Сказка о Гусенице, которая притворялась Бабочкой

На большом зелёном лугу, где росли ромашки и колокольчики, жила Гусеница. Она была пушистой, медлительной и очень боялась, что её не примут. Все вокруг восхищались Бабочками: их лёгкими крыльями, их грациозным танцем над цветами, их свободой. «Вот кем надо быть! — думала Гусеница. — Если я стану Бабочкой, меня будут любить».

Но она не была Бабочкой. Она была Гусеницей — и очень этого стыдилась.

Тогда Гусеница придумала план. Она нашла сухие лепестки ириса, прикрепила их к бокам — получились почти крылья. Она встала на задние лапки и попыталась порхать. Это было ужасно неудобно. Лепестки мялись, тело перевешивало, лапки скользили. Но Гусеница упорно притворялась. На вопрос «Как дела?» она отвечала: «Отлично! Я парю!» На предложение помощи — «Нет, я сама, я сильная». Она играла роль так старательно, что почти сама в неё поверила.

Ночами, когда никто не видел, она падала без сил. Лапки болели, лепестки крошились, а внутри росла пустота. Она не могла больше притворяться — но и перестать боялась. «Если я покажу, что я просто Гусеница, — меня разлюбят. Меня бросят. Я никому не нужна настоящая».

Однажды подул сильный ветер — тот самый Ветер, который когда-то сам устал быть ураганом. Он дунул легко, почти играючи, но лепестки, державшиеся на честном слове, сорвались и улетели. Гусеница осталась на ветке — пушистая, медлительная, настоящая. Она зажмурилась, ожидая насмешек.

Но вместо насмешек она услышала голос Цветка, на котором сидела:

— Наконец-то. Я давно хотел познакомиться с тобой настоящей. Лепестки были красивые, но они заслоняли тебя. А ты — ты тёплая. Живая. От тебя пахнет травой и землёй.

Гусеница заплакала — если гусеницы умеют плакать. Она плакала облегчением, горем по всем тем дням, когда притворялась, и благодарностью к Цветку, который увидел её.

Потом она успокоилась и просто сидела на ветке — без лепестков, без притворства, без роли. И вдруг почувствовала что-то странное. Внутри неё, глубоко-глубоко, зрела Бабочка. Не та, которой она притворялась, а настоящая. Ей нужно было время, чтобы вырасти. И маска, которую она носила, только мешала этому росту — как тесный кокон, который не даёт дышать.

Гусеница не стала Бабочкой в тот же день. Это случилось позже — в свой срок, когда пришло время окукливаться. Но с того дня она перестала притворяться. Она была просто Гусеницей — пушистой, медлительной, настоящей. И этого было достаточно.