Неудачные попытки соблазнения...

Он очень моложав. По крайней мере, так утверждала его бывшая тёща, разговаривая с ним  с противоположного конца трубки. В спортзале он жмёт 80 кг, пьёт коллаген и раз в неделю наносит маску для лица «Эффект младенца». Правда, и  младенец из него получился весёлый, с лёгким похмельным прищуром и родинкой на левой ягодице.

Анатолию 62 года, он бывший инженер, а ныне «серебряный фитнес-блогер» с двумя тысячами подписчиков в запрещённой соцсети, и он  прилетает в Анапу!
На нём  оранжевые шорты, открывающие бицепсы бедра, футболка-алкоголичка с надписью «Bosch — сервис для настоящих мужчин» и наглая уверенность мужчины, который развёлся два года назад и только что закрыл ипотеку.

В доме отдыха «Кубань» он селится в номер люкс с видом на какую-то помойку в сторону от моря и крохотный кусок моря, если сильно вытянуть шею с балкона и не моргать. Вода в доме отдыха  сильно  пахнет хлоркой...

— Таня, ну какая ещё Таня? — переспрашивает он несколько раз  администраторшу Людмилу Петровну, похожую на бойца ВДВ в юбке-карандаш. — Из Перми, Вы сказали? В 301-м?

— Да, да, да! Только без глупостей, товарищ  Анатолий, — громко гундосит Людмила Петровна. — Девушка она хорошая, приехала нервную систему лечить после разрыва с молодым человеком. А Вы… Вы уже  загорелый очень! Это её может затриггерить!

— У меня есть сертификат о вакцинации от хамства, — парирует Толик, хотя никакого сертификата у него нет.

Татьяна, 26 лет, с виду книжный червь в обложке древнего фолианта.  Но с взрывным характером...
Хрупкая, в огромных очках, с копной рыжих волос и татуировкой русалки на плече, сделанной на спор за три банки энергетика.

Она лежит на шезлонге, читает «Мастера и Маргариту» в переплёте, который пережил три переезда и одного бывшего, и подозрительно разглядывает Толика, который делает растяжку на соседнем лежаке так демонстративно, словно снимает рекламу памперсов для активной старости.

— Слышь, дедуль, — говорит она, не отрываясь от книги. — У тебя грыжа не выпадет от усердия?

— Какая грыжа? И какой я, к чёрту, дед?,  — обижается Толик, замирая в йоговской позе «собака мордой вниз» с таким выражением лица, будто ему прямо сейчас  вставили титановый стержень не туда. — Мне, между прочим, в марте сорок восемь всего-то стукнуло!

— А выглядишь на все шестьдесят, ...восемь...— парирует ехидно Таня, наконец поднимая глаза. И тут же добавляет с пермским акцентом, растягивая гласные: — Лаааднооо, садись рядом!
Я Таня. Бывшая Таня. Не будущая, а еще бывшая. Сразу предупреждаю: у меня очень плохое и  деструктивное поведение и аллергия на борщи!

Толик послушно  садится. У него мигом краснеет шея. Это не загар, это кровь приливает к единственному органу, который работает быстрее его разума...

Первая их встреча проходит под знаками Зодиака: он  Лев, она  Скорпион с пермской пропиской. Коктейль прям ядрёный!

Вечером того же дня происходит то, ради чего, собственно, мы здесь собрались и читаем... Толик, воодушевлённый тем, что девушка больше не спросила про его почки и не назвала больше  «батей и дедом», предлагает выпить крымского портвейна в его же  номере.

— Только портвейн я не пью, — говорит Таня, уже стоя на пороге 301-го номера в шортах такой коротизны, что Толик машинально проверяет у себя пульс. — Наливай водку! Но приличную! Та, что в тумбочке у тебя  с логотипом «Пять озёр»,  мне такая для печени не враг! Сам же сказал о ней мне!

Первый «почти облом» начинается, когда Толик тянется за стаканом и случайно скидывает телефон. Он наклоняется за ним, одновременно пытаясь принять непринуждённую позу «бывалого казановы», задевает тумбочку  и водка опрокидывается прямо на блок его ноутбука, который он гордо называет «рабочий инструмент блогера».

— Упссс!, — говорит Толик. У ноутбука вылетает искра, экран моргает и показывает синий экран смерти с надписью «CRITICAL_PROCESS_DIED».

— Ирония судьбы, — замечает Таня. — Процессор критически сдох. Как и мои отношения до тебя!

Второй,  тот уже «почти абзац». Они сидят на кровати, обсуждают разницу между «Ералашем» и «Уральскими пельменями», и Толик замечает, что его рука уже пятнадцать минут лежит на Танином колене. Её рука  на его плече. Дышится им часто. Воздух как-то  начинает звенеть... Они приближаются губами ближе...

Тут раздаётся стук в дверь. Три удара. Профилактические...

— Здравствуйте, — в дверях стоит вахтёрша Зинаида с фонариком, как регулировщик на перекрёстке ада. — У нас по корпусу жалоба на громкие звуки интимного характера от вас!

— Какие звуки? — искренне изумляется Толик. — Мы ещё даже не…

— Не важно, — перебивает Зинаида. — Приказ директора: после 22:00  тихий час!
Кто с  сексом, кто с чаем, не важно. Шум?  Значит, вон отсюда  и на выход!

Она уходит, а  Таня  лихо закатывает глаза:

— Офигеть, Анапа! Город курорт? Туристы небось еще по травке кувыркаются, а тут  уже тихий час?

— Мы можем совсем тихо, — шепчет жарко ей в ушко Толик, чувствуя, что его новообретённая потенция подкрадывается к нему  пока на цыпочках.

— Ты можешь? Я  нет! Я пермячка. Если я стону,  у соседа люстра падает. Пошли на пляж!

Пляж в два часа ночи...
Чёрное море, жёлтый песок, и два силуэта, крадущиеся,  как преступники.

— Здесь, — командует Таня, указывая на шезлонг под грибком, на котором написано «Пивко с доставкой 8928...».

Толик мигом  расстилает покрывало. Он весь трясётся, но не от холода, а от смеси «Виагры», выпитой на всякий случай, и страха быть застуканным. Его тело выглядит неплохо для его возраста, если не считать родинки на левой ягодице,  её он почему-то стесняется, как школьник первого поцелуя.

Начинается новый процесс. Они сладко и крепко  целуются. Таня кусает его за нижнюю губу и шепчет:

— У тебя, кстати, усы колются! Бриться надо, дед!

— Какие усы?! — обижается Толик. — Это же щетина стиля «трёхдневная небритость»!

— Стиль твой называется «бабушка, а ты чего встала в три ночи?» — парирует она и сильно тянет его к себе за ремень.

И тут срабатывает система освещения пляжа. Датчик движения на столбе зажигает лампу, и всё становится видно,  как днём. А видно следующее: Толик уже  в трусах с мишками (подарок дочери на 60-летие), Таня в бюстгальтере цвета «пожарная машина», и их сплетённые ноги напоминают математическую задачу «найдите точку пересечения двух тел!».

— Стоять! — орёт спасатель дядя Гриша, который, как оказалось, спал рядом за кабинкой переодевания. — Нарушение общественного порядка! А ну-ка предъявите путёвки!

— Гриша, — взмолился Толик, узнав в спасателе своего вчерашнего партнёра по нардам. — Гриша, мы же тихо! Тихо же!

— Нет, — говорит дядя Гриша, ослепляя фонариком область причинного места Толика. — Это уже  не «тихо». Это «Глухо!». Расходитесь! И трусы эти сожгите. Медведи твои там,  это перебор!

После позорного бегства с пляжа Толик и Таня решают, что им нужна водная гладь для релаксации. Но не море,  там дядя Гриша. И не сауна, туда они ещё не ходили. А что? Бассейн? Дом отдыха хвастался подогреваемым бассейном с зоной «лягушатник» и вышкой для ныряния, которую никто не использовал с 1987 года.

В 11 утра они приходят в плавательный комплекс. Толик в новых плавках,  бордовых, с надписью «Спорт — это жизнь» на резинке. Купил в ларьке у входа, не померив. Плавки оказались на размер меньше, и теперь Толик напоминает перетянутую колбасу, готовую лопнуть от одного поворота головы.

— Ты чего такой узкий? — спрашивает Таня, поправляя свой купальник в белый горошек. Она выглядит, как модель из журнала, только с родинкой на левой груди и привычкой материться шёпотом.

— Это  не я узкий, это плавки такие  стратегические, — кряхтит Толик. — Они поддержку дают и скорость повышают. Как спойлер!

— Какой спойлер? Спойлер к твоей интимной жизни? Я уже знаю финал,  он грустный!

Они заходят в бассейн. Вода тёплая, мутноватая, с плавающими листьями и сомнительными хлопьями. Кроме них в бассейне,  мамаша с двумя детьми-близнецами, которые явно выпили по  ведру «Колы» и теперь гоняются за резиновой уткой.

Толик и Таня отплывают на глубокую часть. Вода доходит Толику до подбородка, потому что он забыл, что в этом бассейне глубина 180 см, а его рост — 172 см. Он встает на цыпочки и трясётся, изображая брасс.

— Да стой ты ровно, — шепчет Таня, прижимаясь к нему под водой. Её ноги обвивают его поясницу. Толик чувствует, как плавки начинают жить своей жизнью, но и не в ту сторону, в какую надо!

— Таня, я сейчас утону, — сипит он, хватая ртом воздух. — У меня отрицательная плавучесть!

— Зато положительная эрекция, — хихикает она, ощупывая его под водой.

И тут подплывает один из близнецов лет пяти. Мальчик с выпученными глазами и надувным кругом в виде акулы.

— А что это у дяди под водой? — громко, на весь бассейн, спрашивает ребенок. — Это рыбка?

— Это… это… — Толик краснеет так, что можно заваривать чай. — Это водяной пистолет!

— А почему он торчит из плавок?

Мамаша подплывает, хватает ребенка за ухо и зло шипит:

— Не приставай к чужим дядям! У них там всякие… наверное, протезы!

— Протезы?! — возмущается Толик. — Да какой протез?! Это всё своё, родное!

— Тогда не тычьте им в общественном бассейне у всех на виду! — отрезает мамаша и уплывает с детьми.

Таня утыкается лицом Толику в плечо и давится смехом. В этот момент вторая близняшка, девочка, подныривает и случайно выдирает резиновую утку прямо из-под ног Толика, на которую он наступил, чтобы быть повыше. Он теряет равновесие, машет руками, хватается за Таню, и оба с громким «Буух!» уходят под воду с головами.

Из воды они выныривают кашляя. У Толика плавки съехали набок, обнажая левую ягодицу с той самой родинкой. Мамаша показывает на него пальцем:

— Стыд-то какой! Пенсионер, а туда же!

— Я не пенсионер! — вопит Толик, тщетно пытаясь натянуть плавки. — Я работающий гражданин!

— Работающий гражданин с голой задницей, — подводит итог Таня. — Пойдем отсюда! Утки эти, блииин,   достали совсем!

Они вылезают из бассейна, пропитанные  хлоркой и облепленные листьями. На выходе их встречает табличка: «Купание в одежде запрещено». Толик тоскливо смотрит на свои плавки, которые теперь болтаются,  как флаг на ветру.

— Хоть резиновую утку утопил, — бормочет он.

— Ты утопил своё достоинство, — поправляет Таня. — В прямом и переносном смысле!

На третий день, отчаявшись найти уединённое место в доме отдыха, Толик предлагает радикальное:

— «Поехали на экскурсию! На дельфинов. Там романтично, море, закат. А главное,  никого из наших!».

Таня скептически поднимает бровь, но соглашается. В конце концов, она ни разу не видела дельфинов вблизи, а Толик обещал ей «особенный вечер».

В дельфинарии  их встречает гид Леночка,  девушка с улыбкой от уха до уха, микрофоном на голове и взглядом человека, который по сто раз на дню объяснял, что дельфины,  не рыбы.

— Уважаемые гости! — щебечет Леночка. — Сегодня у нас интерактивная программа «Поцелуй с дельфином». Но, пожалуйста, ничего лишнего! Дельфины  существа чувствительные!

Толик и Таня занимают места на первом ряду. Рядом с ними  семья из Волгограда: папа с пивом, мама с кульком семечек и дочь-подросток, которая уткнулась в телефон. За ними  пенсионерка с собачкой на руках («Она служебная, по борьбе с одиночеством и не кусается!»).

Выступают два дельфина,  Боня и Кеша. Боня здоровый, лоснящийся, с хитрыми глазами. Кеша  помельче, с выражением морды «я здесь по принуждению». Они прыгают через кольца, танцуют под музыку из «Голубых огоньков» и толкают мяч носом.

— А теперь, — объявляет Леночка, — доброволец из зала!

Толик, чувствуя себя героем, поднимает руку. Его зовут на сцену. Таня хихикает и снимает всё это  на телефон.

— Сейчас Вы поцелуете дельфина Боню! — говорит Леночка.

Толик подходит к краю бассейна. Дельфин выныривает, смотрит на Толика влажным умным глазом и… выплёвывает струю воды прямо ему в ширинку.

Зал громко ржёт. Таня давится смехом. Толик промокает штаны и смущённо  бормочет:

— «Это знак свыше!».

— Не обращайте внимания, — щебечет Леночка. — Боня просто показывает своё расположение к человеку!

Второй заход...
Толик наклоняется, закрывает глаза и тянется губами к дельфиньему носу. Боня делает вид, что собирается поцеловать, но в последний момент ныряет, подплывает сзади и выпрыгивает так, что головой ударяет Толика прямо в задницу. Тот летит в бассейн. Ноги вверх. Трусы с медведями, на всеобщее обозрение опять  в полуспущенном виде...

— Спасите! — орёт Толик, барахтаясь. — Он меня утопит!

— Он играет! — кричит Леночка. — Дельфины никогда не топят людей!

— А этот  топит! Он за мужиком охотится!

Таня прыгает в бассейн, вытаскивает Толика за шиворот. Оба мокрые, пропахшие  рыбой. Дельфин Боня довольно щёлкает и уплывает к Кеше, будто говорит: «Видал, как я его?»

Семья из Волгограда аплодирует. Пенсионерка с собачкой крестится. Дочь-подросток наконец отрывается от телефона и говорит:

—«Пап, я хочу такого себе весёлого деда!».

Толик сидит на бортике, с него течёт. Он достает из кармана мокрую купюру (заранее приготовленную на чай) и пытается её разгладить.

— Ты как? — спрашивает Таня, выжимая свои волосы.

— Я теперь знаю, — мрачно говорит Толик, — что означает «дельфинотерапия». Это когда дельфин лечит тебя от желания когда-либо заниматься сексом вне дома!

— Ну, тебе же помогло?

— Нет, — вздыхает он. — У меня всё ещё стоит. От страха уже...

Они уходят из дельфинария под крики Леночки:

— «Приходите ещё! У нас есть программа с морскими котиками!»

— Котики,  это звучит многообещающе, — задумчиво говорит Таня.

— Таня, я тебя умоляю! Следующий котик, которого я увижу, будет точно в кастрюле!



На следующий день у них созревает гениальный план: банный комплекс при доме отдыха. Будто бы сауна закрыта для технических работ после шести вечера...

Толик договаривается с банщиком Васильичем за бутылку коньяка, который сам планировал пить на девятое мая.

— Час. Ровно час, — шепчет Васильич, сверкая золотым зубом. — Никто не войдёт к вам туда! Вот, зуб даю...

Они заходят в сауну при выключенном свете. В парилке душно, влажно,  пахнет берёзовыми вениками и уже будущей  страстью. Толик входит в роль: стелет простыни, поправляет свечи (принёс свои, для романтики!).

Таня стоит к нему спиной, снимает платье. У неё на лопатке вторая татуировка: «Жизнь, это боль, но оргазм  бесплатно!».

— Красиво, — сипит Толик,  почему-то неуверенно ощупывая её позвоночник. — Какого ты знака, интересно?

— Змееносец!

— Такого же не бывает!

— Бывает, когда спишь со случайным мужчиной в сауне пансионата для пенсионеров. — она поворачивается и почти падает на него, уже тяжело дыша от страсти...

И тут открывается дверь... Врываются не сотрудники и не полиция. Врываются три бабули из соседнего корпуса, которые, оказывается, тоже заплатили Васильичу двумя бутылками портвейна за то, чтобы попасть в сауну на час раньше всех...

— Ой, — говорит баба Зоя. — А мы думали, здесь репетиция хора!

— А тут  живая картина! Любовь! — восхищается баба Люба, вытаскивая  очки с толстыми линзами.

Толик прикрывается берёзовым веником, который слишком мал для этой задачи. Таня хохочет так, что у неё начинается икота.

— Анатолий, — ржёт она. — У тебя твой веник тоже  стоит! И не закроешь!

— Это не веник! — орёт он. — Это я!

— Да ну? — сомневается баба Шура. — Мелковат что-то для такого шума!

Дверь закрывается...
Вечер испорчен...

Так заканчивается  часть их приключений. Шесть неудачных попыток, семь синяков, один сгоревший ноутбук и две выпитые бутылки «Пять озёр»...
И ни-че-го! Никакого секса!

После провала в сауне Толик и Таня решают подойти к этому вопросу с инженерной стороны.

Они вычерчивают на карте дома отдыха «зелёные зоны безлюдья».
Исключают: столовую (там всегда баба Маня с квашеной капустой), лифт (он же стеклянный!), беседку у фонтана (там круглосуточно пьяные шахматисты), и почему-то туалет на третьем этаже,  его оккупировала семья из Саратова, которая устроила там склад консервации.

Остаётся только одна точка: чердак хозяйственного блока. По легенде, там хранятся мётлы, старые матрасы и иногда проводят спиритические сеансы местные гопники.

— Идём, — решает Таня. — Мне уже надоело! Если мы сегодня не сделаем это, я уеду в Пермь и выйду замуж за токаря пятого разряда из-за  тоски!

— А что, токарь,  это стабильно, — мрачно шутит Толик, чувствуя давление не только моральное, но и физиологическое. Ему уже стало казаться, что его организм воспринимает секс,  как запрещённую техническую операцию.

Чердак оказывается пыльным, с запахом мышей и забытых надежд. Есть старый тюфяк, который явно помнил высадку Гагарина. Толик расчищает площадку, пьёт вторую дозу препарата «Для тех, кому за…» (купил в аптеке под видом витаминов для зрения).

— Ты чего, дрожишь так? — спрашивает Таня, раздеваясь в лунном свете, который пробивается через слуховое окно.

— От восторга, — врёт Толик, у которого трясутся колени не от восторга, а потому что его  ишемическая болезнь шепчет ему: «Ты идиот!».

Наконец они ложатся. Всё складывается. Никто не стучит. Нет бабулек, нет Зинаиды, нет Васильича. Тишина. Таня шумно и нетерпеливо  вздыхает. Толик собирает волю в кулак и... и в этот момент раздаётся надрывное «Мяу!».

Дикий чердачный кот Васька прыгает Толику прямо на живот со стропил. Кот огромный, наглый, с паршивым ухом и явным намерением участвовать в этом интимном  процессе.

— УБЕРИ ЕГО! — орёт Таня.

Толик пытается отбросить кота, но тот вцепляется в его любимые трусы с мишками. Начинается нелепая борьба. Толик встает на четвереньки, кот повисает на резинке, Таня хохочет и одновременно матерится, пытаясь натянуть на себя шорты.

— Да он яйца мне отгрызёт, котище проклятый! — вопит Анатолий.

— Это называется «ингредиенты для салата по-чердачному»! — ржёт дико Таня.

В этот момент внизу раздаётся голос сторожа, который услышал шум. Но Толику уже всё равно. Его лицо, закопчённое пылью, с родинкой на лбу (неожиданное для самого открытие: она тоже там есть!), выражает абсолютное принятие всякого абсурда.

Кот, наконец, сбегает, стащив с собой его трусы, зацепившись изогнутым когтём. Толик остаётся совершенно голый, если не считать пыли и расцарапанного живота. Таня смотрит на него глазами, полными одновременно какого-то безумия и немного  нежности.

— Знаешь, что, чудик!, — говорит она. — А сядь-ка ты на этот ящик из-под снарядов!

— Чего? — не понимает Толик.

— Сядь, я сказала!

Он садится на перевёрнутый деревянный ящик с надписью «Осторожно, хрупкое. СССР». Таня подходит к нему спереди, обнимает за шею руками. Они замирают. В слуховое окно заглядывает месяц. Где-то лает собака. Толик чувствует, что у него сейчас лопнут капилляры в глазах, но…  наконец-то,   всё сейчас  получается у них...

— Смотри не умри случайно, — шепчет ему Таня, раскачиваясь всё мощнее...

— Я умру зато счастливым, — хрипит Толик и добавляет себе  мысленно: «или от разрыва аорты!».

В этой позе «вертикальный фламинго с упором на ящик боеприпасов» они наконец доводят своё дело до логического завершения. Нуу, всё,  наконец-то...
Грязно чуток... Смешно немного... Несколько раз скрипит ящик, чуть не разваливаясь...
Один раз Толик даже хватает судорожно  ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Таня тут же зажимает ему рот рукой, потому что его крик, если разбудит весь пансионат, станет историей для ролика на миллион просмотров.

Они падают на матрас после финала. И лежат. Мокрые, в пыли, без трусов, без всякого  смущения, но с невероятным чувством свершившейся победы.

— Ты… молодец, дед, — выдыхает довольная Таня. — Для музейного экспоната очень даже прилично!


— А ты… — он ищет в отместку ответную остроту, но находит только одну: — ты мне мою ипотеку напомнила, очень долгую. Но это я тебе  прощаю!

Наутро они завтракают в столовой. Все на них подозрительно смотрят: у Толика расцарапанное лицо, синяк на плече и счастливая улыбка идиота. У Тани  всклокоченные волосы, отсутствие тапочек (кот всё таки их  тоже  утащил!) и следы въевшейся пыли на локтях.

— Молодые люди, — подходит к ним  Людмила Петровна, хмурясь. — Что это было ночью на чердаке? Соседи жалуются на  сильный  топот и громкие возгласы «Убери когти, скотина!».

— Это был… — Толик запинается.

— Это был эксперимент по кототерапии, — серьёзно отвечает Таня. — Очень эффективный, кстати! Анатолий этим  вылечил свой простатит...

Людмила Петровна багровеет, но не находит слов и уходит...

Толик допивает кофе. Кладёт руку на Танину ладонь. На запястье у него царапина в форме вопросительного знака.

— Ты, это… — тихо говорит он. — Приезжай ко мне  в Москву. Я тебе покажу, как работает мой тренажёр «Бабочка»...

— Только если ты купишь себе новые трусы, — отвечает она. — Но без всяких  медведей!

Они громко смеются. В столовой кто-то роняет поднос...

А за окном плещется море, и в этом мире всё ещё есть место для чуда. Даже если это чудо пахнет чердаком, котом и очень смешной любовью двух сумасшедших из разных поколений.

После успеха на чердаке Толик и Таня, окрылённые победой, решают, что теперь-то они почти   профи в сексе. Никто их не остановит! Можно и на свежую голову повторить в более комфортных условиях...

Таня предлагает:

—  «А давай в кабинете директора! Я слышала, он уехал в Москву на три дня, а ключ от кабинета висит у вахтёра на гвоздике. Мы договоримся!».

Толик, который после чердака чувствовал себя уже молодым богом-мачо, соглашается. Он идёт к Зинаиде, сует ей тысячу рублей (остатки пенсии), и она, вздохнув, отдаёт ключ с напутствием:

— «Только ковры не заляпайте! Там ковры персидские, ручной работы. Мать вашу...».

Они пробираются ночью в кабинет. Обстановка: массивный дубовый стол, кожаное кресло, портрет директора,  мужчины с усами, похожего на кота Леопольда, только злого. На стенах  грамоты и фотографии с выездов на природу. На полке  коллекция ракушек.

— Романтикааа!, — шепчет Таня, расстегивая блузку. — Давай на столе, там интересней?

— На столе? А если кто войдёт?

— Кто войдёт в кабинет директора в час ночи? Призрак?

Они забираются на стол. Толик кряхтит (сказываются нагрузки предыдущего дня). Таня садится сверху. Начинается процесс,  уже без суеты, почти профессионально. Теперь скрипит стол.
Падает календарь «Моря России». Таня прикусывает губу, чтобы не кричать от страстей...

И тут открывается дверь!

Входит ОН,  директор собственной персоной! Оказывается, рейс отменили, он вернулся. Усатый, в пижаме с оленями, с кружкой кефира. Смотрит на стол, удивлённо моргает. Кефир выпадает из рук.

— Ах ты бл...,  — начинает он, но не находит дальше нужных слов.

Толик и Таня замирают в позе «орёл на скале». Таня мигом  прикрывается папкой «Отчёты за 2021 год». Толик прикрывается… нууу, вообще-то,  ему нечем... Он просто зажмурился...

— Это… — начинает нудно Толик, — это модернизация рабочего пространства. Эргономика. Мы тестируем нагрузку на мебель!

— Тестируете? — директор медленно краснеет. — На моём столе? С моей секретаршей? Ооо, это же и не секретарша вовсе!

— Я не секретарша, — обижается Таня. — Я отдыхающая. Из Перми!

— А я, — говорит директор, — вот сейчас вызову полицию, а из  Перми Вас выпишут прямо в психушку!

— Да ладно, — вдруг включается смело  Толик. — У Вас, между прочим, ракушки на полке пыльные. Уборка хромает. А мы стимулируем Вас к порядку!

Директор смотрит на них полминуты, размышляя...
Потом вздыхает, садится в кресло (не заметив, что там уже сидел Толик и лежат его трусы), и говорит:

— Знаете что? Идите к чёрту! Оба. Но прежде  вытрите стол. Я здесь завтра доклад читаю...

Они слезают, торопливо одеваясь. Таня натягивает джинсы задом наперёд. Толик теряет носок. Директор уже звонит Зинаиде:

— Зинаида Петровна, увольняйтесь к чёртовой матери!
У Вас ключи  кто попало берёт! Да нет, не из-за денег. Из-за морального ущерба!

На выходе Толик и Таня сталкиваются в дверях, запинаются, падают и катятся по коридору, перепугав ночного уборщика, который принимает их за одного многорукого монстра...

— Ну что, — хрипит Таня, лёжа на полу и смеясь, — может, в следующий раз просто в палатке на пляже?

— Таня, — говорит Толик, — следующий раз будет у меня в Москве. В закрытой комнате. С тремя замками. И без котов, директоров, дельфинов, бабулек, банщиков и вахтёрш!

— Скучно как-то, — отвечает она.

И они целуются, прямо в коридоре, под взглядом уборщика, который крестится и шепчет:

— «Господи, благослови бывший  советский санаторий!».

Из самых удачных вариантов их разум подсказывал только один для интимных встреч, это всё же  чердак!

Перед тем, как идти туда, Толику и Тане нужно подняться на пятый этаж с забытым пледом и зажигалкой в своём номере. Лифт в доме отдыха,  это отдельная достопримечательность: дребезжащий, с зеркалами в трещинах и запахом тушёнки. На двери табличка: «Грузоподъемность 300 кг. Не прыгать. Не курить. Не совокупляться!».

— Смотри, — тычет пальцем Таня, — «не совокупляться» — значит, этот лифт уже видел такое?

— Да ладно, — фыркает Толик. — Какой идиот будет в лифте?

Они заходят. Двери закрываются. И тут же на втором этаже лифт опять  останавливается, и заходит… Васильич,  тот самый банщик с золотым зубом, который уже получил от них бутылку коньяка и прислал двух бабулек в сауну.

— Ооо, молодые! — радуется Васильич. Он пьян в стельку, от него разит самогоном и чесноком. — А я тут люстры меняю! Заодно катаюсь!

Толик и Таня жмутся в углу. Лифт едет медленно, скрипит. Васильич поворачивается, смотрит на них мутным глазом и говорит:

— А чё это вы вдвоём? И красные такие? Жарко?

— Да, жарко, — выдавливает Таня.

— Ну, я сейчас открою окошечко, — Васильич пытается открыть вентиляционную решетку, но роняет свою монтировку. Она со звоном падает на пол.

— Не надо, — шипит Толик. — Всё нормально!

— А по-моему, ненормально, — Васильич прищуривается. — У тебя, Анатолий, ширинка сейчас  расстёгнута!

Толик с ужасом смотрит вниз. Действительно, «молния» на шортах предательски сползла вниз, и оттуда выглядывает край трусов — с медведем, который явно улыбается кому-то...

— Это… это ветер, — на ходу сочиняет Толик.

— В лифте? — Васильич икает. — В закрытом лифте? Ты меня за дурака держишь?

Таня срывается на хихиканье. Она пытается помочь Толику незаметно застегнуть ширинку, но тянет не туда,  и шорты начинают сползать окончательно.

— Да вы, никак, — озаряется Васильич, — того самого? В лифте? А я вам мешаю?

— Нет-нет-нет! — в один голос кричат они.

— А я и не против, — вдруг успокаивается банщик. — Я вообще либерал! Вон, прошлый раз двух бабок в сауну пустил. А вам,  тем более, всё можно! Молодость надо поощрять!

Он достает из кармана халата початую бутылку коньяка (ту самую, которую ему подарил Толик!), отпивает и говорит:

— Ну, давайте, не стесняйтесь. Я отвернусь!

— Васильич! — взмолился Толик. — Ты же пьян. Отвернёшься и...   и уснёшь вдруг!

— А и правда, — бормочет банщик, прислоняется к зеркалу и через десять секунд начинает храпеть.

Лифт застревает между этажами. Толик нажимает кнопку «Вызов», но кнопка уходит внутрь и не возвращается.

— Мы в ловушке, — констатирует Таня. — С пьяным банщиком и моральной травмой на всю жизнь!

— У меня идея, — шепчет Толик. — Пока он спит… может, мы быстро?

— Ты с ума сошел? Во-первых, он может проснуться. Во-вторых, в лифте камера!

— Камера? — Толик поднимает голову и видит маленький глазок видеонаблюдения. Он мерцает красным. Надпись под ним: « Ведётся видеонаблюдение и запись. Данные передаются на пост охраны».

В ту же секунду динамик лифта оживает, и голос вахтёрши Зинаиды (той самой, с фонариком) произносит:

— Анатолий, не надо! Мы всё видим и слышим! Приготовьтесь,  лифт сейчас запустят. И штаны застегните свои, ради бога!

— Вы что, подсматриваете за нами? — в отчаянии кричит Толик.

— А кто ж за вами присмотрит, если вы сами не можете? — резонно отвечает Зинаида.

Лифт дёргается и едет дальше. Двери открываются на пятом этаже. Толик выскакивает, таща за собой Таню. Васильич просыпается, крестится и бормочет: «Я ещё  коньяк не допил…»

— Идём быстрее на чердак, — решительно заявляет Таня. — Там хотя бы камер нет!

— И банщиков, — добавляет Толик. — Надеюсь...

Вот там на самом деле им уже никто не помешал отрываться по полной...
И из окон чердака долго валила облаками пыль...