Сразу после чрева кита. Глава 4

Дима проснулся ещё затемно. За окном стояла зимняя тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием деревьев на морозе. Рядом мирно спала Люда, укрывшись почти с головой тёплым одеялом.
Он осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить её и чтобы её родители не застали их за неловким моментом, если проснутся раньше времени.
На кухне Дима включил ноутбук и подключился к утренней онлайн-конференции.
Пока остальные участники ещё не собрались, пастор успел поговорить с ним отдельно.
— Ну как у вас дела?
— Потихоньку, — ответил Дима. — Аркадий пока не очень идёт на контакт, но пить стал заметно меньше.
понимаю.
В этот момент в конференции начали появляться другие участники.
— Ладно, потом ещё поговорим, — сказал пастор и сразу сменил тему на общие вопросы служения.
После собрания Дима вышел во двор.
Работы хватало. Нужно было наколоть растопку для печи, асчистить дорожки от свежего снега и покормить хозяйство.
Кошки уже крутились возле сарая.
— Терпение, господа, — усмехнулся Дима.
Собака радостно завиляла хвостом, а куры подняли настоящий переполох, увидев ведро с кормом.
Тем временем Люда проснулась и занялась завтраком.
Когда Дима вернулся в дом, на столе уже стояли горячая каша и чай.
Однако, взглянув на девушку, он нахмурился.
— Ты нормально себя чувствуешь?
— Конечно, — ответила Люда. — Просто немного простыла.
— Немного?
Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вялой.
Дима подошёл ближе и коснулся губами её лба.
— Ты горячая.
— Да ерунда.
— Сейчас проверим.
Он достал градусник.
Через несколько минут прибор подтвердил его подозрения.
— Так. Всё понятно.
— Дима...
— Никаких возражений. Иди ложись.
— Мне завтрак надо убрать.
Я сам уберу.
— Родители увидят...
— До их пробуждения ещё есть время.
Он помог ей добраться до комнаты.
— Где аптечка?
— В верхнем шкафчике...
Через несколько минут он уже заваривал травяной настой.
— Выпей.
— Горько.
— Значит, полезно.
Очень смешно.
— И таблетки тоже выпей.
Люда послушно вздохнула.
— Ты ведёшь себя как врач.
— Нет. Просто переживаю.
Он хотел посидеть рядом ещё немного, но в этот момент водворе послышались быстрые шаги.
В дверь буквально влетел Санёк.
— Дима! Беда!
— Что случилось?
— У Ветровых вода пропала. Похоже, трубу переморозило.
Через несколько минут они уже были там.
На кухне царил настоящий хаос. Два мальчика-близнеца радостно плескались в луже на полу.
— Смотрите, море!
— И корабли можно запускать!
— А ну прекратить! — прикрикнул Санёк.
Мальчишки нехотя отступили.
Жазира стояла рядом с тряпкой в руках.

— Может, помочь?
— Спасибо, но лучше посиди в тепле, — сказал Дима.
Неожиданно вмешался Аркадий.
Выглядел он ещё не лучшим образом, но в глазах впервые за долгое время появилась ясность.
— Жазира, иди отдыхать.
Девочка удивлённо посмотрела на него.
— Правда?
— Конечно. Каникулы у тебя или нет?
Она даже растерялась.
— Каникулы...
— Вот и отдыхай, как все дети.
Затем он повернулся к жене.
— Фарида, приготовь ребятам завтрак и посиди с ними в комнате. Мы сами разберёмся.
Фарида несколько секунд молча смотрела на мужа.
Кажется, она уже забыла, когда в последний раз слышала от него такие слова.
Осмотр показал, что проблема серьёзнее, чем казалось.
Повреждение оказалось не только в стояке, но и в трубах, проходивших через погреб.
— Я сам спущусь, — заявил Аркадий.
Однако Дима покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что у тебя руки ещё дрожат.
Санёк поддержал:
— Сейчас больше наломаешь, чем починишь.
Аркадий хотел возразить, но потом неожиданно махнул рукой.
— Ладно. Правы.
В итоге в погреб полезли Дима и Санёк.
Работа заняла несколько часов. Приходилось ползать в тесноте, отогревать участки труб и искать место повреждения.
Когда вода наконец снова пошла по системе, все облегчённо выдохнули.
— Получилось! — крикнул Санёк.
Сверху послышались радостные голоса детей.
Позже, сидя на кухне за горячим чаем, Дима задумчиво произнёс:
— Всё-таки это чудо.
— Какое ещё чудо? — спросил Санёк.
Дима посмотрел на Аркадия, который разговаривал с детьми.
— То, что Бог достучался до него.
Аркадий опустил взгляд.
— Не знаю насчёт чудес... Но я действительно устал от того, как жил.
Фарида осторожно положила руку ему на плечо.
— Главное, что ты вернулся.
Мужчина молча накрыл её ладонь своей.
Санёк хмыкнул и отпил чай.
— Я человек не особо религиозный, но скажу одно.
Все посмотрели на него.
— Не было бы счастья, да несчастье помогло.
На несколько секунд наступила тишина.
А потом все рассмеялись.
И впервые за долгое время этот смех звучал по-настоящему спокойно и по-семейному.
Когда Дима вернулся к Семагиным, в доме уже никто не спал.
Из кухни доносился звон посуды и приглушённые голоса.
Люда, несмотря на температуру, помогала матери. Татьяна Алексеевна сидела на краю кровати, а дочь осторожно придерживала её за локоть.
— Так, сначала кофта, — говорила Люда. — Руку сюда.
После инсульта левая сторона тела ещё плохо слушалась женщину. Каждое движение требовало усилий.
— Не спеши, мам, всё получится.
Потом Люда принесла лекарства, сверилась с листком, на котором были расписаны часы приёма, и помогла матери выпить таблетки.
Но спокойно заниматься уходом за матерью ей не давал отец.
Из комнаты раздавался его недовольный голос:
— Люда!
Через минуту снова:
— Люда!
А затем ещё громче:
— Да где ты там?!
Оказалось, что Виктор Александрович всё-таки сорвался.
Ночью его сдерживало присутствие чужого человека в доме. Но утром он вспомнил про спрятанную бутылку, которую когда-то приберёг «на особый случай».
Особый случай, по его мнению, наступил именно сегодня.
До туалета во дворе он ещё сумел добраться самостоятельно. А вот обратно уже едва дошёл.
— Доведи меня до кровати, — потребовал он.
Люда в тот момент помогала матери и не сразу услышал
Люда в тот момент помогала матери и не сразу услышала.
— Люда!
— Сейчас, папа!
— Немедленно!
После этого настроение у него окончательно испортилось.
Уже лёжа на кровати, он стал командовать:
— Воды принеси.
Через несколько минут:
— Где рассол?
Ещё через некоторое время:
— Сигареты подай.
Люда старалась не спорить.
Но из-за температуры её знобило, руки слегка дрожали.
Когда стакан едва не выскользнул из пальцев, отец вспылил:
— Ничего нормально сделать не можешь!
Девушка только опустила глаза.
Татьяна Алексеевна не выдержала.
Перестань на ребёнка кричать.
— Какой ребёнок? Взрослая уже!
— А ты сам себя сейчас ведёшь как ребёнок.
С помощью ходунков женщина добралась до кухни и уселась за стол.
— Мам, тебе нельзя...
— Можно. Кто-то же должен готовить.
Она начала медленно нарезать хлеб.
В этот момент вошёл Дима.
Окинув взглядом кухню и комнаты, он быстро понял ситуацию.
— Доброе утро.
— Какое оно доброе... — проворчал Виктор Александрович из своей комнаты.
Дима подошёл к Татьяне Алексеевне.
— Вы молодец.
— За что?
— За то, что не сдаётесь.
Женщина улыбнулась.
Потом Дима заглянул к Виктору Александровичу.
— А вам должно быть стыдно.
— Это ещё почему?
— Потому что взрослая больная женщина после инсульта заботится о семье больше, чем здоровый мужчина.
Тот сразу вспыхнул.
Ты кто такой вообще?
Дима на секунду задумался.
— Социальный работник.
— Какой ещё работник?
— Временный. Вас поставили на сопровождение на неделю.
— Нам никто не нужен!
— А по-моему, нужен.
Ты мне ещё указывать будешь?!
Виктор Александрович попытался резко подняться.
— Я тебя сейчас...
Он сделал шаг вперёд, собираясь замахнуться.
Но ноги его подвели.
Организм, ослабленный многодневным пьянством и сегодняшним похмельем, отказался поддерживать хозяина.
Мужчина потерял равновесие и тяжело сел на пол. Дима сразу подхватил его под руки.
— Осторожнее.
Несколько секунд Виктор Александрович сидел молча, тяжело дыша.
Впервые за долгое время он выглядел не грозным, а просто старым и уставшим человеком.
Татьяна Алексеевна наблюдала за происходящим из кухни.
— Хороший всё-таки работник, — сказала она.
— Вот ещё...
Хороший.
И на этот раз муж не стал спорить.
________________________________________
К вечеру дом успокоился.
Татьяна Алексеевна уснула рано.
Виктор Александрович тоже затих.
Люда сидела на кухне, кутаясь в шерстяную кофту.
Лицо её было бледным.
Лекарства пила?
— Пила.
— Покажи.
Она закатила глаза.
— Дима...
— Покажи.
После короткой проверки он удовлетворённо кивнул.
— Теперь спать.
Ты командуешь всеми подряд.
— Кто-то должен.
Люда устало улыбнулась.
Он помог ей лечь, поправил одеяло и убедился, что в комнате достаточно тепло.
— Спасибо.
— За что?
— За всё.
Дима ненадолго задержал её руку в своей.
Выздоравливай.
Когда девушка уснула, он тихо вышел в коридор и набрал номер пастора.
Тот ответил почти сразу.
— Ну, как прошёл день?
Разговор затянулся надолго.
Дима подробно рассказал о Татьяне Алексеевне, о Викторе Александровиче, о домашних заботах и о том, как чувствует себя Люда.
— Хорошо работаешь, — сказал пастор в конце разговора. — И людям помогаешь искренне.
Дима смутился.
— Стараюсь.
После небольшой паузы пастор добавил:
— Но помни, что не всё в вашей истории с Людой можно назвать правильным.
Дима вздохнул.
— Я знаю.
— Чувства чувствами, а ответственность остаётся ответственностью.
Некоторое время оба молчали.
Наконец Дима негромко сказал:
— Когда я впервые увидел её такой слабой и растерянной... мне просто захотелось защитить её.
— Это очевидно.
Она словно маленькое деревце под сильным ветром.
Пастор усмехнулся.
— Красивое сравнение.
— Но я действительно люблю её.
На другом конце линии наступила тишина.
Потом пастор ответил мягче:
Тогда докажи это не только чувствами, но и поступками.
— Постараюсь.
— Нет. Не постараюсь.
— Сделаю.
— Вот это уже лучше.
После разговора Дима ещё некоторое время сидел в темноте.
Потом вернулся в комнату.
Люда спала спокойно.
Он лёг рядом, стараясь не разбудить её, и впервые за весь день почувствовал усталость.
За окном шумел ветер, а в доме было тепло и уютно.
  Адвентисты Серебровска уже заранее готовились к евангельской программе, которая будет в их городе. Обсуждали её в чате.
Вопрос о том, где провести евангельскую программу, обсуждался в общем чате почти неделю. Сообщения появлялись одно за другим, а единого решения всё не находилось.
— В церкви нужно проводить, — писал кто-то из прихожан. — Всё-таки это место для богослужений.
— А вы представляете, как её натопить? — возражал другой. — Там целый год никого не было. Пока прогреется, служение закончится.
— Зато места всем хватит.
А в квартире будет теплее и уютнее.
— Уютнее, может быть, но сорок человек в трёхкомнатной квартире — это уже не уют, а испытание.
Споры продолжались до позднего вечера. Наконец Никита, которому поручили вести программу, написал итоговое сообщение:
— Друзья, предлагаю такой вариант. Первую и последнюю встречу проведём в церкви, чтобы собраться всем вместе. Остальные — по квартирам, небольшими группами и по желанию. Так будет удобнее для всех.
После этого чат неожиданно затих. Возражений больше не последовало.
В день первой встречи Никита проснулся раньше обычного. За окном стояло морозное зимнее утро. На кухне уже хозяйничала Наташа.
— Завтрак готов, — улыбнулась она, ставя на стол тарелку с яичницей.
Они поели молча, наслаждаясь домашним теплом. Хрустели бутерброды, тихо шумел чайник.
Одевайся теплее, — сказал Никита, допивая чай. — В церкви сегодня будет прохладно.
— Думаешь, настолько?
— Боюсь, даже хуже, чем кажется.
Он собрал в папку конспекты, распечатанные материалы для проповеди и несколько листов с планом программы. Проверив, всё ли на месте, Никита надел куртку и вместе с Наташей вышел на улицу.
Старое церковное здание встретило их тишиной. Пока они открывали тяжёлую дверь, морозный ветер гулял между ступенями крыльца.
Внутри действительно было холодно. Но дело было не только в недостатке отопления.
Постепенно начали приходить люди. Они здоровались друг с другом, улыбались, спрашивали о делах. Однако в этих разговорах чувствовалась какая-то осторожность. За год без общих собраний прихожане успели отвыкнуть друг от друга.
— Здравствуйте, сестра Мария.
— Здравствуйте... Как ваши дети?
— Спасибо, хорошо.
Разговор обрывался через несколько фраз. Наступала неловкая пауза, после которой собеседники расходились в разные стороны.
Никита наблюдал за этим и понимал: стены можно прогреть печкой или обогревателем, но человеческие сердца согреваются иначе. Людям нужно было заново учиться быть общиной.
Когда все расселись по местам, в зале ещё сохранялась напряжённая тишина. Каждый словно ожидал, что кто-то другой сделает первый шаг.
Я рад видеть всех вас сегодня, — сказал он. — Честно говоря, мне кажется, мы соскучились друг по другу больше, чем готовы признать.
В зале послышались негромкие смешки. Кто-то согласно кивнул.
Лёд начал понемногу таять.
И хотя воздух в помещении оставался холодным, атмосфера уже не казалась такой морозной, как в первые минуты встречи.
Наташа сразу почувствовала на себе взгляды.
На фоне остальных женщин её одежда действительно выделялась: яркий свитер крупной лоскутной вязки, тёплые синие джинсы, длинные серьги и лёгкий макияж. Волосы были

собраны наспех крабом, словно она собиралась не на официальное мероприятие, а на дружескую встречу.
Замечания начались почти сразу.
— У нас всё-таки в церкви принято выглядеть иначе, — негромко сказала одна из пожилых прихожанок.
— Особенно если ты жена служителя, — поддержала другая.
Наташа спокойно ответила:
— В Библии не написано, что я должна носить именно такую одежду или такую причёску.
— Но внешний вид не должен отвлекать от Бога.
На это собеседницы не нашлись что ответить, но и согласиться не захотели.
Вскоре разговоры перекинулись на Никиту.
— А Наташа какое-нибудь служение несёт?
— Нет, — ответил он.
— Почему?
— Потому что не обязана. Если захочет — будет участвовать. Не захочет — это её право.
— Но ты же руководитель класса субботней школы.
— Да. Но это не делает мою жену церковным работником автоматически.
Кто-то из мужчин перевёл разговор на семью.
— У вас дети есть?
— Есть. Дочка Катя.
— А где она?
— С бабушкой и дедушкой. Ей всего два года. Зимой везти ребёнка в другой город ради многочасовой программы я несчитаю разумным.
— Но Христос говорил: «Пустите детей приходить ко Мне».
Никита улыбнулся.
— Я и не запрещаю. Просто считаю, что вера должна быть осознанной. Когда Катя подрастёт, она сама сможет решить, как строить отношения с Богом.
Этот ответ понравился далеко не всем.
Напряжение в зале постепенно нарастало. Вместо обсуждения темы программы разговор всё чаще сворачивал к самим Никите и Наташе.
Когда кто-то спросил, как они познакомились, Никита, по своему обыкновению, ответил откровенно.
— Мы знакомы с детства.  Наши родители создали семью, когда мы уже были у них. Когда моя мама была в разводе, а её папа вдовцом. Поэтому выросли рядом. Ещё у нас есть два брата. А ещё у нас была добрачная связь в Англии. Но Катя родилась уже в браке.
В зале сразу послышался шёпот.
Кто-то воспринял сказанное спокойно, кто-то — наоборот.
Дальнейшие пояснения только усилили споры.
Никита честно рассказал о сложностях их пути, о том, что отношения складывались неидеально и что многие решения молодости сегодня он принял бы иначе. Однако часть слушателей услышала не раскаяние и выводы, а лишь повод для осуждения.
— Как вы можете учить других семейной жизни?
— Сначала разберитесь со своей!
— Надо стремиться к божественной  любви, а не оправдывать собственные желания.
Наташа, до этого старавшаяся молчать, не выдержала:
— Любовь бывает разной. Дружеской, семейной, супружеской. Люди почему-то любят говорить только об одной её стороне и забывают обо всём остальном. Агапе – это любовь уровня ангелов, но она стоит на вершине, а начинается путь с эроса.
 После этого спор окончательно ушёл в сторону от первоначальной темы.
Лишь молодёжь сидела заметно спокойнее. Несколько юношей и девушек даже задавали Никите вопросы с искренним интересом. Им нравилось, что он не пытается изображать безупречность и готов обсуждать сложные темы без заученных формулировок.
Когда программа закончилась, Никита чувствовал усталость сильнее, чем после самой длинной проповеди.
Вечером, уже дома, он созвонился с пастором.
— До меня уже дошли новости, — сказал тот вместо приветствия.
— Так быстро?
— Церковная связь работает лучше любого интернета.
Никита невольно рассмеялся.
— Наверное, я был слишком откровенен?
— Немного.
Немного?
— Хорошо, сильно.
Оба засмеялись.
Пастор помолчал и добавил уже серьёзно:
— Люди способны принять сложную историю. Но им нужно показать, что Бог действует даже через человеческие ошибки и слабости.
— То есть надо было проводить больше библейских параллелей?
Именно.
— И желательно не в мою пользу?
— Желательно в пользу Писания.
- Но я и так приводил примеры Осии с блуднией и Исайи с пророчицей! – оправдывался Никита.  – И Давида с Вирсавией.
- Тогда уж надо было упомянуть Исаака с Ревеккой или Марию с Иосифом, - напомнил пастор.
— Учту.
— Будет следующий раз — исправишься.
— Если кто-нибудь ещё придёт.
— Это уже не наша забота, — ответил пастор. — Остальное Бог усмотрит.
    После ужина они пошли в душ и ещё там предались эросу,  причем одновременно с нежностью и первобытной страстью – а почему нет, если писание разрешает в супружеской спальне всё?
   
—