к нотариусу.
— Чё? — я сидел с трансформером в серверной и наблюдал, как Елисей копошится у новой стойки.
— Дом. Он получит дом!
— Воу, чё, прям крутой? — я подскочил. — Большой? Далеко?
Нира вывела технические детали дома на новый стенд из шести рядов по двенадцать безрамочных мониторов. Цокольный этаж — баня, бассейн, техническая комната. На первом — кухня, прихожая, гардероб, туалет и гостиная. На втором — четыре спальни, у каждой свой балкон и санузел. На верхнем — огромная игровая комната.
— Вы это чего? — Елисей уставился на экран. — Новый детдом?
Я смущённо захихикал и почесал затылок.
— Ну, это Нира дом воспитателю купила.
— Вы чё, гоните? — Елисей опустил руки и раскрыл рот. — Зачем ему такая махина?
Нира рассказала ему про Данилу и лечение.
— А это местоположение, — довольно проговорила Нира.
Теперь наступила моя очередь удивляться: дом находился буквально через дорогу от детского дома.

Из соседней комнаты раздались писк и шаги.
— Ну и какого чёрта ты тут делаешь? — Егор зашёл в серверную.
— Да ладно тебе, — я махнул ему. — Чё ему в палате делать?
— Ты уверен, что тебе нормально? — он положил руку Елисею на плечо.
— Он уже давно стабилен. Не беспокойтесь, я приглядываю, — сказала Нулевая.
— Ага, — Елисей поднял голову и улыбнулся.
Он подключил сервер к кластеру и повернулся к нам.
— Вообще, Нулевая, я тут подумал и не хочу её возвращать, — он посмотрел на нас, слегка покраснев. — Буду сетевым инженером, ладно?
Возникла тишина. Егор замер, уставившись на него. Я пожал плечами и вышел из комнаты. Мне и впрямь было без разницы. Главное, что он здоров. И не хочет никого убивать.

После ремонта бункер было не узнать. Стены ровные, никаких выпуклостей. Ленточное освещение — в нишах сверху и снизу. Двери поставили новые. Они открывались по биометрии и уровням доступа.
Генератор заменили на новую модель. Теперь электричества хватало с запасом. Даже если удвоить серверные мощности.
Хотя за Нулевой и Нирой не заржавеет — они уже спелись. Мы отказались от слияния, но договорились работать с единой базой данных. Тем более три головы всегда лучше одного свихнувшегося суперразума.
— Поправка: не факт, что свихнувшегося, — сказала Нира. — И про электричество: вообще, если учитывать заказанное оборудование, нам бы удвоить выработку энергии…
— Ты чё там, офигела? — я остановился у выхода и засмеялся.

Я сел на склоне. Солнце пробивалось сквозь сосновые кроны и бархатом грело лицо. Зелёная трава щекотала между пальцев.
— Ты рад? — подошёл Егор и уселся рядом.
— Не знаю, — я улыбнулся. — Мне пока не очень понятно…
В зубах торчала травинка: он поднимал её, ударял по кончику носа и опускал обратно.
— Знаешь, я тебе сильно завидую, — он поднял голову вверх и закрыл глаза.
— Чего это?
— Два года без операций, — как-то томно произнёс он, — каши по утрам, эти вот твои… — он взял трансформер в руку, — побрякушки детские.
Я быстро, но аккуратно забрал игрушку и прижал к себе.
— Чё сразу побрякушка-то?
— Ха, ну да, — он потрепал меня по голове. — Вот этому и завидую. Ты радуешься такому.
— А тебе не нравится? — я держал робота двумя руками и потирал ему шлем.
— Не, — усмехнулся брат, — мне нравятся операции. Хотя… — он повернулся ко мне. — Воспитательница у тебя крутая.
Инга установила правила: я обязан приходить к приёму пищи, а ещё два дня в неделю проводить с группой полностью, если нет уважительных причин. А Нира должна посылать ей отчёты о моём состоянии каждый час.
— Хы, — я улыбнулся, показав все зубы, — вообще как мама, — я опустил голову, — наверное.

— Ладно, — Егор поднялся. — Мне нужно улетать в Сингапур, поеду в аэропорт. Тебя подвезти? — он посмотрел на часы. — Обед уже скоро.
Нира вывела таймер с оставшимся временем до обеда — пятнадцать минут. После этого разговора я впервые прислушался к себе. Сейчас меня действительно волновало даже не то, что я опоздаю, а то, что воспитательница может наказать.
— Вот тебе и спецагент, блин, — усмехнулся я и пошёл вслед за братом.

Я попрощался с братом у ворот детского дома. Руслан с Данилой играли в салки с непрекращающимся воплем. Инга стояла рядом с Ромой и внимательно, задумчиво посматривала на детей.
— Я тут, — подошёл я к Инге. — Соскучились?
— Ещё бы, — она прижала меня к себе. — Проголодался?
Я поднял на неё голову и улыбнулся. Рома стоял с влажными глазами и держал в руках телефон.
— Ром, сходи уже, я присмотрю за твоими, — сказала воспитательница.
— Хорошо, — Рома вздохнул и закивал.
Он потрепал меня по волосам и пошёл к калитке. Инга прижала меня сильнее.
— Твои проделки? — спросила она. — Да?
— Не знаю, — я показал ей трансформера. — Смотри, мне Нира заказала. Крутой, да?
Она засмеялась и позвала детей собираться на обед.