Звенящие струны Камчатки

Ждали много бардов с Сахалина, а приехал только один — Олег Казаков. Предприниматель, сам себе хозяин. Смог себе позволить, не каждый может, это не дёшево. Приятный человек, большой, громогласный, в пении неутомимый, весёлый.

Из Елизово приехал Виталий Парыгин, крепкий во всех отношениях бард, и фотограф хороший.

Из Города — женский бард-десант: Маргоша и Мария Бабушкина. Все мужчины куда-то поразъехались, говорят.

Главный мильковский бард Олег Селиванов также был допущен к участию в концерте Открытия фестиваля «Звенящие струны Камчатки». Остальные мильковчане, сказано было, в лесу на поляне завтра будут выступать, концерт не резиновый.

Так нас и посадили на сцене за столик вшестером, а потом по одному вызывали, зачитывая краткие досье.
На той самой сцене, на которой я вчера была задудник.

Крайне приятно, когда сцена знакомая. Но вообще такие типовые сцены провинциальных ДК мне знакомы с детства — дед Миша работал в Новгороде-Северском директором ДК, а на пенсии командовал пультом. И меня брал на все концерты заезжих звёзд, и давал ручки покрутить. Так что за кулисами я себя очень даже свободно чувствую. А на сцене — всегда немного самозванцем. Однако, говорят, кто вообще не волнуется — плохой артист.

Кстати, почти всегда за кулисами поселковых клубов есть очень хороший и настроенный рояль. Иногда даже немецкий. Иногда сами работники ДК не знают об этом. Был однажды случай в Белоруссии, когда мы им нашли их собственный инструмент. Но я отвлекаюсь.

Директор фестиваля — сотрудница Мильковского ДК Елена Маринина вдохновенно произнесла небольшую речь о том, как нам всем уже обрыдла бездуховная попса, а вот авторская песня — это дело другое, она душеполезна и даже духоспасительна.
Она не для того, чтобы дрыгать ногами в пьяном угаре, а наоборот, чтобы слушать не дыша, и даже не «кушать неспеша, мороженое ложкой шевеля» — это не Елена так говорила, конечно, это я по памяти общий смысл передаю, как я его поняла. Умку (Аню Герасимову) цитирую.

Народу в зале было не так чтоб очень много, но и не пусто, как обычно бывает на подобных мероприятиях — человек, может, сорок…
Все участники спели по три песни, в завершение концерта хором со всеми участниками, в том числе завтрашними, обняли избитый изгиб гитары жёлтой и пошли ужинать на второй этаж.
Ужинать — только гости.
После ужина Маргоша провела мне пешую экспресс-экскурсию по вечереющему посёлку, обильно украшенному крашеными автомобильными покрышками.

Зажглись фонари, разошлись комары — и мы разошлись: Марго к родителям, я к Калашниковым. Тут мне повезло, конечно, а то спала бы в гримёрке народного театра, что, впрочем, тоже было бы романтично…

Кони и люди

12 августа, суббота
С семи утра, а может, и раньше, Лариса печет блины на завтрак и напевает. Блины с утра. С мёдом и вареньями. Масленица какая-то прям. Медовый спас.

Кристина, хозяйка овощного магазина, время от времени приезжает покормить лошадок верхними листьями капусты и нестандартной морковью. Ей нравятся лошади, но поездить на них она пока не решилась.

Лариса внезапно видит, что в помещении, где она хранит упряжь, замок срезан, одно седло и некоторое количество предметов упряжи отсутствует. Звонит Василию. Конечно, это он, «чтоб не волновать» лишний раз хозяйку, срезал замок вместе с петлями.

То есть новый повесить некуда. У него стадо потерялось, срочно понадобилась лошадь для поисков. А позвонить попросить ключ — ну к чему эти волнения? Ну действительно!

Лариса, чуть не плача, орёт на весь коровник «Дорогой боженька, мне вообще, блин, это не нравится! Со мной так нельзя!»

Кристина пугается. Я тоже пугаюсь, что плакала наша прогулка, но через некоторое время она всё-таки сбывается.

Конная прогулка

Мне достался конь Овсений, высокий настолько, что стремя находилось где-то на уровне моих глаз, когда я стояла с ним рядом.

— Я никогда не ездила на таких высоких, я не смогу.
— Я тебя подсажу, не бойся, поедем шагом, Овсений спокойный, мерины все спокойные. Но перед поездкой коня надо всего расчесать щёткой, чтобы он тебя почувствовал, чтобы вы с ним стали на время одно целое и он слышал твои мысли. Всего чеши, особенно ноги, плечи. И он должен тебя видеть, иначе испугается.
— Я думала, коней просто чистят. От грязи типа.
— И это тоже, но не только. Он должен не бояться тебя, разрешить тебе побыть с ним. Кони отлично чувствуют всё, что чувствует человек, и прекрасно слышат мысли. Ты просто будешь думать, куда вы хотите идти, и он пойдёт туда. Если ты будешь бояться, он не будет тебя слушать и повернёт, куда захочет сам. Кони нам не слуги, они лишь позволяют на себе посидеть, это надо помнить.

В детстве я, как и все, наверное, дети, просила маму отдать меня в конный спорт. Мне было лет десять, не больше. Мама у меня очень покладистая. Мы даже посетили ипподром и конюшни, мне дали поскрести тяжелой щёткой тёплый бок огромного чёрного коня, мне популярно объяснили, как дорого будет стоить такое развлечение и специальная одежда для него, как много времени отнимет дорога от менее трудоёмких занятий — и я выбрала бассейн и музыкалку.

Так что мой суммарный всаднический опыт на сегодняшний день исчисляется часами, ну может — несколькими десятками часов. Каждый эпизод достоин отдельного рассказа, но не здесь, не в этой уже книге.

Часа полтора мы ездили по полям, было очень красиво, но почти сразу заболели колени и ныли всю дорогу. Это мешало наслаждаться красотами.

Кони то и дело захватывали большие пуки сочной зелени и, жуя, продолжали движение.
И знаете, что?
У меня получилось думать, куда нам идти!
Жаль, что все мои предыдущие «учителя» верховой езды не объясняли так, как Лариса. Впрочем, они могли быть не в курсе…

Когда мы спешились и Лариса расседлала коней, Овсений побежал в загон, рухнул в гору навоза и начал истово в нём валяться.

— Что это с ним? — спросила я.
— Хочет поскорее от тебя отсоединиться, отбить твой запах.

Фотографией меня на коне позже мы украсили обложку альбома, который записали давеча.

Опен-эйр

К означенному часу мы с Калашниковыми явились на поляну фестиваля «Звенящие струны Камчатки», километрах в тридцати от Милькова. Володя там уже побывал с утра, пока мы ездили верхом, но на вопросы, как там что, отвечал уклончиво, как обычно, загадочно улыбаясь:

— Нормально.

На поляне и впрямь всё было готово: небольшая сцена с баннером-задником, колонки, палатка звукорежиссёра, кухня, разнообразное угощение, участники и организаторы, костёр. С десяток палаток. Маргоша представила мне «мою», уже поставленную, палатку. Очень приятно.

От костра к нам подскочил невысокий бритоголовый человек с очень живым лицом, и, потирая руки, сопроводил нас к столу с большим выбором выпивки и разносолов.

— Обед будет чуть позже, пока перекусим! Что пьёте?
— А чаю можно?
— А немножко?
— Я не умею немножко, поэтому чаю.
— А водочки?
— Вы же не хотите меня потерять, правда?

Быстро потеряв ко мне интерес, человек вернулся с котлам с ухой и шурпой.

Закусив чёрный чай малосольной неркою, я пошла осматривать окрестности. Метрах в пятидесяти за сценой, в каменно-берёзовом криволесье нашлась речка, почему-то выглядевшая так, как будто вода совсем недавно вернулась в русло, а ведь уже август.

Равнинные речки — многочисленные притоки Камчатки — здесь неглубоки, часто меняют русло, оставляют большие залысины, смотрится это довольно мрачно, особенно в тени. Или я устала…
Вдруг что-то хрустнуло довольно громко.

— Ну вот и медведь, — испугалась я. Но нет, это крупная ветка сломалась в речном заломе. Пойду-ко назад от греха. Ну какой медведь, зачем? Народу полно, машин, музыка… — но почему-то испугалась. Первый раз за лето.
Устала, точно.

После сытного обеда начался концерт.
Подъехали ещё несколько машин с публикой, глава района в белоснежной рубашке произнёс приветственную речь, глава сельского поселения в камуфляже тоже сказала несколько добрых слов, потом все немного попели и получили дипломы и памятные подарки с эмблемой фестиваля.

Далее по программе были намечены песни у костра и — та-да-да-дам-м — дискотека. Видимо, чтобы привлечь побольше людей к душеспасительной и духоподъемной авторской песне. Нет, даже не бард-дискотека, просто танцы. И на них специально приехали соответственно одетые люди — на каблуках, в платьицах.

Но случилось чудо. Духовность одержала победу, и песни у костра переломили намеченный руководством план. По крайней мере, пару кругов гитара прошла без танцев, а потом мы всё-таки уехали. Как-то у меня совсем в глазах темнеть стало. Решила я ретироваться, воспользоваться такой возможностью. Неудобно было перед палаткой, которую мне привезли и поставили, но разум одержал верх над ложным стыдом.

Выбравшись из леса, мы ещё немного побродили по открытому участку поймы реки у моста — и да, там были свежие медвежьи следы. А потом небо вдруг довольно быстро почернело — и хлынул дождь. Настоящий летний ливень. Первый за лето.

— Ох, они сейчас уплывут вместе с палатками, — радовались мы за себя и переживали за товарищей, оставшихся в лесу. Больше всего я волновалась за аппаратуру — люди-то что, не сахарные, чай, промокли да высохли, а вот припасён ли в нужном количестве полиэтилен для спасения колонок и пульта, я не приметила…

— Но боже, какое счастье всё-таки ночевать не в луже! Нахлебалась я уже этого во как, — думала я, вылезая из ванной и заматываясь до подмышек в льняную, до пола, запашную вишнёвую юбку, которую мне выдала Лариса.

Самый быстрый переезд

13 августа, воскресенье
Проснувшись, не нашла под рукой телефона — это Ларисе в шесть утра не спалось, она поставила его на зарядку — вспомнила, что я вчера спрашивала про зарядник, вещи-то мои в машине со вчера уже в дорогу упакованы лежат. Ещё она смонтировала про меня смешной клип и уснула обратно. Какие всё-таки приятные люди бывают.

К полудню вернулись на поляну фестиваля.

Удивительное дело — там не было дождя! Ну как не было — что-то капало, говорят, а вот этого ливня, заставшего нас вчера на обратном пути — нет, не было. Никто не уплыл, аппаратура цела.

— Бог благословил фестиваль, — считает Мария Бабушкина.

За столом под навесом доедаются вчерашние шурпа с ухой, настоявшиеся за ночь, ставшие ещё вкуснее. Аппаратура уже демонтирована, палатки собраны. Несколько машин загружаются.

— Мне всё передали, мы всё учтем! — говорит, пробегая мимо меня, Елена Маринина, главный организатор мероприятия, оставляя меня в лёгком недоумении: кто передал, и что, главное, передал…
Надеюсь, что передали что-то в целом неплохое и позовут ещё.

На серой буханке от мильковского ДК хмурый водитель Андрей развозит нас, гостей фестиваля, по домам так быстро, как может — без остановки в Сокоче — мол, нечего есть и писать, терпите до дому.

Мария в пути увлечённо рассказывает о своих геологических практиках и экскурсиях от Завойко до Халактырского пляжа по полосе прибоя — оказывается, в отлив туда вполне возможно пройти вдоль кромки воды, надо только узнать расписание приливов и отливов.
Решено: в следующий раз попрошу её и мне провести геологическую экскурсию. Тем более, что тема геологии ещё толком не затронута в наших обзорах.

— Ваши европейские северные граниты сильно радиоактивнее здешних вулканических базальтов, — говорит Мария. — Фонит содержащийся в них полевой шпат. Сколько ни ходили со счётчиком Гейгера — нет здесь никакой радиации, всё это вранье да фантазии.

— Откуда же онкология?
— Ну, захоронения же…

Виталия Парыгина, который и в пути не прекращает нас фотографировать, высаживаем в Елизове, Машу — в Сероглазке, несмотря на предложение шефа «А давайте не будем заезжать в Сероглазку?», восточного мужчину оставляем у какой-то «Шамсы». Нас Андрей, спасибо ему, всё-таки довозит до подъезда.
Помочь поднять вещи не предлагает, спешит назад — сами ходим на пятый этаж два раза. Родители дали Маргоше с собой немного гостинцев, за один раз никак не упереть.

На ужин у нас пельмени и мороженое с вареньем из жимолости, я немедленно шлю его фото Оле Серебряной, чтобы подразнить. Она отвечает, что им удалось в Городе варенья купить поесть, той же фирмы, что и у нас на столе.
Вот и славно.

Идти уже никуда не хочется, разбредаемся по комнатам, но потом я всё равно прихожу на кухню, в зону быстрого вайфая, чтобы фотографии отправить — опять незаметно наснимала полторы сотни кадров.