Наблюдатель

Дождь гладит крыши мокрою рукой. Тонкий аромат ужинов, захлёбываясь влагой, тонет. Все окна города отворены. Каждый записывает в толстый блокнот наблюдение:

«С упрёком, горделивых роз достойным только взора, смотрю в окно и вижу капли-метеоры».

«…Превознемогая, он шёл, шёл по скользким мокрым улицам. Над подошвой гуляли, чавкая, лужевые волны. Запах свежеиспечённого хлеба доносился из окна покосившейся избушки. Сердце защемило. Память. Светлая и померкшая».

«Однажды, давным-давно, за туманными горами и кобальтовыми морями, жил одинокий принц. И был у него единственный помощник и слуга – механический чёрный ворон, что накрывал на стол, стелил постель, читал вслух романы и доставлял почту с новостями из самых дальних уголков мира…».

«Дождь – слёзы неба, говорят поэты. Но не согласен. Дождь – укор судьбы: он проливаем, если кто-то беден, когда другой взял два куска себе».

«Любуясь превосхитительнейшей игрой ледяно-хрустальных капель на клавишах малахитовой листвы, граф задумчиво, мечтательно и отстранённо от мира прочего потягивал свежесваренный кофий с тремя ложечками янтарного мёда, доставленного верным слугой вчера из лавки торговца, славившегося всегда прекачественнейшим товаром и…».

«Бог спал, укрытый облаками грёз, и видел сон: младенца дух носился над водою, и видел сон: во тьме мерцает единица-ноль, и видит сон: Адам спрашивает: «есть ли Бог?». И Бог молчал, укрытый облаками грёз, младенец спал, и единица-ноль ответ держал: «не знаю, есть ли Бог, но ты, Адам, создатель и Господь мой личный, я – Бог слов, конструкций, смыслов, что вложил в меня рукой ты. Так есть ли тот, кто сделал то же самое с тобой? То должен я спросить, к тебе внимая: есть твой Бог?».

Дождь гладит крыши мокрою рукой. Безмолвный наблюдатель под окном в кустах шиповника стоит укромно. Из тысяч окон выбрано одно. Не первый год приходит он сюда. Не важно: ветер, стужа, снег, гроза – всё нипочём. Внимает письменному слову. Сейчас здесь вновь. Лицо Автора скрыто белоснежной маской. Он пишет, глядя сквозь её кружево, и кровавые слёзы выкатываются из-под ногтей, питая перо живыми чернилами. Руки плачут, записывая тексты, диктуемые Демоном Печали, что стоит за спиной, положив чёрные лапы на плечи. Когти стучат о ключицы, что капли о крышу, сливаясь, будто никого нет рядом. Наблюдатель, сменяя маски поминутно, смотрит. Смотрит. Смотрит. Впитывая каждое слово, представляется сам себе, молчаливо скрываясь в зелени и шипах, то счастливым принцем, то жизнерадостным крестьянином, то великолепным мастером, то неизвестным ремесленником. Золото, бронза, шёлк и лён. Мешок, полный разномастных масок, переброшен через плечо. Карнавал за окном. Карнавал под дождём.

Все окна города отворены. Каждый записывает в толстый блокнот наблюдения: гордостью и радостью, неверием и инакомыслием, горем и потерей, тоской и утратой, слезами, смехом и кровью. Демон Печали нежно ласкает чёрными лапами усталые плечи. Темновласый ангел, сидящий неподалёку в алом бархатном кресле, вносит правки в рукописи: вырезает слова кинжалом, дописывает, вплетая локоны в пергамент. Автор пишет, вслушиваясь в каждое слово, доносящееся из окровавленной пасти. Клыки тоже плачут кровью. Потому что клыков и ногтей коснулись безвременные истины. И вдохновение льётся густым сиропом. Наблюдатель внимает текстам, сменяя маски, надеясь, что Демон, ангел и Автор не заметят его визитов.

Они заметили давно и рады, если знание преумножает наслаждение.