Принц любил. И принца любили

За чёрными скалами, что стали опорой тяжелеющему от людских грехов небу, за бездонными морями, что полны соли, словно глаза потерявшей ребёнка матери, за столетними лесами, хранящими в объятиях извитых ветвей тела заблудших путешественников, в заросшем плющом и мхом замке жил некогда молодой принц. Каждый день он писал письма. Утреннее посвящал нежности соловьиных трелей в никогда не увядающем саду. Полуденное – безжалостности зенитного солнца. Вечернее – настороженности старого ворона – своего верного спутника, некогда бывшего фениксом. В полночном же письме принц всегда описывал разное: пересмешливое уханье совы, любовные перешёптывания яблонь, философски-вопросительный рокот волн, удовлетворённый треск поленьев, отдающихся власти огня…. Разное. Всегда.

Принц любил задумчивый полёт качель под сводами заброшенного грота. Любил болезненный библиотечный кашель за чтением мрачных романов. Любил застывшее увядание роз в разгромлённой теплице. Любил хмурость молчащих годами часов.

Принц любил.

И принца любили.

Перед рассветом седой ворон, искры чьих глаз навеки угасли, подбирал четыре скреплённых печатью конверта и, расправив усталые крылья, отправлялся в нелёгкий путь. Навеки слуга своего господина, согреваемый морганитными лучами, он, словно изворотливый змей по озёрной глади, проносился над объятыми облачными шалями ивами, оплаканными ранимыми нимфами лугами, усеянными северной вишней болотами. К полудню ворон достигал высеченного из белого мрамора замка, со вниманием облетал его окрестности и, приметив ажурный зонтичный купол, мелькающий в садовых зарослях, спешил спуститься на самую нижнюю ветвь, чтобы белоснежные пальцы, бережливо принимающие драгоценное послание, заботливо поправили чуть взъерошенные перья, а тонкие алые губы поцеловали макушку, оставляя тёплый клубничный след. Затем, приняв взамен на отданные конверты четыре других, перевязанных сиреневыми лентами, он вновь поднимался ввысь и к закату возвращался в замок принца.

***

За чёрными скалами, что стали опорой тяжелеющему от людских грехов небу, за бездонными морями, что полны соли, словно глаза потерявшей ребёнка матери, за столетними лесами, хранящими в объятиях извитых корней тела заблудших путешественников, в заросшем плющом и мхом замке жил феникс-ворон, слуга старика  принца. Каждый день хозяин его писал письма. Утреннее посвящал нежности трелей механических соловьёв в малахитовом саду. Полуденное – безжалостности зенитного солнца, обращающего плоть пеплом. Вечернее – настороженности своего верного спутника, способного бережно хранить самые сокровенные тайны. В полночном же письме принц всегда описывал разное: пересмешливое сплетничество чертей, сладострастные перешёптывания древ познания, философски-вопросительный рокот волн, удовлетворённый треск костей, отдающихся власти огня…. Лживо. Всегда.

Ворон помнил, как принц любил задумчивый полёт качель под сводами собственного склепа. Любил болезненный библиотечный кашель за чтением мрачных романов, предшествующий переходу. Любил застывшее увядание мраморных роз в разгромлённой теплице. Любил хмурость молчащих годами часов.

Принц любил.

И принца любили.

Перед рассветом седой ворон, искры чьих глаз навеки угасли, подбирал четыре скреплённых печатью конверта и, расправив мощные крылья, отправлялся в нелёгкий путь. Навеки слуга своего господина, променявшего сердце на бессмертие, он, словно изворотливый гад по болотной глади, проносился над объятыми паутинными коконами ивами, умытыми кровью обманутых нимф лугами, бездонно переполненными выпитым скотом канавами. К полудню ворон достигал высеченного из белого мрамора замка, со вниманием облетал его окрестности и, приметив ажурный зонтичный купол, мелькающий в садовых зарослях, спешил спуститься на самую нижнюю ветвь, чтобы белоснежные пальцы, бережливо принимающие драгоценное послание, заботливо поправили чуть взъерошенные перья, а тонкие алые губы поцеловали макушку, оставляя тёплый клубничный след. Затем, приняв взамен на отданные конверты четыре других, перевязанных сиреневыми лентами, он вновь поднимался ввысь и к закату возвращался в замок принца.

***

За мраморными скалами, что стали преградой оледеневшим от ужаса людских грехов волнам, под бескупольными небесами, что открыты звёздам, словно девственная душа, за цветочными полями, хранящими в объятиях извитых стеблей кости раненных птиц, в заросшем сиренью замке жила некогда юная принцесса. Каждый день она писала письма. О нежности солнечных лучей ярко-рассветным утром. О полуденных трудах бабочек и пчёл. О грёзных размышлениях, настигающих с приходом первых звёзд. О влюбчивом шёпоте розовых лепестков, философски-вопросительном рокоте огня, удовлетворённом треске поленьев, отдающихся власти огня…. О разном. Всегда.

Принцесса любила задумчивый полёт качель под сводами витражного зала. Любила вкус сладкого кофе за чтением любовных романов. Любила мгновения цветения роз в пышущем жизнью саду. Любила золотую статуэтку с играющими полночные мелодии часами.

Принцесса любила.

И принцессу любили.

В послерассветные часы седой ворон, чьи глаза искрились, подобно росе, приносил в сад четыре скреплённых печатью конверта и, приняв клубничный поцелуй, как награду, вновь поднимался ввысь и отправлялся в нелёгкий путь, забрав послания, перевязанные сиреневой лентой.

***

За мраморными скалами, что стали преградой оледеневшим от ужаса людских грехов волнам, под бескупольными небесами, что открыты звёздам, словно девственная душа, за цветочными полями, хранящими в объятиях извитых корней кости раненных птиц, в заросшем сиренью замке жил ветер. Каждый день он перелистывал записи дневника. О причиняющих боль солнечных лучах ярко-рассветным утром. О полуденном бессилии. Об отсутствии всякого размышления, настигающем с приходом первых звёзд. Об обманчиво-сладком шёпоте розовых стеблей, алых шипах крыжовника, колких, что утрата надежд, философски-вопросительном рокоте огня, не способном согреть мертвенно-синие руки…. Об одном и том же. Всегда.

Ветер помнил, как бархатный гроб задумчиво раскачивался на шелковых качелях под сводами витражного зала. Помнил запах горького ладана в оставленной библиотеке. Помнил мгновения цветения роз в пышущем жизнью теле. Помнил последнюю песню часов золотой статуэтки.

Ветер помнил.

А ворон писал. И перевязывал письма сиреневой лентой.

(Примечание: переработано "Четыре конверта", 2024)