Тревога FM...

Алла проснулась уже уставшей.

Будильник ещё не прозвенел, а её внутренний диктор уже включился: «Сегодня надо успеть. Ты опять не выспалась. Вчера зря сказала то слово. Он подумал не так. А если подумает? А что если не получится? А помнишь, в две тысячи двенадцатом ты…»

Алла села на кровати и с минуту просто смотрела в стену. Серая утренняя полумгла делала комнату похожей на аквариум, где она плавала уже сорок три года, не зная, есть ли у этого аквариума стенки.

В душе она снова прокрутила вчерашний разговор с начальником. Нет, не весь разговор — одну фразу, которую он бросил небрежно на выходе: «Ну ты же понимаешь». Что он имел в виду? Алла перебрала семнадцать вариантов, дорастила каждый до катастрофы и успела трижды уволиться по собственному желанию.

— Остановись, — шепнула она себе. Но кто бы её слушал.

В метро она смотрела на лица. У всех был один и тот же взгляд: одновременно внутрь и сквозь. Никто никого не видел. Все были заняты самым изнурительным делом на свете — бесконечным судом над собой.

«Зачем я вчера сказала дочери про её новую причёску? Я не хотела её обидеть. Хотя нет, хотела. Нет, не хотела. Но сказала ведь. Значит, во мне живёт…» — Алла не договорила. У неё вообще редко доходили руки до последней точки в мыслях. Мысли не заканчивались, они просто сменяли друг друга, как бельё в барабане стиральной машины.

На работе она открыла ноутбук. Письмо от клиента: «Благодарю, всё хорошо». Алла перечитала пять раз. Ей показалось, что точка в конце выглядит обиженной. Она написала ответ, стёрла, написала заново, позвонила коллеге спросить, не слишком ли сухо. Коллега сказала: «Алла, тебе не кажется, что ты слишком много думаешь?»

Алла обиделась. А потом обиделась на то, что обиделась. А потом начала проигрывать диалог, в котором она могла бы объяснить коллеге, почему она не слишком много думает, а адекватно реагирует на неадекватность реальности. Диалог длился сорок минут и закончился тем, что коллега молча уволилась, а начальник назвал Аллу лучшим сотрудником года.

Ничего этого не случилось. Коллега спокойно пила кофе.

В обед Алла вышла на улицу. Город шумел, но она его не слышала — поверх всех звуков работала её внутренняя радиостанция «Тревога FM»: «Ты толстая. Ты старая. Ты никому не нужна. У тебя всё не так. Посмотри на неё — у неё получилось, а у тебя? А что подумают? А что если? А помнишь? А что теперь?»

Алла села на лавочку. Солнце светило совершенно бессовестно, не интересуясь её настроением. Мимо прошла женщина с коляской — молодая, счастливая, без единой мысли в голове, как показалось Алле. И тут же Алла почувствовала зависть, а за ней — вину за зависть, а потом стыд, что она, взрослая женщина, завидует чужому счастью, а потом злость на себя за то, что опять ушла в это бесконечное…

Вдруг она поняла, что не может вспомнить, как её зовут.

Секунда — и имя вернулось. Но в эту секунду случилось что-то странное. Зазор. Тишина. Промежуток между двумя толчками пульса. И в этом промежутке не было ничего. Ни голосов, ни судей, ни зрителей, ни вариантов будущего, ни черновиков прошлого.

Алла испугалась. А потом испугалась того, что испугалась тишины. Какое чудовищное извращение — бояться собственного покоя.

Вечером она лежала на диване и смотрела в потолок. Муж сказал: «Ты какая-то отсутствующая». Алла кивнула. Она правда отсутствовала — отсутствовала там, где обычно пребывала, в разрыве между тем, какой её видят, тем, какой она себя представляет, и тем, какой ей надо быть, чтобы никто никогда не подумал о ней плохого, включая её саму.

Ночью ей приснился сон. Она стояла перед зеркалом, а из зеркала на неё смотрела усталая женщина. И вдруг та женщина открыла рот и сказала не её голосом:

— Отпусти. Нельзя тащить мир на себе. Ты не бог.

Алла проснулась в поту. Рядом тихо дышал муж. За окном начинался новый день — ещё один день, в котором она будет себя переживать, домысливать тревоги, додумывать за других, вести диалоги в голове с людьми, которые даже не подозревают об их существовании.

И вдруг она поняла одну вещь. Поняла не умом — умом она всё это знала давно, — а как-то иначе. Боком. Затылком. Позвоночником.

Усталость не от работы. Не от людей. Не от обстоятельств.

Всё это время её изнашивал единственный человек — она сама.

Она лежала и слушала, как просыпается город. И впервые за долгое время её внутренняя радиостанция… нет, не замолчала. Но прибавила громкости на другой частоте. Там, на этой частоте, было очень тихо. И очень пусто. Но пустота оказалась не страшной.

Она оказалась просто местом.

А для человека, который всю жизнь жил в толпе собственных голосов, тишина — это самый громкий звук на свете.

Алла закрыла глаза и позволила себе ничего не решать. Ничего не анализировать. Ничего не бояться. Всего на три минуты.

Это было самое трудное, что она делала в жизни.

И, возможно, самое важное.