Сказка о Зайце, который кормил Тень

На опушке леса, где осины дрожат даже в безветренную погоду, жил Заяц. У него были длинные уши, быстрые лапы и очень большое воображение. Воображение — это вообще-то подарок, но Заяц использовал его странно: он воображал опасности.

Каждое утро он просыпался и первым делом смотрел на Тень. Тень была большой, тёмной, и она всегда была рядом. Она ложилась на траву, когда солнце вставало. Она ползла за ним, когда он бежал. Она пряталась в кустах, когда он прятался.

— Вот она, — думал Заяц. — Следит за мной. Ждёт, когда я ошибусь.

И он начинал бояться. Чего именно — он не знал. Просто боялся. Боялся, что Тень нападёт. Боялся, что она приведёт Лису. Боялся, что она заслонит солнце и наступит вечная тьма.

Каждый страх он кормил. «А вдруг сегодня Лиса выйдет на охоту?» — думал он, и давал Тени кусочек морковки. «А вдруг зима будет слишком холодной?» — думал он, и давал Тени листик капусты. «А вдруг я не успею убежать?» — думал он, и Тень получала лучший корешок.

Тень росла. Она становилась всё гуще, всё темнее, всё больше. Заяц уже не мог думать ни о чём, кроме неё. Он перестал играть с другими зайцами. Перестал греться на солнце. Перестал есть сладкую клеверную кашку — аппетит пропал. Он только и делал, что сидел в норе и кормил Тень.

Однажды он так устал бояться, что просто лёг на траву и закрыл глаза. — Будь что будет, — прошептал он. — Если Тень меня съест — значит, съест. Я больше не могу.

Он лежал и ждал. Прошла минута. Две. Пять. Ничего не происходило. Заяц приоткрыл один глаз. Тень была на месте — но она стала меньше. Она съёжилась, побледнела, потеряла свою густоту.

Заяц сел. Он смотрел на Тень, а Тень смотрела на него. И тут он понял: Тень питается не светом. Она питается его страхом. Каждое «а вдруг» — это еда для неё. Каждое «а что, если» — это вода. А когда он перестал бояться, Тень начала голодать.

— Так ты не чудовище? — спросил Заяц. — Ты — просто тень?

Тень молчала. Но Заяц вдруг заметил, что она повторяет его движения. Он поднял лапу — она подняла. Он наклонил голову — она наклонила. Она не была отдельным существом. Она была частью его — той частью, которую он сам раздул до невероятных размеров.

С тех пор Заяц, когда Тень снова начинала нависать, говорил ей: «Я вижу тебя. Ты — моя старая тревога. Но я больше не кормлю тебя завтраком». И Тень послушно съёживалась. Она всё ещё была — как и у всех нас есть тени. Но теперь она не заслоняла солнце.