Утром была война...

Глава 4. Выбор

В первые дни июля Ленинград жил ожиданием. Каждое утро начиналось со сводок Совинформбюро. Люди собирались возле репродукторов во дворах, на заводах, в магазинах. Слушали внимательно, стараясь уловить между строк главное — когда же закончится война. Но война не заканчивалась. Наоборот.
С каждым днём в городе становилось всё больше людей в форме. Всё чаще по улицам проходили колонны новобранцев. Всё чаще над крышами появлялись аэростаты противовоздушной обороны. В один из таких дней мать вернулась из школы необычно молчаливой. Она долго снимала платок в прихожей, потом села возле окна и задумалась.
— Что случилось? — спросила Кира.
Мать некоторое время молчала.
— Детей предлагают отправлять в эвакуацию. На кухне сразу стало тихо. Рая почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.
— Куда? — спросил Шурка.
— В Кировскую область.
— Это далеко? — поинтересовалась Валька.
— Очень далеко.
Валька нахмурилась.
— Тогда не поеду.
Шурка согласно кивнул.
— И я.
Рая ничего не сказала. Она уже знала, что тоже не поедет. Вечером домой вернулся отец. Усталый, осунувшийся, с покрасневшими от недосыпа глазами. Он выслушал рассказ матери и сразу помрачнел.
— Отказываться нельзя.
Мать резко подняла голову.
— Что значит нельзя?
— То и значит.
— Это наши дети.
— Именно поэтому.
Рая впервые услышала в голосе отца такую жёсткость. Он прошёлся по комнате, остановился возле окна и некоторое время смотрел на Неву.
— Обстановка ухудшается.
— По радио говорят другое.
— По радио говорят то, что должны говорить.
После этих слов в комнате воцарилась тяжёлая тишина. Даже Шурка перестал возиться со своим самолётиком.
— Я никуда не поеду, — первой не выдержала Рая.
Отец обернулся.
— Почему?
— Потому что без тебя не поеду.
Он несколько секунд молча смотрел на неё.
— Раечка…
— Нет.
Голос её неожиданно дрогнул.
— Я не поеду.
Она сама удивилась своей решимости. Сколько помнила себя, отец всегда был рядом. Иногда поздно возвращался, иногда надолго пропадал на работе, но он был тем человеком, рядом с которым мир казался надёжным и понятным. Уехать неизвестно куда и оставить его здесь казалось невозможным.
Отец тяжело вздохнул.
— Послушай меня внимательно. Если понадобится, ты должна будешь уехать.
— Тогда поехали с нами.
В комнате снова стало тихо. Отец опустил глаза.
— Я не могу.
— Почему?
Ответ Рая и так знала. Он служил государству. Уже много лет. Его работа была связана с городом, с людьми, с обязанностями, которые нельзя было просто оставить.
— У меня здесь служба, — наконец сказал он. — Пока я нужен здесь, я останусь. Мать медленно покачала головой.
— Тогда и я останусь.
— Не говори глупостей.
— Это не глупости.
Она поднялась со стула.
— Я тебя одного не оставлю.
— Речь сейчас не обо мне.
— Именно о тебе.
Отец устало провёл рукой по лицу.
Казалось, за последние недели он постарел сразу на несколько лет.
— Если будет принято решение об эвакуации семьи, ты должна уехать вместе с детьми.
— Нет.
— Должна.
— Нет.
Они смотрели друг на друга несколько секунд. Не сердито, скорее с отчаянием. Потому что оба понимали: никто из них не хочет уступать. Кира, до сих пор молчавшая, неожиданно заговорила:
— Я никуда не поеду.
Все обернулись к ней.
— Ты ещё ребёнок, — автоматически сказала мать.
— Мне восемнадцать.
Она произнесла это спокойно.
— Я работаю. У меня здесь работа, друзья, дом. Я останусь. Отец внимательно посмотрел на старшую дочь. Потом медленно кивнул.
— Это уже твоё решение.
Рая увидела, как мать опустила глаза. В тот вечер они так ни к чему и не пришли. За окнами шумела Нева. Светлая ленинградская ночь медленно опускалась на город.

А где-то далеко на западе шла война, которая с каждым днём становилась всё ближе. И никто в этой комнате ещё не знал, что очень скоро выбирать будет уже поздно.

Отец ушёл спать далеко за полночь.
Точнее, попытался уснуть. Рая слышала, как он долго ходил по комнате, как скрипнули половицы возле окна, как несколько раз чиркнули спички. Обычно отец дома почти не курил, но в последние недели стал курить всё чаще. Утром о вчерашнем разговоре никто не вспоминал. Только он никуда не исчез. Он словно поселился в квартире вместе с ними. Во время завтрака мать молча наливала чай.
Кира собиралась на работу. Шурка рассказывал о том, что во дворе ребята строят настоящий штаб из старых досок. Валька показывала рисунок, на котором красноармеец с огромной звездой гнал через поле смешного усатого немца. Все говорили как обычно. Но каждый время от времени поглядывал на отца. Он сидел задумчивый, просматривая какие-то бумаги.
Потом неожиданно спросил:
— В школе списки уже составляют?
Мать сразу поняла, о чём речь.
— Составляют.
— И что ты решила?
Она поставила чашку на стол чуть громче, чем хотела.
— Ничего пока не решила.
Отец хотел что-то ответить, но промолчал. Впервые за много лет они словно оказались по разные стороны невидимой линии. После его ухода Кира тоже не выдержала.
— Мам, а если правда нужно ехать?
— Куда ехать?
— В эвакуацию.
Мать посмотрела на дочь так, словно услышала что-то невозможное.
— И ты туда же?
— Я просто спрашиваю.
— Нет.
Ответ прозвучал быстро и твёрдо.
— Почему?
— Потому что семья должна быть вместе.
Кира ничего не сказала. Она понимала мать лучше остальных.
Ещё несколько недель назад сама бы ответила точно так же. Но война постепенно меняла людей. Даже тех, кто этого не замечал. Днём Рая вышла на набережную. Ленинград жил напряжённо, но деятельно.
На перекрёстках появились указатели убежищ. Во дворах женщины учились накладывать повязки. На многих крышах работали люди, готовившие чердаки к возможным пожарам. В скверах копали щели. Слово «война» уже перестало звучать чем-то далёким.
Но страха по-прежнему почти не было. Возле репродуктора стояла группа мужчин.
Один уверенно говорил:
— Немца под Смоленском остановят.
Другой отвечал:
— Да раньше остановят.
Третий вообще заявил:
— К осени домой все вернутся.
Ему сразу начали поддакивать.
Людям хотелось верить именно в это. Рая остановилась рядом. Она слушала взрослых и вдруг поймала себя на мысли, что отец никогда не говорит подобных вещей. Он вообще перестал говорить о скорой победе. Именно это пугало её больше всего. Вечером он вернулся позже обычного. Почти не притронулся к ужину. Потом неожиданно попросил Киру вывести младших в соседнюю комнату. Когда дети ушли, Рая осталась сидеть тихо-тихо, надеясь, что её не заметят.
— Сегодня пришло новое распоряжение, — сказал отец.
Мать сразу напряглась.
— Какое?
— Детей будут вывозить ещё активнее.
Наступила долгая пауза.
— Значит, всё-таки опасаются за город? — тихо спросила мать.
Отец немного помолчал, потом ответил:
— Опасаются за всех.
Рая впервые услышала в его голосе такую усталость. Он говорил как человек, который знает намного больше остальных, но не имеет права рассказать. Мать медленно села.
— Неужели всё настолько серьёзно?
Отец посмотрел в окно, на Неву, на ленинградское небо, на город, который пока ещё жил обычной жизнью. И очень тихо произнёс:
— Надеюсь, что нет.
Но почему-то именно после этих слов Рая поняла, что отец надеется не так уверенно, как все остальные. И впервые за всё время ей стало по-настоящему страшно за него.
Дни шли своим чередом. На первый взгляд Ленинград почти не изменился. По-прежнему ходили трамваи, открывались магазины, работали заводы. По утрам дворники поливали мостовые, дети играли во дворах, а по вечерам люди выходили на набережные подышать прохладным воздухом с Невы. Но если присмотреться внимательнее, город становился другим. Каждый день приносил новые сводки. Каждый день люди собирались возле репродукторов.
Каждый день ждали хороших новостей. И каждый день война не заканчивалась. Сначала многие говорили уверенно. Уже не о неделях, а о месяцах.
— Ничего, к осени всё закончится.
— Наши соберутся и дадут немцам как следует.
— Такие страны не побеждают за один день.
Но постепенно уверенность начала уходить. Люди всё чаще замолкали после сводок. Всё чаще расходились по домам без привычных разговоров. Всё чаще читали газеты по нескольку раз подряд, словно надеялись найти между строк что-то обнадёживающее. Даже шуток про Гитлера становилось меньше.
Теперь их вспоминали уже не так охотно. Рая замечала это каждый день. Она видела лица соседей во дворе. Видела, как женщины всё чаще смотрят на почтальона. Как мужчины подолгу стоят возле карт, развешанных в газетных киосках.
Как старики качают головами после очередного сообщения по радио.
Война перестала быть новостью.
Она стала частью жизни. Однажды вечером Рая сидела на подоконнике и читала книгу, когда в квартиру вошёл отец. Он выглядел ещё более усталым, чем обычно. За последние недели его лицо словно осунулось. Под глазами появились тёмные круги, а на висках стало заметно больше седины.
Мать сразу это увидела.
— Ты опять почти не спишь?
— Все сейчас мало спят.
Он снял гимнастёрку и тяжело опустился на стул. Несколько секунд просто сидел молча.
Потом неожиданно спросил:
— Рая дома?
— Дома.
— Позови её.
Рая сразу вышла из комнаты.
Отец посмотрел на неё внимательно.
— Пройдёмся немного?
Такие предложения раньше случались часто. Но сейчас она удивилась. Времени у него почти не оставалось.
Они вышли на набережную. Вечер был тёплым. По реке медленно проходил буксир. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая воду в золотистый цвет. Некоторое время они шли молча.
Потом отец спросил:
— Всё ещё не хочешь уезжать?
Рая опустила голову.
— Не хочу.
— Даже если придётся?
— Даже если придётся.
Он усмехнулся, совсем немного.
— Упрямая.
— Это от тебя.
На этот раз улыбка получилась чуть заметнее. Они дошли до гранитного спуска к воде. Отец остановился.
— Знаешь, когда я был примерно твоего возраста, мне тоже казалось, что взрослых можно не слушать.
— И что было потом?
— Потом выяснилось, что взрослые иногда всё-таки правы. Рая тихо засмеялась. Несколько секунд они стояли рядом, глядя на воду. Потом отец вдруг стал серьёзным.
— Если когда-нибудь придётся выбирать между смелостью и упрямством, выбирай смелость.
— А это не одно и то же?
— Нет.
Он покачал головой.
— Совсем не одно и то же.
Рая почувствовала, что он хочет сказать что-то ещё. Что-то важное.
Но отец замолчал.
Домой они возвращались уже в сумерках.
Если белые ночи вообще можно было назвать сумерками.
В квартире горел свет. Кира читала газету. Шурка мастерил из дерева очередной самолёт. Валька рисовала. Мать накрывала на стол.
Самая обычная семейная картина. И всё же Рая вдруг поймала себя на мысли, что отец смотрит на них как-то особенно внимательно. Будто старается запомнить. Каждое лицо.
Каждый голос. Каждый такой вечер.
Тогда она ещё не понимала почему.
Но где-то глубоко внутри уже начинала чувствовать: впереди их ждут перемены, после которых прежняя жизнь уже никогда не вернётся.

Дни шли один за другим. Сначала Рая ещё пыталась считать их. Потом перестала. Июль постепенно вступал в свои права. Белые ночи становились короче. По вечерам над Невой всё чаще сгущались настоящие сумерки, а город медленно привыкал к новым правилам жизни. На окнах появились плотные шторы.
Во дворах проходили занятия по противовоздушной обороне.
На крышах дежурили добровольцы.
Люди по-прежнему работали, ходили в кино, стояли в очередях и спорили о последних новостях, но прежней лёгкости уже не было.
Война не кончалась. Она становилась частью каждого дня.
Однажды вечером отец вернулся особенно поздно. Мать уже начала беспокоиться. Шурка и Валька давно спали. Кира сидела за столом с книгой, а Рая делала вид, что читает, хотя давно прислушивалась к каждому звуку в подъезде. Когда наконец хлопнула входная дверь, все сразу подняли головы. Отец вошёл молча. Снял фуражку.
Аккуратно положил её на тумбочку.
Потом посмотрел на семью. И почему-то никто не стал задавать вопросов.
— В городе усиливают режим, — сказал он наконец. — После десяти вечера без необходимости по улицам лучше не ходить.
Кира нахмурилась.
— Настолько всё серьёзно?
Отец не ответил, он подошёл к окну и некоторое время смотрел на темнеющую Неву.
— Немцы продолжают наступать, военные и милиция в повышенной готовности. На улицах возможны провокации. И ещё…
В комнате стало тихо. Рая почувствовала, как внутри снова появляется знакомый холод. Она уже не раз слышала подобные разговоры. Но сейчас всё звучало иначе. Будто что-то окончательно изменилось. Отец повернулся к матери.
— Я думаю, вам нужно уезжать.
Мать замерла.
— Что?
— Тебе и детям.
— Нет.
Ответ прозвучал мгновенно. Словно она давно приготовила его заранее.
— Послушай…
— Нет.
— Дай договорить.
— Я тебя одного не оставлю.
Отец устало опустил голову.
— Дело не во мне.
— Именно в тебе.
— Дело в детях.
— Мы останемся вместе.
— Если понадобится защищать город, я всё равно останусь здесь.
— Тогда и я останусь.
Казалось, этот спор продолжается уже целую вечность.
Но в этот раз всё было иначе.
В голосе отца появилась та твёрдость, которая появлялась только тогда, когда он принимал окончательное решение.
— Нет.
Мать подняла на него глаза.
— Что значит нет?
— Это значит, что вы уедете.
Тишина стала почти осязаемой.
Первой вскочила Кира.
— Я никуда не поеду!
— Кира…
— Нет!
В её глазах стояли слёзы.
— У меня здесь работа! Здесь дом! Здесь друзья!
— Я знаю.
— Тогда почему?
— Потому что я так решил.
— Это нечестно!
Кира впервые в жизни почти кричала на отца.
Мать попыталась её успокоить, но безуспешно. Слишком долго все копили страх и тревогу. Теперь они вырвались наружу.
Рая тоже поднялась.
— Я тоже не поеду.
Отец посмотрел на неё.
— Поедешь.
— Нет.
— Поедешь.
— Без тебя не поеду!
Голос её сорвался. Слёзы хлынули сами собой. Она ненавидела себя за это, но остановиться уже не могла.
— Почему ты не можешь поехать с нами?
— Потому что моё место здесь.
— Тогда и моё здесь!
Отец шагнул к ней и осторожно взял за плечи.
— Нет, Раечка.
Она впервые увидела, насколько он устал. Насколько постарел за этот месяц.
— Твоё место сейчас рядом с матерью, Шуркой и Валькой.
— А рядом с тобой?
Он ничего не ответил.
Только крепче обнял её. В тот вечер решение было принято.
Мать согласилась, но не сразу.
Кира плакала почти до утра.
Рая тоже.
Только отец больше ни с кем не спорил. Он уже всё решил.
И где-то глубоко внутри понимал то, чего ещё не понимали остальные:
война не собиралась уходить от Ленинграда. Она приближалась.
С каждым новым днём. С каждой новой сводкой. С каждым вечером, который становился всё темнее.
И очень скоро семье предстояло расстаться. Но никто из них ещё не знал, что впереди их ждёт не просто разлука, а дорога, которая навсегда изменит их жизни.