Сказка о Сороке, которая всё раскладывала по короб

В густом лесу, где сосны упираются в небо, а под ногами шуршит мох, жила Сорока. Она была очень организованной. Всё, что она находила, она раскладывала по гнёздам — а гнёзд у неё было много, потому что Сороки любят блестящее и запасливы от природы.

В первом гнезде лежало «Красивое»: блестящие фантики, стёклышки, оброненные кем-то серьги, капельки смолы, похожие на янтарь. Во втором — «Уродливое»: сухие ветки, сломанные перья, комья земли. В третьем — «Полезное»: нитки, верёвочки, кусочки мха для будущих гнёзд. В четвёртом — «Бесполезное»: всё, что не вошло в первые три.

Сороке было спокойно, когда всё лежало по местам. Мир, разложенный по категориям, казался понятным и безопасным. Если встречалось что-то новое, Сорока быстро оценивала его и отправляла в нужное гнездо. «Этот жук — уродливый, в мусор. Этот камушек — блестящий, в коллекцию. Эта гусеница — полезная, съем на ужин».

Однажды Сорока нашла странный предмет. Он не был ни красивым, ни уродливым. Он переливался на солнце то одним цветом, то другим, то третьим. В нём отражалось небо, и ветви, и сама Сорока — но как-то иначе, глубже, чем в обычном зеркале. Сорока замерла. Она не знала, в какое гнездо это положить. Она попыталась запихнуть его в «Красивое» — не подошло, выпадало. В «Полезное» — не лезло. В «Уродливое» — рука не поднялась. В «Бесполезное» — язык не поворачивался.

Сорока разозлилась. Она привыкла, что всё в мире можно разложить по коробкам. А тут — что-то, что не влезает ни в одну категорию. Она кружила над предметом, злилась, пыталась подогнать его под ярлык — и не могла.

На шум прилетел Старый Филин. Он сел на ветку и долго смотрел на Сороку своими круглыми глазами.

— Ты чего кричишь? — спросил он.

— Да вот! — возмутилась Сорока. — Не могу понять, куда это положить! Оно ни в одно гнездо не подходит!

Филин помолчал, повернул голову набок — он умел поворачивать её почти на триста шестьдесят градусов, но сейчас повернул чуть-чуть, чтобы лучше видеть предмет.

— А зачем его вообще куда-то класть? — спросил он.

— Как зачем? — опешила Сорока. — Чтобы был порядок! Чтобы мир был понятным!

— Сорока, — вздохнул Филин, — не всё в мире требует порядка. Не всё нужно раскладывать по гнёздам и вешать ярлыки. Некоторые вещи, люди и события просто существуют. Они не красивые и не уродливые, не полезные и не бесполезные. Они — живые. И ты можешь просто смотреть на них. Без гнезда, без категории, без «правильно — неправильно».

Сорока хотела возразить, но посмотрела на предмет и вдруг заметила: он переливается на солнце разными цветами — в зависимости от времени дня, погоды, угла зрения. Утром он был золотым, днём — голубым, вечером — алым. Он менялся, и в этом была его красота. Если бы Сорока запихнула его в гнездо, он бы перестал переливаться. Он бы потускнел.

— Хорошо, — сказала Сорока тихо. — Пусть лежит, где лежал. Я просто буду смотреть.

И она смотрела. И чем дольше смотрела, тем больше понимала: мир сложнее её коробок. И это не страшно. Это — интересно.