Клаус Менерт. Антисоветчик, любивший Россию

Интервью не для всех

Февральским днем 1981 года в редакцию позвонил из Бонна Юлиан Семенов. «В Москву собирается Клаус Менерт, - сообщил он. - Неплохо бы взять у него интервью».

Семенова – автора блестящих журналистских расследований, киносценариев и знаменитого цикла об Исаеве-Штирлице, увенчавшегося сериалом «Семнадцать мгновений весны", - к тому времени уже знала вся страна. Имя же маститого политолога, синолога и советолога Менерта было известно лишь германистам, допущенным к спецхранам с зарубежной периодикой «для служебного пользования». А также германистам высокопоставленным, сидевшим на Старой площади, Лубянке и в МИДе. Именно эти ревнители советских идеологических устоев на Менерта и наложили табу.

Причина была проста: в своих публикациях – прежде всего в книге «Советский человек», изданной в 1958 г. и переведенной на десять языков, а также в основанном им журнале «Восточная Европа» - он разделял советский народ и правящий в стране режим.

Менерт полагал, что советское государство в сущности чуждо русскому менталитету, и что при всей промывке мозгов граждане СССР в массе своей оставались аполитичными и больше задумывались о повышении своего благосостояния, нежели о победе мировой революции и торжестве коммунизма. Советскую систему он называл «смирительной рубашкой, накинутой большевиками на миролюбивый, дружелюбный и открытый русский народ».

В 60-х годах он констатировал, что Советский Союз превратился в государство с высокоразвитой индустрией и наукой. Но его реальная внутренняя политика все больше расходилась с марксистской утопией, обретая капиталистические черты. Так, производительность труда могла быть повышена не столько за счет идейной убежденности, сколько благодаря материальной заинтересованности, премиям и привилегиям. Существование в СССР бесклассового общества оказалось мифом: эксплуатируемому, как и во времена раннего капитализма, рабочему классу теперь противостояла привилегированная партийно-государственная номенклатура с собственными магазинами-распределителями, медучреждениями, санаториями и домами отдыха.

Анализируя разрыв Москвы с Пекином и утрату мирового коммунистического единства, Менерт цитировал аргумент китайской пропаганды: «Мы – за диктатуру пролетариата, вы – за господство буржуазии. Мы – за социализм, вы – за реставрацию капитализма». Для китайских марксистов-ленинцев советское государство уже к 60-м годам стало классовым врагом.

Учитывая вышесказанное, идея Семенова об интервью с этим человеком смахивала на провокацию. Но Юлиана это не смущало. Он пользовался полной свободой творчества: ему покровительствовал глава КГБ Андропов, что гарантировало доступ к архивам и неограниченные передвижения по всему миру. Чем он эффективно пользовался.

Менерт же был, по нынешним понятиям, «иностранным агентом», т. е. нежелательным элементом. Тем не менее, Семенов и мой главный редактор верили в то, что интервью пройдет. Главный аргумент: оно предназначалось не для внутренней аудитории.

Пропагандистский шанс

Агентство печати Новости, преемник Совинформбюро, будучи с 1961 и по 1991 гг. главным орудием советской внешнеполитической пропаганды, издавало в ФРГ под крышей Совпосольства двухнедельный иллюстрированный журнал «Советский Союз сегодня» («Sowjetunion heute»), который был практически единственным источником информации о нашей стране для тысяч западных немцев. Они и должны были стать читателями интервью.

Каждый год АПН приглашало в СССР десятки зарубежных журналистов. Коллеги из территориальных редакций возили их по стране, показывали, кормили и, разумеется, поили. Все для того, чтобы вернувшись домой, те публиковали в своих СМИ позитивные материалы. И даже если в них содержалась лишь пара-тройка благожелательных строк, это уже считалась пропагандистским успехом. Менерт же приезжал по собственной воле, за свой счет, с АПН не связывался, и сам его визит стал возможен благодаря тому же Семенову, который с «Николаем Германовичем» успел выпить не одну чашку чая. Большое интервью с ним на почти нейтральную тему, содержащее позитивный взгляд как на советских людей, так и на развитие двустороннего сотрудничества, представлялось нам важным. 

Целью приезда Менерта был сбор материала для очередной книги об СССР. На этот раз - на тему «Что читают русские?». Не ограничившись столицей, он отправился в Восточную Сибирь. А затем планировал посетить Ленинград и другие города.

Первое знакомство

Вернувшись из Братска, Менерт встретил меня в своем номере гостиницы «Националь» на втором этаже. Мы обменялись рукопожатием. Из люкса открывался великолепный вид на Кремль. Подойдя к окну, мы некоторое время любовались Александровским садом и Манежной площадью, еще не обезображенной церетелиевской реконструкцией.

- Вы знали, что 9 марта 1953 года из соседнего дома, где располагалось посольство США, майор Манхоф снимал на кинокамеру траурную процессию с гробом Сталина? – спросил я.

- Конечно, - улыбнулся Менерт.

Я  мог и не спрашивать. Вряд ли кто-то из немцев был так хорошо, как он, осведомлен об истории СССР 20-го века.

Родившись в России в 1906-м и покинув ее с семьей в 1914-м, он снова посетил - уже Советский Союз - в 1929-м, а с 1933 по 1936 работал корреспондентом немецких газет, пока геббельсовское министерство пропаганды не запретило его публикации, посчитав, что он рисует позитивный образ СССР и культивирует у немцев симпатии к сталинскому режиму. В 1936 он встречался с будущими жертвами Сталина – Тухачевским и Эйдеманом, а в 1955 – с его «выжившими» после чисток соратниками – Хрущевым, Булганиным, Молотовым…

- Отсюда рукой подать до Старомонетного переулка, в котором прошло мое детство...,- заметил Менерт.

Его вполне можно было считать коренным москвичом. Родившись в 1906 г., он прожил первые восемь лет жизни в Замоскворечье, где у его отца-художника, и дяди была большая типография. Отец его отца тоже родился в Москве. А дед по материнской линии владел кондитерской фабрикой Эйнем, будущим «Красным Октябрем».

Мы уселись в кресла, каждый включил магнитофон. Говорили на немецком. Русским Менерт тоже владел, но интервью предназначалось для ФРГ и окончательный текст не должен был быть искажен при переводе.

Разговор

- Чем обьяснить выбор темы Вашего исследования, заинтересует ли она немцев?

-  То, что люди читают, а русские принадлежат к самым читающим народам мира, дает представление о их симпатиях и антипатиях, о тенденциях их жизни.

Поэтому я хотел выяснить здесь, в Москве, и в других городах, в частности, в Восточной Сибири, на каких авторов в библиотеках особый спрос. Это проясняет духовно-психологическое состояние советского народа. Точнее говоря, народа русского, потому что я не владею языками других народов СССР, например, среднеазиатских или кавказских. Русские же составляют больше половины всего населения, и большинство писателей – русские. А киргиз Айтматов, которого я считаю одним из лучших советских писателей и который много переводился на немецкий, писал как на родном, так и на русском языке.

- Почему Ваш выбор пал именно на Братск?

- Кроме Москвы, я хотел посетить города, расположенные возможно дальше от столицы и по своему характеру совершенно от нее отличные.

Москва – один из самых древних русских городов, а Братск – один из самых молодых. Еще 20 лет назад едва-ли кто-то знал о нем. А сегодня там живет четверть миллиона и он знаменит тем, что там, на Ангаре, построена одна из величайших ГЭС мира, вокруг которой сконцентрирован огромный энергетический потенциал, питающий отрасли промышленности, которых раньше в Сибири не было, например, цветную металлургию…

- Вы уже сделали какие-то предварительные выводы из этой поездки?

- Главный вывод в том, что едва ли есть народ, который бы читал так много, как русские. Необычно много читают также японцы. Немцы читают гораздо меньше. Здесь же читают везде – в метро, троллейбусах – даже девушка, обслуживающая здесь в гостинице лифт, тоже читает. Русские – это интенсивно читающий и любящий книгу народ.

Уже из характерного для них подбора книг можно сделать выводы. Прежде всего это классика – интерес к ней является исконно русским, и он всячески культивируется в школе. Это целый пласт литературы – от Гоголя до классиков ХХ века.

Следующая группа – советская литература. Она, благодаря хорошим переводам, известна в ФРГ. Следующий пласт - иностранная литература, причем наибольшим интересом читателей пользуется литература англо-саксонская, а затем французская и немецкая.

- А чем, на Ваш взгляд, обьяснить этот интерес к литературе ФРГ?

- Он зависит от того, что из наших писателей здесь переводят и печатают. Их произведения появляются либо в популярном ежемесячнике «Иностранная литература», который лежит во всех библиотеках и частных собраниях, либо в виде книг. Книгу здесь купить тяжело, достать ее – дело везения. Другое дело журнал – на него можно подписаться и получать целый год.

Так, доступным оказался здесь роман Зигфрида Ленца «Урок немецкого», поскольку был опубликован в журнале «Роман-газета». Этот журнал печатается огромным тиражом в 2-2,5 млн. экз. и на дешевой бумаге. Роман, опубликованный в нем, автоматически становится бестселлером.

Гюнтера Грасса тоже знают, но хуже. По-моему, для ваших читателей он трудноват. Русские привыкли – и я, как старомодный человек, тоже – к тому, что кто-то рассказывает историю, имеющую начало, развитие и конец. Ставшие у нас популярными приемы, как ретроспектива или смешивание, усложняют чтение тем, кому эти методы не нравятся или кто с ними незнаком. Поэтому, например, роман Грасса «Жестяной барабан» труден для восприятия иностранцем.

Наиболее популярен здесь Генрих Белль, чьи романы «Глазами клоуна», «Групповой портрет с дамой» и другие хорошо известны. В Братске я познакомился с книгоманом, который собрал около 18 книг Белля и собственноручно их переплел.
Естественно, в Советском Союзе известны и писатели ГДР, которые тематически и идеологически вам ближе.

Но я также заметил, что все, кто интересуется иностранной литературой, охотно читает и тех авторов, которые с политической и социологической точки зрения не родственны жителям СССР. С удовольствием читают, например, американские детективы, сайенс фикшн, приключенческие романы, в частности, Купера, или «Три мушкетера» Дюма. Эти пестрые, интересные авантюрные романы уводят в совершенно другой мир – в мир космоса, в мир фантазии...

- Что Вас связывает с нашей страной?

- Наша семья давно жила здесь. Мой прадед по отцу и дед по матери приехали в Россию из Германии и надолго обосновались. Дед произвел здесь 12 детей, одной из которых была моя мать. 75 лет назад родился я и провел в Москве первые семь лет жизни. Она была моим родным городом и, может быть, им и осталась, если бы не первая мировая война. Как германские подданные, мы вынуждены были уехать в Германию, где я и вырос.

Впечатления детства – самые сильные, и в них присутствует как немецкий, так и русский аспект. Если в семье господствовал немецкий уклад чисто немецкий, то в деревне мы играли с русскими детьми, и нянька у меня была русская. Так что, оба языка я воспринимал и говорил на них одновременно.

Эта комбинация двух культур... От матери я унаследовал большую любовь к русской литературе ХIХ века и испытываю глубокую симпатию к русскому народу. Среди русских я чувствую себя как дома, независимо от того, под чьим руководством они находятся. Иначе я бы сюда не приезжал.

Москва сильно изменилась. Старики говорят: «Жаль, что в центре красивого старого города возникли эти многоэтажные коробки». Район Арбата, где жил Пушкин и другие знаменитые писатели, где много исторических и культурных памятников, этот район, как и весь центр Москвы, можно было бы сохранить в его неизменном виде – в качестве музея. К счастью, сам характер городского центра в основе своей не изменился...

- Вы бывали здесь чуть ли не каждый раз, сопровождая визиты  руководящих деятелей ФРГ и стали живым свидетелем эволюции двусторонних отношений. Многое ли изменилось после исторического приезда в Москву канцлера Аденауэра?

- Начиная с 1929 года, я в общей сложности провел пять лет в СССР – сначала как студент, затем как корреспондент германской газеты. С1936 по 1955 год наступила большая пауза. Так что, до 1936-го и после 1955-го я непосредственно следил за политикой, комментировал события, знал всех германских послов в СССР, в том числе Шуленбурга, которому выпала печальная миссия обьявить Молотову о том, что Гитлер напал на Советский Союз.

Что же касается последней четверти века, то я присутствовал на трудных переговорах об установлении дипотношений и развитии торговых и культурных связей, которые Аденауэр вел здесь с Булганиным и Хрущевым в сентябре 1955 г. Они привели к обмену послами, затем журналистами. В начале 1956 г. я вернулся в Москву, как первый и единственный западногерманский журналист, и проработал здесь полгода. Застал ХХ сьезд КПСС, осудивший культ личности... Потом начали приезжать и другие журналисты.

Визит Аденауэра был сенсацией, ведь только десять лет минуло после ужасной войны. Но, хотя на родину вернулись около 10 000 немецких военнопленных и мы обменялись посольствами, отношения между странами оставались прохладными. Что не удивительно: в результате эры гитлеризма мы превратились в прокаженных, все нас ненавидели, игнорировали.

Аденауэр поставил своей целью возврат в семью западного мира. И удивительно быстро этого добился. Были подписаны Парижские соглашения и ФРГ вошла в НАТО.
Основной акцент его был не антисоветским, но прозападным. Все, что он делал, он делал, думая о Рейне, а не об Одере или Москве. Он смотрел в сторону Запада, и его помыслы были направлены на включение ФРГ в этот западный мир в качестве равноправного члена. 

Новое развитие началось лишь после того, как Вилли Брандт стал министром иностранных дел, а затем – федеральным канцлером ФРГ.

Его новая восточная политика скорректировала односторонность аденауэровского курса. Добиться чего было совсем не просто. Я видел это, будучи на переговорах, которые вел здесь Эгон Бар, соратник Брандта и сторонник «изменений путем сближения». Я присутствовал при подписании Московского договора, следил за трудным процессом ратификации его и других «восточных договоров». Зато, начиная 1972 года, коалиция СДПГ-СвДП выигрывала все выборы в бундестаг именно благодаря поддержке этой политики большинством населения страны.

Я сопровождал все государственные визиты - вплоть до последнего визита канцлера Шмидта в 1980 году. То, что казалось немыслимым во время визита Аденауэра, стало обычным делом. Когда в СССР приезжает Шмидт, это кажется просто рутиной. Экономические отношения налажены, успешно реализуются новые проекты, например, сделка «газ-трубы». Все это протекает по-деловому, без особой шумихи.

- А произошли ли какие-то изменения на общечеловеческом уровне? Например, в отношении русских к бывшим врагам?

-  Воспоминания о войне, естественно, уходят в прошлое. Для многих война не означает реальных переживаний, ведь они родились уже после нее. Но эта память, конечно, живет в семьях, потерявших своих близких. И поддержанию этой памяти способствует необычный интерес к романам на военные темы. Есть группа книг – Бондарева и других, - которые люди хотят читать. Иду в Московский Художественный театр – там ставят «Живи и помни» Распутина и снова возникает тема войны, которая предстает чем-то ужасным. Среди персонажей этого значительного произведения есть немцы, но оно не проповедует антинемецкую вражду.

Военная тема присутствует и в книгах, и в фильмах, и в театральных постановках. При этом мне кажется, что война в них предстает скорее страшным стихийным бедствием, как извержение вулкана или землетрясение. Чувство того, что она развязана немцами, вопрос о том, кто виноват, уходит на второй план. Исследуется прежде всего само бедствие и его последствия; причинами больше занимаются ученые-историки.

В центре внимания писателей - судьба отдельных людей во время этой катастрофы, без  ярко выраженного антинемецкого аффекта. Напротив, этот аффект по-моему больше характерен для литературы США, которые едва-ли пострадали во время войны. Там немец выглядит куда хуже, чем в России, где он скорее составная часть катастрофы. Мне кажется, что спустя 25 лет после визита Аденауэра в Советский Союз, здесь уже не так обостренно и лично воспринимают немцев. Вражда уходит в историю.

- А о чем думаете в преддверие 40-летия нападения Гитлера на СССР?

- В 20-х гг. я был ярым сторонником политики Рапалло, иными словами – добрых отношений между тогдашними Веймарской республикой и Советским Союзом, которые на некоторое время были исключены из семьи народов. Для остального мира каждый из нас был злой силой, и наше сотрудничество я считал правильным. У нас были взаимные интересы.

И чего я ни при каких обстоятельствах не хотел - это войны между Германией и СССР. Для этого не было ни единой причины. Были реальные проблемы с французами, например, из-за Эльзас-Лотарингии, и с другими их союзниками, была проблема судетских немцев с Чехословакией. Но не с вами. Мы даже соседями не были: между нами была Польша.

Однако, из печально известной 14-й главы «Майн Кампф» явствовало, что Гитлер хотел этой войны. Это было его программой, его планом, он так и поступил. В 1934 году я покинул Германию. Я не считал, что нацистский рейх просуществует тысячу лет, но знал, что это продлится довольно долго.

Я жил в других странах. О начале войны с Советским Союзом я узнал в Токио. По пути с Гавайских островов, где был в университете профессором, в Шанхай. Я гостил у германского посла в Японии Отта, и мне часто приходилось видеть его друга Рихарда Зорге, о котором, конечно, никто не догадывался, чем он занимался.

Услышав о нападении на СССР, я был опустошен и подавлен. То, чего хотел Гитлер, было совершенным безумием: он хотел уничтожить русский народ.

Вначале были внушительные победы на восточном фронте, затем последовало вступление в войну Японии, причем в противоположном направлении. Германские армии затерялись в просторах России, а японцы - в просторах Тихого океана. Уже в декабре 1941-го, когда блицкриг в России провалился, исход этой войны мне казался предрешенным. Но последовало еще несколько лет жестоких взаимных страданий, страданий в мировом масштабе для миллионов людей. Итогом мог быть лишь распад моей родины. Так и произошло. Во время этой войны умерла моя мать, погибли мои братья...

- В отчете о последнем визите канцлера в СССР Вы, в частности, написали, что не сомневаетесь в том, что для русских сохранение мира – важнее всего. Почему?

- Я в этом убежден. Не знаю ни одного человека, который считал бы войну приключением, вроде полета в космос. Также и в Германии люди с содроганием думают о войне.

Проблема не в том, хотят ли народы войны, а в том, не приведут ли к войне независимые от воли народов события. К сожалению, существует трудно устранимое взаимное недоверие. У вас недоверие к Америке, к НАТО, а Запад боится распространения советской гегемонии на все большие районы мира. И я вряд ли доживу до времен, когда это недоверие исчезнет.

Я считаю, что никакой народ, в том числе русский, ни при каких обстоятельствах не хочет войны. Собственно говоря, я вообще исключаю возможность большой войны, потому что обе стороны знают, что это означает конец нашей цивилизации. Если один нажмет на кнопку, то же секундами позже сделает другой.

Скверно то, что гонка вооружений продолжается из-за этого взаимного недоверия. Появляются все новые виды оружия. Боюсь, разоружения нельзя будет достигнуть и в дальнейшем. Происходят и будут происходить события, питающие это недоверие.

Но знаете, почему я все же спокойно сплю по ночам, не ожидая, что кто-то позвонит и скажет: «Война!» или «Бомбежка!»? Потому что уверен в том, что в ядерных странах мира не сидят авантюристы. Их руководители могут вызывать или не вызывать симпатии, но они не самоубийцы. Ведь только самоубийца мог бы экспериментировать с ядерными кнопками.

То, чего добиваются обе стороны, - это преимущества в той или иной области. И это соревнование будет продолжаться.

Человечество возможно когда-нибудь найдет выход из этого противостояния. Очень заманчива идея нового романа Айтматова «И дольше века длится день», о совместном, на паритетных началах, исследовании космоса русскими и американцами.

Когда-нибудь люди осознают, что у всех нас – одно лишь наследие. Вряд ли это случится скоро. Пока мы живем в эпоху взаимного недоверия, но не военной опасности.

Обьяснительная записка

Интервью, после небольшой правки отправилось по апээновским инстанциям. Прошло главного редактора Редакции журналов для Западной Европы, главного редактора Главной редакции периодических изданий АПН. И уже на финише – Главном выпуске и в Главлите (цензура) - вдруг остановилось. Меня вызвал главный редактор и смущенно попросил написать... обьяснительную записку. Изложить, так сказать, историю вопроса. Будто он сам ее не знал и задания такого не давал. Видимо, как всегда нужен был козел отпущения…

Я накатал страничку. Мол, с подачи знающего его лично Ю. Семенова, в Москве и Братске находился небезызвестный Клаус Менерт из ФРГ для сбора материала к книге о предпочтениях советских читателей. Получив задание редакции взять у него интервью, я связался с ним по телефону и получил его согласие. Обговорен был круг вопросов, не исключающий и те, которые выходили за рамки одной только литературы, но представлялись пропагандистски важными. Интервью протоколировалось обеими сторонами. В случае опубликования материала в других периодических изданиях, включая советскую прессу, Менерту были обещаны вырезки. Журнал же «Советский Союз сегодня» Менерт получил бы в любом случае, и перед публикацией мог обговорить подробности с зав. Бюро АПН, которого знает лично. Менерт также сообщил, что его исследование только началось, и он приедет сюда еще, чтобы закончить к осени 1982 года…

Обьяснительная ушла «наверх». Никаких оргвыводов не последовало. Словно ничего и не было. Кроме того, что интервью зарубили.

Враг не пройдет

О том, что произошло, я узнал позже. Главный, отозвав меня в сторонку,  доверительно сообщил, что волею судеб материал попал к Валентину Фалину, замзаву Отделом международной информации ЦК КПСС. И тот, лишь завидев фамилию Менерт, чуть ли не затопал ногами.

Я не мог в это поверить. Ужель тот самый Фалин - кумир моих студенческих времен? Одна из ключевых переговорщиков в период борьбы за заключение и ратификацию Московского договора. Германист, историк, знаток искусств, талантливый дипломат, Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в Федеративной Республике Германии с 1971 по 1978 годы, внесший значительный вклад в развитие советско-западногерманских связей и решение «германского вопроса». Наконец, человек высокого интеллекта и эрудиции, умевший мыслить нестандартно.

Я бы не удивился, будь это один из закоснелых ретроградов, отстаивающих жесткие партийные установки и давно оторванных от реальной жизни простого народа. Но тут вырисовывались почти фаустовско-гамлетовские «Zwei Seelen in einer Brust“ – две души в одном теле…

Видимо, решающую роль сыграло то, что Фалин всю жизнь боролся с любыми проявлениями антикоммунизма и ненавидел германский фашизм, по вине которого погибли во время войны его близкие. На Менерта же безосновательно навесили ярлык «фашиста, напялившего на себя грубую личину друга советского народа» и даже агента абвера.
 
Этим стереотипом Фалин, видимо, и руководствовался. Менерт  - персона нон-грата, идейный враг, имя которого нельзя ни произносить, ни упоминать в каком-либо советском издании. И высокопоставленный функционер, облеченный властью «тащить и не пущать», чисто по долгу службы выступил в защиту интересов системы.

Остальное было уже не важно. Ни специфика зарубежных изданий АПН, отличавшихся от внутренних СМИ и содержанием, и стилем. Ни то, что содержание интервью было не только безобидным, но и пропагандистски выгодным, содействуя лучшему взаимопониманию между народами ФРГ и СССР.  Ни даже то, что Менерт приехал с благословения «орудия партии» - КГБ, который, подавляя инакомыслие внутри страны, лучше представлял себе эффект от будущей книги, вышедшей за «железным занавесом».
О свободе мышления

Из руководства отделом международной информации ЦК Фалин, попав, как он признавался, в опалу к Андропову, спустился на должность политобозревателя «Известий». Там он успешно отработал три года и среди коллег-журналистов, по слухам, держался вполне демократично. Позже, при Горбачеве и Яковлеве, он руководил Агентством печати Новости – тем самым уникальным рупором Кремля. Кстати, он даже выделил Семенову оборудованный офис в подведомственном ему здании. Потом вернулся в аппарат ЦК КПСС, возглавив Международный отдел и став секретарем ЦК. Писал внешнеполитические разделы речей Горбачева, приветствовал его попытку реформирования системы, «гласность» и «новое политическое мышление». Но постепенно в нем разочаровался.

«Достойное уважения начинание деградировало, как и его отцы. На глазах угасала великая держава, разваливалась ее экономика, развенчивались идеи, которые совсем недавно вдохновляли целые нации», - с сожалением констатировал Фалин в своих мемуарах «Без скидок на обстоятельства», изданных в 1999 г. К этому времени он уже больше шести лет жил и работал в Германии.

В той же книге он писал: «Нельзя быть одновременно демократом и бояться демократии. Невозможно присягать кряду свободе мышления и стать нетерпимым к чужому мнению. Немыслимо одной рукой демонтировать тоталитаризм, а другой – защищать собственный авторитарный стиль правления».

Был ли демократом или либералом, пусть скрытым, сам Фалин, работая в МИДе и в ЦК партии?  Или эти зрелые суждения – плод его внутренней эволюции к концу 80-х? Или же он, как многие другие, просто «перестроился» на фоне краха КПСС, крушения идеалов и развала СССР? Не знаю. Но слова, адресованные Горбачеву, вполне можно отнести и к самому Валентину Михайловичу...
 
... А Клаус, Николай Германович Менерт, умер от рака желудка в 1984 году, успев выпустить свою книгу «О русских сегодня: что они читают, какие они», которая быстро разошлась в ФРГ. Последняя ее страница заканчивалась так: «Советские книги взывают к миру, не требуют экспорта революции, полны ненависти к войне, напоены духом гуманизма и дружбы к другим народам».

До 2015 года его имя жило в нашей стране: в Калининграде, между улицей Генделя и проспектом Мира, работал основанный им Институт европейских исследований. За  десять лет он подготовил около 250 студентов в области европейской интеграции, международных отношений и региональной политики из 20 стран.

В 2017-м этот институт возродился в Клайпеде. Его цель - содействие взаимопониманию между народами, развитие европейских исследований, проведение международных научных конференций, поддержка академического диалога, а также публикация научных брошюр и монографий совместно с немецкими издательствами.

Москва, июнь 2026 года