Сашка, Лёшка и речка

В деревне мост был самый обыкновенный: две толстые доски через узкую речушку, по бокам — жердины вместо перил, снизу тёмная вода и зелёные лопухи у берега.
Но для Сашки с Лёшкой это был не мост, а лучшее место на всём белом свете.
С него удобно было опускать удочки. Под мостом всегда стояла тень, а в тени, как считал Сашка, обязательно водилась крупная рыба. Правда, крупная рыба об этом не знала и попадалась в основном мелочь: плотвички с палец, колючие ерши и один раз такой маленький окунёк, что Лёшка долго спорил, рыба это или просто полосатая заноза.
В тот день солнце пекло с самого утра. Над огородами дрожало марево, куры лежали в пыли под забором, а собака Барбос забрался под телегу и делал вид, что его вообще нет на этом свете.
— Самый клёв будет в жару, — уверенно сказал Сашка.
— Почему?
— Рыба тоже есть хочет.
— А если ей жарко?
— Рыба в воде. Ей нормально.
Лёшка подумал и согласился. С Сашкой спорить было трудно: он всё говорил так, будто вчера лично совещался с рыбами.
Они пришли на мост после обеда. У Сашки была удочка из орешника, ровная и длинная. У Лёшки — тоже из орешника, но кривая, потому что он выбирал сам и решил, что кривая даже хитрее. В жестяной банке шевелились черви. В старом ведёрке плескалась вода для будущего богатого улова.
Сели они рядом. Ноги свесили над речкой. Вода внизу текла медленно, будто ей тоже было лень. По поверхности бегали водомерки. Возле берега висела стрекоза, синяя, тонкая, как стеклянная иголка.
Первого ерша поймал Лёшка.
Он так дёрнул удочку, что чуть не заехал Сашке крючком в ухо.
— Есть! — заорал он.
— Тише ты! Всю рыбу распугаешь!
— Ага, завидуешь!
Ёрш был мал, сердит и колюч. Лёшка держал его на ладони и сиял так, будто вытащил из речки золотой самовар.
Потом клюнуло у Сашки. Потом снова у Лёшки. Потом они поссорились из-за того, чья рыба толще, хотя обе были такие, что бабка Марфа, увидев, сказала бы: «Кота кормить — и то совестно».
Но мальчишки были довольны.
Ведёрко стояло между ними. Рыбёшки в нём метались, блестели боками, поднимали муть. Сашка то и дело пересчитывал улов.
— Девять.
— Десять, — поправлял Лёшка.
— Где десять?
— Вон та, под ручкой.
— Это пузырь.
— Сам ты пузырь. Рыба это.
И тут у Лёшки клюнуло по-настоящему.
Поплавок не просто дёрнулся. Он ушёл под воду резко, будто его кто-то снизу схватил и потянул к себе.
— Тащи! — крикнул Сашка.
Лёшка вскочил.
Мост под ним качнулся.
— Держи! Держи! — орал Сашка.
Лёшка держал. Удочка согнулась, леска натянулась, лицо у Лёшки стало серьёзное и испуганное. Он сделал шаг назад, но попал пяткой не на доску, а между досками. Нога провалилась, Лёшка взмахнул руками, удочка полетела вверх, банка с червями перевернулась.
— Ой! — сказал Лёшка.
И исчез.
Бултыхнуло так, что вода брызнула Сашке в лицо.
Сначала Сашка даже не понял, что случилось. Только что Лёшка стоял рядом, красный, счастливый, с удочкой. И вдруг — пустое место, мокрые круги и над водой торчит одна кепка.
Потом показалась голова.
— Саш! — захлебнулся Лёшка.
Он барахтался совсем рядом с мостом. Речка была неширокая, до другого берега хороший мальчишка мог бы камень докинуть. Но вода у моста была глубже, чем казалась сверху. Лёшка пытался встать ногами на дно и не доставал.
Он не умел плавать.
Об этом все знали, но как-то не думали. Речка же своя. Деревенская. Мелкая у берега, тёплая, с кувшинками. Кто же в такой речке тонет?
Оказалось — тонут.
Лёшка снова ушёл под воду.
У Сашки внутри всё оборвалось. Он бросил удочку, лёг животом на доску и протянул руку.
— Лёшка! Сюда!
Лёшка вынырнул уже дальше. Глаза у него были круглые, рот хватал воздух. Он бил руками по воде, но от этого только сильнее уходил в сторону.
Сашка вскочил и побежал к концу моста.
Он сам плавал плохо. Не по-настоящему. Так, по-собачьи, когда ногами по дну ещё можно достать. Но думать было некогда.
— Держись! — крикнул он и прыгнул.
Вода ударила холодом в грудь, хотя сверху казалась тёплой. На секунду Сашка сам испугался: ноги не нашли дна, рубаха потянула вниз, в уши набилась вода. Но он вынырнул и рванул к Лёшке.
— Не хватай меня за шею! — заорал он, хотя сам не знал, откуда это помнит.
Лёшка, конечно, сразу схватил его за что попало.
Они оба ушли под воду.
Сашка хлебнул речки. Речка оказалась невкусная: тина, песок и страх. Он дёрнулся, вывернулся, ухватил Лёшку за рубаху сзади и стал грести к берегу. Получалось плохо. Лёшка был тяжёлый, мокрый и совершенно не помогал.
— Ногами! — прохрипел Сашка. — Дрыгай ногами, дурак!
Лёшка задрыгал. Не туда, не так, но всё-таки задрыгал.
До берега было всего несколько метров, а казалось — целое море. Сашка видел впереди траву, корни ольхи, глину под водой. Он грёб одной рукой, второй держал Лёшкину рубаху. Пальцы уже разжимались.
И тут чьи-то руки схватили его за плечи.
Это был Колька, который шёл с огорода за щавелем и услышал крик. Он стоял по пояс в воде у берега и тянул их обоих, ругаясь от страха:
— Вы чего творите, дурные?!
Сначала вытащили Лёшку. Он упал на траву, кашлял, плевался водой и плакал так, что даже не стеснялся. Потом вылез Сашка. У него дрожали колени, рубаха липла к животу, на локте была зелёная тина.
Минуту они просто лежали рядом.
Над ними шумела ольха. Где-то на мосту стучало перевёрнутое ведёрко. Банка с червями плавала у берега, а рыбёшки, наверное, давно разбежались кто куда.
— Я тонул, — сказал Лёшка сипло.
— Заметно было, — ответил Сашка.
— Я думал, всё.
Сашка молчал.
Потом сел и вдруг разозлился.
— Ты чего не сказал, что совсем плавать не умеешь?
— Так все знают.
— Знать — это одно. А падать — другое!
Лёшка всхлипнул.
— Я больше на мост не полезу.
— Полезешь, — сказал Колька. — Только сначала плавать научишься.
Они посмотрели на него.
Колька стоял мокрый по пояс, с пучком щавеля в руке, очень важный и тоже перепуганный.
— Правильно, — сказал Сашка. — Всё. С завтрашнего дня учим.
— Кого? — спросил Лёшка.
— Тебя.
— А кто?
— Все.
На следующий день у речки собралась целая компания: Сашка, Колька, Мишка, Пашка, две сестры-близняшки из крайней избы и даже маленький Артём, который плавать умел только с надутыми щеками, но всё равно пришёл командовать.
Лёшка стоял у берега в старых трусах и смотрел на воду с таким видом, будто речка вчера его лично обидела.
— Я, может, потом, — сказал он.
— Потом ты опять утонешь, — строго ответил Сашка.
Начали с мелкого места. Сначала Лёшка просто держался руками за корень и болтал ногами. Потом Колька показывал, как грести. Потом Мишка кричал:
— Не молоти, как мельница!
Пашка советовал:
— Представь, что ты лягушка.
Близняшки смеялись, но по-доброму. Артём бегал по берегу и орал:
— Дыши! Дыши! Я в книжке видел!
Лёшка злился, фыркал, глотал воду, один раз сел на дно и сказал, что он не рыба и не обязан. Но всё равно вставал и пробовал снова.
Так прошёл день.
Потом второй.
Потом третий.
К концу недели Лёшка уже мог проплыть от ольхи до камня. Неровно, шумно, с брызгами, но сам. А когда однажды он доплыл до середины речки, перевернулся на спину и несколько секунд пролежал на воде, глядя в небо, все закричали так, будто он переплыл Чёрное море.
Сашка стоял по колено в воде и улыбался.
— Ну что? — спросил он. — Страшно?
Лёшка отплевался, убрал мокрые волосы со лба и посмотрел на мост.
Тот самый. Две доски, жердины, тень под ними.
— Уже не так, — сказал он.
А к концу лета Лёшка плавал лучше всех.
Не красиво, не по-спортивному, без всяких там дорожек и свистков. Зато уверенно. Мог нырнуть за камешком, мог пересечь речку туда и обратно, мог лежать на воде и щуриться на солнце.
Только на мосту он всё равно ходил осторожно.
И каждый раз, проходя по доскам, поглядывал вниз — туда, где вода тихо текла под тенью.
Речка была узкая. Почти смешная.
Но Лёшка теперь знал: вода маленькой только кажется. А если рядом есть друзья, даже самая страшная речка потом становится местом, где тебя научили держаться.