Письма фрау Эльзы в газету Красный гвоздь

Предисловие редакции

Настоящая переписка обнаружена в архиве газеты «Красный гвоздь» при разборе описи № 7 «Разное». Датируется: март 42-го — июль 43-го.

Фрау Эльза Фогель, немецкая подданная, переехала из Берлина в Симферополь в 1913-м по замужеству. Рано овдовела. После 41-го депортирована не была, жила при оккупации, которую называла освобождением. Публикуется с сохранением орфографии и той степени душевного здоровья, которую допускает военное время.

Редакция не отвечает за чувства читателей, но предупреждает: лопата здесь — не только лопата. Иногда это также лопата.

---

Письмо первое

Дорогая редакция!

Я женщина порядка. Люблю, когда ящики для инструментов подписаны готическим шрифтом, а шпинат нарезан квадратиками.

Вы, русские, подумаете — фашистка. Ничуть. Я культурная немка и рада, что мои соплеменники заняли Крым. А скоро займут и всё остальное. При них и спать по ночам стало спокойнее. Раньше ваши красноармейцы до рассвета орали песни про тачанку — причём всегда фальшиво и с такой тоской, будто хоронили мать. Теперь орут наши. Но хотя бы по-немецки. Или по-румынски. Совсем другое дело!

Я пишу в вашу газету, потому что хочу сказать: какой же вы народ варварский. У меня из сарая партизаны спёрли лопату. Хорошую. С ясеневым черенком — не скользит в потной руке, знаете ли. Я лично выбирала её в 27-м году у грека на базаре. Грек уже умер от вашей советской власти — не от старости, а от переизбытка обещаний.

А ваши даже записки не оставили. Не «фрау, мы до вторника, извините за неудобства». Ничего. Только следы от кирзовых сапог, которые топтали мою петрушку. А петрушка, между прочим, корневая, редкий сорт — из семян, привезённых ещё моим покойным мужем из Крыжополя.

Вы сажаете людей за недостаточный трепет перед портретом вашего вождя. На Колыме люди едят опилки с солью. А пишете про «освобождение Европы». Освободите сначала свой ГУЛАГ от скелетов, которые рубят лес в сорок градусов без варежек.

А я здесь за последнее время просто расцвела! Свобода! Прислала бы фотографию, но фотоаппарат реквизировали ваши же красноармейцы в сорок первом. Сказали: «Баба, не мешай социализму отступать». Вежливость — не ваше национальное достоинство. У нас в Германии, если крадут лопату, хотя бы извиняются по форме. У вас — нет даже формы, потому что вы её потеряли, отступая.

С надеждой на публикацию,
Эльза Фогель, Симферополь, ул. Курортная, 13, комната над сараем.

P. S. В сарае мыши. Ваши, советские. Жрут мои запасы яблочного повидла. Тоже, видимо, партизанят.

---

Ответы читателей (подборка)

Гражданка Анна Степановна Загоруйко, эвакуированная в Ташкент:

«Уважаемая немка! Ваш фюрер построил концлагеря ещё в 33-м. Вот у нас лагеря — для перевоспитания. Ваши — для уничтожения. Разницу чувствуете? Перевоспитанный человек — жив. Уничтоженный — нет. Это вам любая колхозная арифметика объяснит.

Да, про советских мышей. Если надо — они в нужный момент все важные немецкие провода перегрызут, и наступит вашему Гитлеру капут».

Сержант госбезопасности Илья Блохин:

«Фрау Фогель, вы общаетесь с нами как с друзьями. Это даже трогательно. Но поясните: нормально ли вести такие дискуссии в советской газете? Свобода слова у нас — для тех, кто любит Родину. А вы, получается, враг. Но мы публикуем. Потому что мы не звери. Приезжайте в СМЕРШ на беседу. Кофе будет. Опилки — по вашему желанию».

Красноармеец Пётр Кадилов, действующая армия:

«Товарищ Фогель! Вы лучше про свои печи расскажите. Про те, что в Дахау. Там ваши культурные немцы жгут людей по десять тысяч в день — педантично, с табличками и учётом рабочего времени. Лопату вернём. Закопанной в вашей же голове. В вертикальном положении».

---

Письмо второе

Милый «Красный гвоздь»!

Как я рада, что вы печатаете мои каракули. Вы — единственная газета, где мне не затыкают рот. Хотя, судя по ответам, некоторые очень хотят.

Читатель Блохин, про печи — беспардонное враньё! Германия — страна Гёте и утюгов. Мы не жжём. Это большевики придумали, чтобы оправдать свою душегубку. А если и жгли — то только Рейхстаг. И то не мы. А всякие коммуняки со спичками, у которых вместо головы — манифест.

Про дискуссию. Я сама удивляюсь. Но с вами я как с берлинскими соседями: фрау Шмидт орала про мои грязные половики, я ей — про мужа, который пьёт шампунь. Ругались, но утром одалживали соль. И шампунь, кстати, был её. Так что мы квиты. Так и тут. Вы публикуете мои письма о ГУЛАГе — значит, признаёте, что они были. Спасибо за честность, это у вас даже получается, когда не мешают органы. А ваши ответы — хамство. Неужели нельзя по-человечески: «Уважаемая фрау Фогель, вы правы насчёт опилок, но позвольте заметить: в Бухенвальде костяную муку пускают на удобрения. Клубника, знаете ли, любит фосфор». И всё. Без «закопаем лопату в голове».

Ваша вечная корреспондентка,
Эльза

---

Заключительное примечание редакции

От Эльзы Фогель в адрес редакции поступило ещё несколько писем. Но они не сохранились, поскольку часть архива сгорела после бомбардировки. Последнее письмо датировано 12 июля 1943 года. Дальше связь прервалась.

Весной 44-го Симферополь освободили. Говорили, что фрау Эльза тут же перевернулась. Как переворачиваются на спину оглушённые рыбы. Случилось это стремительно и без лишнего шума: ещё вчера она писала про варварство и шпинат квадратиками, а сегодня уже выкрикивала на площади, что немецкий дух — это миф для бюргеров с плохим пищеварением, а русская лопата ей всегда была милее любой готики. Те, кто знал её по базару, утверждали: фрау Эльза торговала теперь пайковым сахаром и клялась, что в её жилах течёт кровь запорожских казаков пополам с крымским рислингом. Всё, что она говорила раньше о величии Рейха, оказалось досадным недоразумением, чем-то вроде несварения желудка. Пленные немцы — варвары. Порядок — унижает. Гёте, безусловно, был тайным славянофилом. Она готова была поклясться в этом под протокол, на бумаге с водяными знаками, где вместо орла — серп и молот, и не краснеть. Потому что искренность — удел покойников и гениев. А фрау Эльза была просто пожилой немкой, которая хотела спокойной старости. Её трагедия заключалась не в том, что она говорила «всё наоборот», а в том, что оба варианта казались ей одинаково убедительными — в зависимости от того, какая на дворе была власть.
Или это совсем и не трагедия, а так — тёплая квартира при любой власти. Что, если судить по-честному, почти что счастье.

Впрочем, а вдруг никакой фрау Эльзы вообще не было. А была трещина в рассвете и готический шрифт на заборе в слове из трёх букв.